Все очень просто. Мне предложили должность председателя, но, как четко сказано в контракте, совсем не такого, который появляется на собрании правления всего три раза в год. Конкретные пункты в договоре четко определяют вопросы, по которым меня будут информировать, и сферы, которыми я могу заниматься сам. Другими словами, я председатель, являющийся частью команды.

Ники по обыкновению просто описал свои обязанности в команде Mercedes-AMG Petronas F1. Его сотрудничество с Mercedes окажется успешным и продуктивным, не в пример малоэффективной работе в Ferrari и Jaguar. Когда в сентябре 2012 года он подписал контракт и стал неисполнительным директором[98], ситуация в команде была далека от идеальной — именно поэтому правление Daimlеr AG, компании — учредителя Mercedes, и обратилось к Лауде.

В 1955 году после гибели более 80 человек во время гонки «24 часа Ле-Мана»[99] компания Mercedes ушла из автоспорта и вот теперь, через 55 лет, вернулась в «Формулу-1» со своей собственной командой, — а не просто как поставщик моторов для McLaren и других. Купив 75,1 % акций Brawn GP, чемпионов 2009 года, Mercedes получила возможность возродить свои «серебряные стрелы», а поскольку Михаэль Шумахер после трехлетнего перерыва решил вернуться, расклад становился еще более интересным.

Лауда в интервью Найджелу Робаку из Motor Sport рассказывал о своем приезде в бывший штаб команды Brawn в Брэкли, графство Нортгемптоншир. Как оказалось, ему предстоит вести дела с Россом Брауном и Ником Фраем, директорами одноименной команды, которая вошла в новую объединенную структуру Mercedes. Лауда рассказывал:

Когда я впервые приехал в Брэкли в новой должности, я встретил там Росса Брауна и Ника Фрая. Я пожелал доброго утра, начал задавать вопросы о вещах, о которых не имел представления, пока Фрай не спросил меня, как часто я собираюсь приезжать в Англию. Я поинтересовался: «Почему ты спрашиваешь?» И оказалось, что Норберт Хауг [бывший спортивный директор Mercedes] бывал на фабрике три раза в год. Я ответил: «Ну что же, могу сказать, что буду приезжать ровно столько, сколько необходимо, чтобы команда была конкурентоспособной».

В команде понимали: чтобы встать на ноги, понадобится время, однако вряд ли кто-то ожидал, что целых три года одно разочарование будет сменяться другим. Правление Daimler начало беспокоиться, особенно в свете постоянно ухудшающихся отношений с Берни Экклстоуном и главным акционером F1 — CVC Capital Partners. Поскольку на кону стояли большие деньги, Daimler попросила Лауду воспользоваться своим знакомством с Экклстоуном, чтобы заключить более выгодную сделку. Она состоялась, и авторитет Ники возрос еще больше. Лауда вспоминал:

На первом собрании правления в качестве гостя я был в 2012 году. Когда я задал вопрос, кто будет пилотировать машины в 2013 году, Хаугу он показался глупым: «Шумахер и [Нико] Росберг, кто еще». Я ответил: «Хорошо, а если Михаэль захочет уйти?» Меня заверили, что не захочет, но он может думать до октября: к этому времени все основные контракты должны быть заключены. Мне не нравилось это состояние неопределенности, так я и сказал. Я спросил разрешения поговорить с Льюисом [Хэмилтоном], потому что понимал: это единственный классный гонщик, которого можно попробовать уговорить, хотя я знал, что он собирается продлевать контракт с McLaren [за эту британскую команду Льюис выступал шесть сезонов и стал чемпионом в 2008 году].

В интервью Motor Sport Лауда рассказал, как потом развивались события: «После гонки в Сингапуре я поехал переговорить с Льюисом, тогда-то все и началось. Первый раз мы встретились в два часа ночи в его номере в отеле — должен сказать, мне еще ни разу не доводилось бывать с мужчиной в два ночи в его номере, тем более с незнакомым. Впрочем, мы сразу нашли общий язык, и это было началом моих стараний убедить его прийти в Mercedes».

«Мне позвонил Ники, — рассказывал Хэмилтон. — На самом деле мы с ним никогда не общались, и вот он звонит и говорит: «Ты должен прийти в Mercedes. Ты должен гоняться за эту команду». Так все и началось. Первое, что он сказал, когда мы сидели вместе: «Послушай, ты же гонщик, как и я». И с этого момента наши отношения начали успешно развиваться. Я говорил со многими про Mercedes, но Ники был первым, кто пересек финишную черту». Лауда вспоминал:

Льюису я все разложил по полочкам. Объяснил: «Если ты навсегда останешься с McLaren, это здорово, но где же вызов в твоей жизни? Я переходил из команды в команду — так многие делают, и скучно не бывает. Все очень просто». Он меня понял, но все же хотел услышать, почему он должен уйти из McLaren, команды-победителя, и стать пилотом у нас.

Льюис спросил: «А ты бы ушел?» Я сказал: «Нет, честно говоря, не ушел бы. Но если мы все наладим, если все заработает… Представь, что ты станешь чемпионом мира в команде Mercedes — заводской команде, — представляешь, как это скажется на твоем имидже?» Это как для меня выиграть с Ferrari. Почему все знают Ники Лауду? Потому что у него сгорело ухо и он был пилотом Ferrari и выигрывал чемпионаты мира! Верно?

Я сказал: «Думаю, Росс [Браун] поставил нужных людей на нужные места». Объяснил Льюису, какие изменения проведены в технической части. Наобещал много, хотя еще не знал, получится ли все это воплотить в жизнь. Тогда же в McLaren с не меньшим упорством старались убедить его остаться.

Через год Джонатан МакЭвой, корреспондент Daily Mail, узнал, что Деннис летал в Штутгарт к Дитеру Цетше, председателю правления Daimler AG. «Скорее всего, Деннис сделал ряд заявлений, которые могли выставить Хэмилтона в нелестном свете, — писал МакЭвой. — Некоторые расценили это как попытку разубедить Цетше брать англичанина в команду». МакЭвой также писал, что именно Деннис слил газете Sun историю про якобы бесконечные тусовки Хэмилтона в Лондоне.

В своей книге об эпохе Brawn GP Ник Фрай высказал мысль, что неуклюжие попытки Денниса удержать Хэмилтона в команде возымели обратный эффект. После визита босса McLaren Цетше общался с Брауном, который, в свою очередь, поговорил с Фраем и предложил позвонить Саймону Фуллеру, который в то время был агентом Хэмилтона. Нетрудно догадаться, что подобные действия Денниса лишь укрепили решимость Хэмилтона уйти из McLaren, хотя, если верить Фраю, в последний момент Лауда чуть не сорвал сделку, поскольку забежал вперед во время одного особенно жесткого разговора с Фуллером. Лауда взял на себя смелость сообщить Фуллеру, что дело сделано, хотя на самом деле был еще ряд нерешенных моментов. Ники, по обыкновению, взял быка за рога, но в процессе отдавил все ноги агенту. Фрай написал, что в один прекрасный день из Лос-Анджелеса ему позвонил взбешенный Фуллер и сказал, что сделка не состоится благодаря стараниям одного бывшего чемпиона мира, которого Фуллер охарактеризовал одним непечатным словом. Однако в итоге страсти улеглись и контракт был заключен.

Тем временем Эдди Джордан, эксперт «Формулы-1», поведал всю историю в красках на канале Channel 4 британского телевидения. Многие решили, что этот словоохотливый ирландец классно привирает, но он говорил правду. Джордан вспоминал:

Меня здорово критиковали за этот материал. Люди были уверены, что это очередная брехня от Эдди. Но, как потом выяснилось, это была чистая правда. А знал я об этом вот почему: Ники связался с Льюисом, который думал об уходе, но не мог решиться, и попросил меня поговорить с ним и убедить в том, что переход в команду Mercedes — разумный шаг, ведь это на все сто профессиональная команда и они поддержат его и оценят по достоинству. Ники и Льюис встретились, и, раз уж я все знал, я решил опубликовать эту историю еще до того, как об этом объявят официально. Люди расстроились, — но не Ники, плевать ему было на это! Команда Mercedes получила Льюиса, остальное не имело значения.

«В наш первый год вместе [2013] Льюис выиграл в Будапеште, — говорил Лауда. — У него было несколько поулов, и команда поднялась в Кубке конструкторов с пятого места на второе. Вот такое получилось начало».

В январе 2013 года в команду пришел исполнительный директор Тото Вольфф — он не успел поучаствовать в переговорах с Хэмилтоном, но, зная Лауду, ничуть не удивился результатам. Вот что говорил Вольфф:

Это была идеальная стратегия: Дитер Цетше занимался финансами, Росс Браун — репутацией команды, а Ники изо всех сил старался заполучить Льюиса. Было еще не ясно, вернется ли Михаэль, и команда оказалась на распутье. Прислушиваясь к своей гонщицкой интуиции, Ники пытался понять, как поступит Шумахер, и, как всегда, развил бурную деятельность: общался с Дитером, нанял Льюиса и завершил сделку с помощью Росса, который постарался сделать все, чтобы Хэмилтон поверил в команду.

Присутствие Ники было исключительно важно в то время, когда Льюис еще только искал свой путь и выстраивал отношения с командой. Хэмилтон не из тех, кто легко верит на слово. Но одно он не ставил под сомнение: Ники — трехкратный чемпион мира, одной с ним крови. Льюис понимал, что Лауда когда-то прошел то же, что он проживает сейчас. Для развития команды эти отношения были очень важны.

Вольфф отмечал, что сначала Лауда не часто появлялся в их штабе. «Я в любом случае вижу всех на гонках и много общаюсь, если в этом возникает необходимость, — объяснял Лауда. — До начала сезона я бывал на тестах и постоянно мотался в Англию. Решил, что должен лучше разбираться в технических вопросах, хотел узнать, как работают современные машины и что изменилось в пилотировании».

Лауда отверг предположения журналистов о том, что он отдельно отвечает за пилотов:

Я — председатель правления, других обязанностей у меня нет, но, если Тото или Падди [Лоу, технический директор] меня попросят, я готов поделиться информацией, которой владею. Я общаюсь с Нико и Льюисом только в том случае, если мы все втроем так решили.

Приведу один простой пример: когда пилоты обсуждают хорошую или плохую новость, то к ним подходит Тото и напоминает, что они в команде Mercedes. А это компания, где работает 300 000 человек, и он это подчеркивает: «Парни, не забывайте — мы представляем Mercedes». Однако иногда пилоты — как бы поприличнее сказать? — не понимают таких вежливых намеков, и тогда мне приходится вправлять им мозги, поскольку я общаюсь с Льюисом и Нико на одном уровне. Пусть между нами уже пять или шесть поколений пилотов, но я тоже был гонщиком и могу говорить с ними начистоту, потому что знаю нужные слова и знаю, как работает их голова. Тото доволен, что такими делами занимаюсь я.

Хотя Вольфф тоже австриец, он знал Лауду не только как выдающегося пилота-соотечественника. Вот что он рассказывал:

Ники был троюродным братом моей первой жены. Когда я только познакомился с ней в 1996 или 1997 году, она сказала, что мы пойдем в ресторан с Ники и его тогдашней подружкой. Поскольку я увлекался гонками и уже сам начал принимать в них участие, я, конечно же, знал все про Ники Лауду — как может быть иначе, если ты из Австрии? Мы пошли в кино вчетвером, и он сказал мне: «Я уже купил билеты. Ты должен мне 50 шиллингов». Ему было 47, а мне — 24. Потом мы пошли в итальянский ресторанчик, и возникла неловкость, поскольку ему были не слишком интересны наши разговоры.

Но если уж говорил он, то находил любопытные темы, а до сплетен ему дела не было. В то время у меня появился бизнес в Польше, и я постоянно мотался между Веной и Варшавой. Поэтому Ники заинтересовали конкретные вопросы: насколько заполнены самолеты, какую авиакомпанию я предпочитаю, какое там обслуживание, какой рейс больше загружен — утренний или вечерний — и тому подобное.

Поскольку Вена — достаточно маленькое сообщество, наши пути пересекались на ужинах, вечеринках и разных мероприятиях, и у нас всегда были приятельские, но не близкие отношения. В 2000 году, когда автоспорт стал для меня скорее бизнесом, чем хобби, я сказал Лауде, что хочу побить рекорд для машин класса GT[100] на «Нюрбургринг Нордшляйфе». «И кстати, Ники, я хочу побить и твой рекорд [6 минут 58,6 секунды]!» А он говорит: «Ты что, идиот? Зачем тебе это надо? Даже если и побьешь этот чертов рекорд, всем плевать! Брось! Это слишком опасно!»

Однако я все же поехал туда, прошел круг на разминке за 7 минут 1 секунду и подумал: «Я проеду один круг, даже если пойму, что с машиной не все в порядке». В повороте «Фухсрёре» на скорости 268 км/ч у меня произошел прокол шины; перегрузка в момент удара об ограждение составила 27g. Когда меня везли на скорой в Аденау, ноги жутко болели, и я боялся, как бы меня не парализовало. Потом на самолете меня отправили в отделение неврологии во Франкфурт. Они не знали, что со мной, и летели на очень малой высоте, чтобы избежать давления на мозг. У меня было сломано несколько позвонков, пострадали нервные окончания (пропали обоняние и вкусовые ощущения), и еще я получил тяжелую контузию. Несколько месяцев не мог спать на спине — только сидя.

Я подумал: «Ники прав. Никому нет никакого дела. А я вот теперь в больнице из-за дурацкого рекорда, из-за какой-то блажи, кризиса среднего возраста». Через несколько дней я позвонил Лауде и рассказал, что случилось. Он закричал: «Ведь я же говорил! Какой же ты дебил! Ну и зачем ты это сделал? Этому рекорду сто лет в обед!»

В 2009 году эти двое стали общаться еще чаще, когда Вольфф, инвестор Williams F1, начал посещать гонки как неисполнительный директор. Он вспоминал:

Как-то раз мы летели вместе, и Ники сказал, что если я хочу летать с ним, то он может мне сделать скидку 50 %! Потом кто-то из правления Mercedes поинтересовался, почему с моей точки зрения их команда не конкурентоспособна. Я высказал свое мнение, и мне предложили стать акционером и руководить командой.

Меня попросили сообщить об этом Ники, поскольку он неисполнительный директор, и будет лучше, если узнает обо всем от меня лично. Мы встретились в Бразилии в конце 2012 года, я сказал, что нам нужно поговорить, и предложил пойти поужинать в ресторан. Он ответил: «Нет. Давай сейчас сядем и поговорим. В чем дело?» Когда я пытался настоять на своем, мол, лучше обсудить все за ужином, Ники повысил голос: «Да скажи, наконец, в чем дело!» Я объяснил, что покупаю 40 % акций команды Mercedes и думаю, что стану исполнительным директором. Он буркнул: «Правда? А мне почему не сказали?» Я ответил, что это поручили сделать мне. На самом деле я очень хотел управлять командой и считал, что нам с Лаудой удастся сработаться. Ники обещал дать ответ через сутки.

Не прошло и двух часов, как он пришел в помещение для встреч Williams и спросил, есть ли у меня минутка на разговор: «Я согласен. Давай работать вместе. Думаю, вдвоем мы быстрее придем к цели, чем я в одиночку, но у меня есть одно условие. Полагаю, ты умный деловой человек. Я хочу 10 % от твоей сделки [с Mercedes]». И ушел.

Однако Вольфф не слишком сильно критиковал Лауду за экономность, граничащую с прижимистостью:

Конечно, Ники не нравилось, когда его обижали. Он справедливо считал, что добился всего самостоятельно, тяжелым трудом, и стал и личностью, и брендом. Его возмущало, когда этим пользовались. А в личном общении он был щедрым.

Когда мы вели переговоры с Mercedes, у нас был большой счет от адвокатов, и я сказал ему, что раз он получает свои 10 %, то должен мне 25 % от этого счета. «Ну уж нет, — ответил он. — Не согласен. У меня другое предложение. Ты оплачиваешь весь счет полностью и можешь всегда летать со мной на гонки бесплатно. Больше никого не беру, только тебя». На том мы и порешили.

Однако первые полгода совместной работы не всегда удавалось сразу находить общий язык. Вольфф рассказывал:

Сначала договариваться было очень трудно, потому что мы оба имели собственный бизнес и привыкли принимать самостоятельные решения. Никто никогда не говорил нам: «Надо делать вот так». И внезапно благодаря Daimler мы оказались в одном проекте. Ники часто забывал, что он неисполнительный председатель, и чувствовал себя скорее исполнительным. Иногда мы с ним тянули воз в разные стороны. Словно постоянно пытались выяснить, кто более компетентен в принятии решений.

В 2013 году противостояние ужесточилось из-за шинных тестов в Барселоне. Россу пришло в голову испытать шины на нашей машине, поскольку, с его точки зрения, регламент это допускал. Я сказал, что лучше получить разрешение у Чарли [Уайтинга; гоночного директора F1 и главного «решалы» по всем техническим вопросам]. Я сидел рядом с Россом, когда мы это обсуждали, и Чарли дал нам разрешение. Поэтому, сразу после Гран-при Испании, мы занялись тестами — и получили протест от Red Bull и Ferrari, а потом нас вызвали в Международный трибунал.

Ники возмутился: «Ну и бардак! Мне надо с этим разобраться». Отправился к Берни, а тот сказал: если Росс как владелец команды напишет письмо, где укажет, что нарушил регламент и приносит извинения, то мы отделаемся малой кровью. Мы с Россом заявили, что не будем этого делать, поскольку получили устное согласие от Чарли. Мы не считали свои действия нарушением и собирались идти в суд отстаивать свою правоту. Ники был категорически не согласен. Он сказал, надо признать вину. Я расстроился, потому что, на мой взгляд, Ники вмешивался не в свое дело. Проблема ведь касалась только меня и Росса.

Нас вызвали в правление компании Daimler. В тот день я прилетел из Оксфорда, а Ники — из Вены. Прежде чем мы пошли в правление, Ники решил сказать мне пару слов. Он по-прежнему считал, что мы можем работать вместе, но надо положить конец нашим разногласиям. Я ответил: «Ладно». В комнате было три члена правления. Один сказал, что Ники не является исполнительным председателем и ему не следует вмешиваться в это дело. Другой спросил нас о подробностях шинных тестов и протесте — к этому моменту мы уже выиграли дело в суде, который постановил, что мы ничего не нарушили.

Тогда Ники со свойственной ему прямотой объявил: «Всему виной терки между мной и Тото. Но мы поговорили и теперь будем все делать вместе. Идет?» Ники посмотрел мне прямо в глаза и протянул руку. Что мне оставалось делать? Заупрямиться и сказать, что я еще ничего не решил? Я пожал ему руку. И это стало началом нашего совместного плодотворного сотрудничества.