Лауда вспоминал:

В 2012 году во время Гран-при Великобритании ко мне подошли Рон Ховард, режиссер фильма «Апполон-13», и сценарист Питер Морган. Они хотели посмотреть, что представляет собой «Формула-1», и Берни [Экклстоун] дал им билеты. Выходя из паддока, они сказали: «Чего-то у вас тут не хватает. Моторхоумы — как гигантские монстры, а жизни нет, нет атмосферы, эмоций. Так всегда было?» Я ответил: «Нет, конечно. Посмотрите, как гонялись в мое время. Вы же об этом собираетесь снимать фильм».

Ховарда и Моргана заинтересовал сезон 1976 года, когда два антипода — Ники Лауда и Джеймс Хант — на протяжении всего года вели драматическую схватку за титул. Морган говорил: «Тут сценарий приукрашивать не надо, как мы обычно делаем. Скорее, наоборот, придется кое-где приглушить эмоции и немного причесать сюжет». Но сначала нужно было получить согласие Лауды. Хант умер в 1993 году, поэтому посвятить в свои планы оставалось только Ники. Лауда говорил:

Я в первый раз оказался в такой ситуации. Позвонил Питер Морган и спросил, можно ли со мной поговорить. Сказал, что хочет снять фильм, предупредил: «Вам это не понравится». Почему мне это должно не понравиться? «Потому что я пишу сценарий. Поверьте, вы не будете в восторге». А я подумал: «Он получил «Золотой глобус» или еще какую-то премию, наверное, парень знает, что делает». Потом Морган начал задавать мне вопросы, которым не было конца: мы встречались семь или восемь раз. Когда он стал пороть какую-то чушь, я забеспокоился.

Поэтому попросил его прочитать мне отрывок, чтобы я имел хоть какое-то представление о фильме. Он открыл ноутбук и сказал: «Ладно. Итак, вы запрыгнули в Ferrari, пристегнули ремни, повернули ключ и поехали». Тогда я спросил: «У вас что, крыша поехала? В гоночной машине Ferrari нет никакого ключа, там кнопка. И я не могу сам пристегнуть ремни. Если вы собираетесь снимать такую хрень, то лучше сразу бросить эту затею. Ведь получится сплошное вранье». После этого забеспокоился уже Питер и принялся засыпать меня вопросами о технических деталях, чтобы все выглядело правдоподобно.

Постепенно заручившись доверием Лауды, Ховард и Морган перешли к следующему важному шагу — поиску актера на роль такой легендарной личности. Как считали многие кинорежиссеры, немец на роль австрийца не подходит из-за разницы в акценте и скрытой неприязни двух наций. А если актер по типажу будет похож на фашиста из фильмов про Вторую мировую, шансов на успех и вовсе не останется.

Ховард был американцем и не понимал таких тонкостей. Ему сразу же приглянулся Даниэль Брюль. В свою очередь, и актер из Кёльна[103] сразу ухватился за такую возможность, хотя трудностей она сулила не мало, ведь сыграть предстояло живую легенду автоспорта. Брюль вспоминал:

Я прекрасно понимал, что Ники — очень прямой человек. Достаточно было послушать любое интервью или увидеть его по телевизору. Я сказал Рону и Питеру, что мне обязательно надо с ним пообщаться. Но я не знал, захочет ли этого сам Ники, и вообще, нравится ли ему проект и то, что играть его буду я. Он австриец, а я немец — они не очень-то нас любят, как и мы их. В любом случае я не хотел его беспокоить, все же он очень занятой человек. Поэтому попросил дать ему номер моего телефона — вдруг позвонит? Звонить сам я не посмел.

В один прекрасный день в шесть утра — да-да, вы правильно прочитали! — раздался звонок, я увидел код +43 и понял, что звонят из Австрии. Снял трубку, и Ники в своей неповторимой манере велел мне приехать в Вену — только налегке, с ручной кладью, — вдруг мы не поладим, и тогда я смогу запросто, как он выразился, «умотать». Вот я и приехал без багажа. Через некоторое время он сказал: «Ладно, ты славный малый; пожалуй, можешь еще немного остаться». И я пошел в магазин и купил себе рубашку.

С этого момента лед тронулся. Мне показалось, что это случилось сразу, минут через 15. Я вдруг перестал нервничать и бояться открыть рот в присутствии такого выдающегося человека, как Ники. Я расслабился. Удивительно, как этот человек, с виду довольно холодный и сдержанный, мог быть таким откровенным. Мы говорили обо всем на свете: о страхах, смерти, тщеславии и уязвимости. Я очень благодарен Ники за то, что он охотно обсуждал со мной любую тему.

Его готовность дать откровенный ответ на вопрос меня поразила: среди актеров в жизни такого не услышишь. Да я и сам веду себя иначе. В актерской среде это принято называть дипломатичностью, и без нее порой никуда. Я бы сказал — это вранье, которое пускают в ход, боясь быть откровенными. В попытке избежать конфликта избегают говорить правду. Ники — полная противоположность во всех отношениях.

Лауда был особенным, поэтому я им так восхищался. Ведь искренность — не менее сильная черта характера, чем храбрость и сила духа, которые он проявил, борясь с последствиями аварии. Я думаю, честность в общении с другими людьми требует еще большей отваги. Это меня поражало. Даже если разговор предстоял сложный и нужно было сказать что-то нелицеприятное, Ники никогда не юлил. Выкладывал все начистоту, приправляя правду австрийским, порой мрачноватым чувством юмора.

Иногда я от него такое слышал, что просто рот открывал от изумления. Как-то раз Лауда давал интервью в прямом эфире, и молодая журналистка спросила, что он сделал для нашего фильма. Ники сказал, что не сделал ничего, только устроил барбекю, а потом придвинул лицо со следами ожогов вплотную к камере. Невероятно. По-моему, это на редкость здравый подход к тому, что с ним случилось. Лучшим оружием Ники было его удивительное чувство юмора.

В процессе работы над фильмом мне пришлось задать ему так много сложных вопросов, что лезть глубже в его жизнь я не хотел: уже узнал достаточно. Мы много говорили, Ники рассказывал мне в том числе про свою авиакомпанию. Но самое удивительное, что он разрешал мне присутствовать на важных и интересных деловых встречах. Относился к этому совершенно спокойно. После переговоров шептал мне: «Этот — идиот» или «А тот — придурок: ни черта не понимает». Занятный опыт быть свидетелем крупной сделки — точную сумму сейчас не вспомню, но речь шла о больших деньгах, ведь он тогда продавал свою компанию.

Лауда говорил на английском с характерным резким акцентом, и в паддоке его передразнивали больше остальных пилотов «Формулы-1». Поскольку фильм «Гонка» снимали на английском, казалось логичным предположить, что именно на этом языке Брюль будет общаться с Лаудой. Даниэль говорил:

Нет, мы с ним говорили только на немецком. В английской версии фильма мне было проще: я не так сильно чувствовал, что я немец, а не австриец. Естественно, я знал, что придется делать дубляж на немецком, и уже непросто, ведь австрийцы заметят все неточности в моем немецком акценте.

В Австрии меня немало критиковали. Когда в Вене узнали, что исполнять роль Лауды буду я, меня обозвали одним не слишком приятным немецким словом. Многие говорили: «Какой кошмар! Нашего национального героя будет играть немец! Этого еще только не хватало. Он же все испортит». Не слишком-то мотивирует, правда? Но у меня был замечательный учитель диалекта, она мне очень помогла. Для английской версии я слушал интервью Ники и смотрел документальные записи. Мысли и характер Лауды ярко проявлялись в его манере общения. Австрийский акцент придавал речи Ники некоторое высокомерие и сарказм. Для нее была характерна прямолинейность, которую мне очень хотелось скопировать, чтобы добиться точности образа.

Достовернее сыграть Лауду помогло и длительное наблюдение за его манерой поведения. Брюль говорил:

Я обратил внимание на походку Ники — быструю и четкую. Так перемещался по теннисному корту Андре Агасси — уверенно, без единого лишнего движения. Я хотел ее перенять. Здесь было важно показать индивидуальные особенности обоих — и Лауды, и Ханта. Мы с Кр исом [Хемсвортом, который играл Ханта] изучили этих парней досконально, чтобы максимально точно передать все различия, даже самые незначительные. Ники очень много жестикулировал в своей неподражаемой манере, особенно когда что-то объяснял. А еще у него была такая полуулыбка или усмешка, порой чуть недобрая.

Снимаясь в фильме, Брюль не знал, как к его работе отнесется Лауда. Оставалось лишь надеяться, что фильм окажется достаточно хорошим и понравится такому взыскательному человеку, как Ники. Даниэль вспоминал:

Я знал, если этого парня не устроит моя игра, то я… то дело дрянь! Конечно же, я хотел, чтобы фильм понравился прежде всего ему. Было приятно, когда Ники время от времени появлялся на съемочной площадке — хотя через пару минут ему уже становилось скучно! А порой он замечал какую-нибудь неточность в костюме или в чем-то еще. Иногда, наоборот, сдержанно хвалил, и я чувствовал его одобрение. Но как знать, что он скажет, когда увидит все целиком? Понравится ли ему фильм? А моя игра?

Сам Лауда рассказывал вот что:

Как-то раз Даниэль позвонил и спросил, что надевают сначала: шлем или перчатки. Я объяснил, что сначала надевают шлем, потому что надо застегнуть ремешок под подбородком и только потом натянуть перчатки. Меня очень порадовало, что Даниэль обращает внимание на такие мелочи.

В первый раз я смотрел фильм без музыки, просто весь сырой отснятый материал. Когда он закончился, я подумал: «Ну и придурок я был тогда». Каким я был жестким, скользким, мрачным типом. Я забеспокоился. Если честно, мне не понравилось. Я сказал Питеру: «Окей, вы сняли фильм, как и обещали. Но я не думаю, что был настолько плох».

Потом я пошел на премьеру в Лондоне. Я волновался: столько людей будут смотреть фильм в первый раз! Теперь, с музыкой, он казался мне другим. Я наблюдал за реакцией зала, видел, как зрители смеются, плачут; много было эмоций…

Я сидел рядом с Берни Экклстоуном. После фильма он сказал: «Класс! Хочу пересмотреть его сейчас же!» И я подумал: отличный старт! Потом все долго аплодировали. Видимо, сначала я просто был слишком требователен. Процентов на 80 фильм верно показал события того года. Разумеется, не обошлось без чуточки Голливуда, но это логично. Должен признаться, когда я увидел реакцию зрителей, понял, что фильм и мне на самом деле понравился. Даниэль сыграл потрясающе. Огорчало лишь то, что Джеймса нет рядом. Будь он со мной, я был бы по-настоящему счастлив.

Если даже Лауда волновался на премьерном показе, можно себе представить, каково было Брюлю:

Первый раз мы смотрели фильм вместе в Вене. Я нервничал вдвойне, потому там была семья Ники и его друзья — разумеется, все австрийцы. После показа Лауда сказал: «Спасибо за то, что на экране я не такой придурок, каким был тогда в жизни!» Наверное, это означало, что фильм ему понравился.

Еще по беседам я понял, что Ники старается лишний раз не думать про аварию 1976 года и свое восстановление. Уж слишком тяжело вспоминать тот кошмар. Когда он смотрел эту сцену в фильме, снятую достаточно достоверно и очень эмоционально, я видел, что он был глубоко тронут, чуть ли не до слез. Добиться такого эффекта — у Ники, которого не так легко растрогать, — было очень важно и для меня, и для всех нас. Если немец получает комплимент от австрийца, это дорогого стоит! Я очень горжусь этим фильмом. Ники Лауда — один из самых удивительных людей, которых мне доводилось встречать в жизни.

Фильм «Гонка» получил хвалебные отзывы не только от критиков, но и, что самое важное, от фанатов «Формулы-1», известных своей любовью к статистической и технической точности. Да, там были, как выразился Лауда, элементы Голливуда, чтобы сделать повествование более гладким. Календарь Гран-при в фильме не соответствует реальному графику сезона 1976 года; Джеймс Хант никогда бы преднамеренно не применил физическую силу к журналисту; Вилли Дунгл в фильме даже не был упомянут. Пара фанатов обратили внимание на эти недочеты, но они мало кого волновали. «Гонка» — это эмоциональный и в ключевых моментах точный рассказ об одном из самых захватывающих поединков за титул в истории автоспорта. Для многих, к тому же, фильм стал своеобразным откровением: таким Лауду знали только близкие. Фильм в новом свете показал широкой публике человека, снискавшего огромную любовь и уважение гоночного братства.