Атмосфера в McLaren была хорошей, но к середине 1984 года появилось ощущение некоторой неловкости. Я понимал: Рону не нравятся мои гонорары. Ему приходилось платить мне очень большие деньги. Но так обстояли дела. С Деннисом в любом случае трудно. Однако, должен сказать, я умел с ним общаться, потому что хорошо его знал.

Как-то раз мы обсуждали продление моего контракта на 1985 год, поскольку срок предыдущего подходил к концу. Я попросил четыре миллиона долларов, и Рон взбесился. Заявил, что возьмет вместо меня Росберга и Пике. Тогда я отправился к Пике и сказал: «Нельсон, а ты знаешь, что цена вопроса четыре миллиона?» А он говорит: «На самом деле? Так много? Спасибо за информацию». Потом отправился к Росбергу и повторил: «Цена вопроса четыре миллиона». Тот говорит: «Врешь, не может быть!» А я ответил: «Кеке, проси четыре миллиона, да и все. Только и меня не лишай зарплаты».

Потом мы с Роном долго спорили, но ни на шаг не приблизились к компромиссу, и в результате наши отношения окончательно испортились. Надо было что-то делать, ведь работать в таких условиях невозможно, а мне хотелось выиграть чемпионат. Поэтому я пригласил Рона и его подружку Лизу на Ибицу, забрал на своем самолете, а потом на катере привез на остров перекусить. Пока Лиза нежилась на солнышке, я подошел к Рону и сказал: «Давай поговорим по-мужски и решим все вопросы». Два часа мы ругались: он называл меня кретином, я его — недоумком, и так 100 раз подряд. В конце концов мы вроде помирились и я предложил обсудить мой контракт.

Тогда Рон сказал: «Ты кое о чем забыл. Я твой босс. И буду платить тебе ровно половину того, что ты получаешь сейчас». Я молча посадил их на катер, отвез обратно и сказал «до свидания». Рон спросил: «Что значит «до свидания»?» И я ответил: «Ты тоже кое о чем забыл. Я тебе не сопливый мальчишка. С меня хватит. Желаю хорошо добраться до дома». Пожалуй, именно тогда я решил перейти в другую команду.

На самом деле Лауда уже вел переговоры с Renault, которые активизировались после неудачной поездки Денниса на Ибицу. В конце концов было достигнуто принципиальное соглашение. Пино Альеви, корреспонденту «Формулы-1» итальянского издания La Gazzetta dello Sport, довелось убедиться в истинности слухов о переходе Ники самым неожиданным образом.

В четверг мы с коллегой приехали на Гран-при Голландии 1984 года. В тот раз пресса и гонщики пользовались общей парковкой (редкость для «Формулы-1»), и там мы встретили Ники. В то время уже были предположения об уходе австрийца из спорта в 1985 году, и мы спросили его, так ли это. А Ники сказал: «Мне сделали фантастическое предложение». Кто? «Вы себе и представить не можете». Открыл свой кейс и показал контракт с Renault. Мы прочитали. Все так и было. Невероятно! Он сказал, что мы можем написать об этом, при условии, что не упомянем сумму предложенного ему гонорара.

Однако вскоре Лауде позвонили и предупредили об отмене сделки. Слишком большая зарплата Ники обеспокоила боссов Renault, которые боялись, что цифры, просочившиеся в прессу, вызовут недовольство рабочих завода и профсоюзов.

В результате ход снова перешел к Деннису, но он был непоколебим: либо половина нынешних денег, либо ничего. После вмешательства Philip Morris (с подачи Ники, само собой разумеется) пришлось пойти на некий компромисс. Все же Лауде хорошо платили, и он надеялся продолжать борьбу за звание чемпиона, поэтому, пусть и нехотя, согласился на условия поскромнее. Ни о каких четырех миллионах речь уже не шла, контракт был подписан. Лауда рассказывал:

Послушайте, меня не устраивает сокращение зарплаты вдвое. Это несправедливо. Мне так хорошо платили, потому что от меня ждали высоких результатов и, думаю, я их показывал. Считаю, что было бы разумным сократить мой гонорар на треть, и тогда команда получит дополнительные средства для дальнейшей разработки двигателя и шасси. Это совместная работа, и сотрудничать необходимо, но полагаю, что все должно быть пропорционально. Они согласились, поэтому я не ушел.

В октябре 1984 года Лауда в третий раз стал чемпионом мира, и до начала следующего сезона у него было целых полгода на раздумья. «После того, как ты полностью выматываешься, потом трудно смириться с тем, что для победы в следующем году придется работать еще больше, — говорил Ники. — В начале года сложно снова загнать себя в такие жесткие рамки, в первую очередь психологически. Это не происходит на автомате, потому что сил у тебя нет и ты думаешь: «Черт! А ведь придется напрягаться еще сильнее»».

Начало сезона Лауде осложнил тот факт, что поставщик шин McLaren — компания Michelin — перестала сотрудничать с «Формулой-1», а шины Goodyear, с его точки зрения, не обеспечивали необходимого сцепления. Но все это показалось мелочью на фоне чудовищной полосы неудач: в то время как Прост выиграл три из четырех первых гонок (на одной его дисквалифицировали из-за несоответствия машины техническому регламенту), Лауда заехал в очки всего один раз, став четвертым. По мере развития сезона дела шли все хуже и в середине августа, перед началом домашнего для него Гран-при, в турнирной таблице Ники был 12-м, а Ален уверенно претендовал на титул. Журналисты стали все чаще поговаривать о его уходе из спорта. Джон Барнард рассказывал:

Помню, Ники сказал мне: «Этот чертов французишка постоянно опережает меня на полсекунды, надо что-то придумать». Обычно он просчитывал своих соперников и играл с ними в психологические игры, но Ален просто был быстрее. И Ники буквально с ума сходил по этому поводу, потому что не мог придумать, на чем же отыграть время [круга].

Машина 1984 года в задней части была словно приколочена[86], так что чуть ли не постоянно приходилось разбираться с недостаточной поворачиваемостью. Алена это не смущало, тогда как Ники приходилось прикладывать чуть больше усилий. Я был уверен, что он справится: нужно лишь добиться большего сцепления с передней частью машины.

В начале 1985-го стало очевидно: Ники теряет свой задор и мотивацию. Он сел в свою новую машину и тут же понял, что сцепление с дорожным покрытием у новой машины оказалось хуже, чем у прошлогодней. Он собирался работать еще усерднее, но мне было очевидно, что его начали одолевать сомнения.

Лауда, которому исполнилось 36 лет, не опровергал точку зрения технического директора, когда в июле 1985 года обсуждал свой сезон с Аланом Хенри. Вот что он говорил:

Думаю, в этом году прогресс очевиден: на некоторых гонках я отставал от Алена всего на 0,3 секунды. Нет, это не хорошо. Я не хочу сказать, что счастлив. На самом деле, совсем не счастлив. Но это лучше, чем две секунды, которые я иногда проигрывал ему в прошлом году.

С турбомашиной все происходит так быстро. Нужно привыкнуть к этому, но времени адаптироваться нет. У тебя есть только один шанс на быстрый круг, вот и все. Нет возможности войти в ритм, зато внезапно появляются лишние 300 лошадиных сил. И выбора тоже нет. Все уже началось. Тебе со всей дури дали под зад и надо лететь вперед, а я не могу справиться с этим так же хорошо, как другие. Только и всего.

Но я над этим работаю. Есть трассы, которые подходят мне лучше: более быстрые, с широкими открытыми поворотами, где легче почувствовать ритм, и где приложение мощности более равномерно распределяется на весь круг. Но трассы вроде той в Монреале — «стоп — старт — стоп» — я терпеть не могу. Мне все труднее и труднее. И в какой-то момент я неизбежно скажу: «Ладно, я сделал все, что мог, с меня довольно». Но я не знаю, когда именно он наступит.

В 1979-м я ушел из гонок, отдохнул и вернулся. Но я не думаю, что можно сравнивать… Это была другая эра, и в 1982 году мне пришлось начинать с нуля.

Наступает новый сезон, ты снова берешься за дело, в каком-то смысле все повторяется. Это тяжело. Мотивация меняется в зависимости от конкретной ситуации — это нормально, и я пытаюсь убедить себя, что в этом году должен попробовать снова обойти Проста. Но настоящая мотивация для меня — посмотреть, смогу ли я выбраться из тяжелой ситуации, решить трудную задачу и проверить свои возможности. Я в лучшей команде, у меня лучшая машина. Я счастлив работать с этими людьми. Но не уверен, что в конце сезона они скажут то же самое про меня. И тогда придется принимать решение.

Бороться за чемпионство все равно что подниматься в гору: кислорода мало — чем выше поднимаешься, тем тяжелее дышать, но когда спускаешься, чувствуешь удовлетворение от своего достижения. А потом, перед следующим сезоном, тебе будто говорят: возвращайся на ту же гору, но залезай еще выше. И раз у тебя уже есть опыт, сначала ты относишься к этому слишком спокойно, понимая, что надо экономить кислород для большей высоты. Но риск в том, что пока ты не торопишься, соперники вполне могут обойти тебя и первыми добраться до вершины. Разумные, в общем-то, опасения, но я стараюсь не дать им усложнить мне жизнь.

Эта борьба с собой утратила свою актуальность после череды механических неполадок в пяти гонках подряд и окончательно закончилась за неделю до Гран-при Германии 4 августа. Лауда сказал Деннису, что в конце сезона намерен уйти. Рон принял его решение, но попросил держать новость в секрете, пока не найдет нового пилота. Деннис опасался остаться ни с чем, если команды-соперники, узнав о его поисках, предложат своим лидерам заманчивые контракты, чтобы их удержать. Через неделю Деннис сообщил Лауде, что в сезоне 1986 года за McLaren поедет Кеке Росберг.

Момент был выбран подходящий: следующая гонка проходила в Австрии — идеальном месте для официального объявления об уходе Ники. Он попросил Агнес Карлье, пресс-атташе Marlboro, созвать пресс-конференцию в девять утра в воскресенье. Предполагалось, что это будет пресс-конференция именно Ники Лауды, а не McLaren или спонсоров. Однако у Рона Денниса были на этот счет совсем другие планы.

Когда Ники с Роном появились в забитой журналистами комнате, предположения было два: либо Лауда остается еще на один сезон, либо, что более вероятно, скоро закончит карьеру. Взяв микрофон, Ники сразу перешел к делу:

Одиннадцать лет своей жизни я пилотировал машины «Формулы-1». Я любил это дело и до сих пор люблю, но, думаю, мне пора посвятить себя чему-нибудь другому. Сотни людей ежедневно пользуются Lauda Air, чтобы полететь в отпуск, и мы планируем расширяться и закупать новые самолеты. Я хочу уделять все свое время управлению авиакомпанией, которая базируется в Вене, поэтому ухожу.

Поскольку рядом стоял Деннис, Лауда счел нужным добавить: «Кроме того, я хочу выразить особую благодарность Рону Деннису. Четыре года я выступал за его команду, у нас были и взлеты, и падения, но мы выиграли чемпионат мира. Для меня прошлый год получился просто фантастическим. И, конечно, я должен поблагодарить Джона Барнарда и всех спонсоров, с которыми работал в течение 11 лет».

На вопрос, считает ли он возможным еще одно возвращение, Лауда ответил: «Трудно сказать. Разница в том, что в прошлый раз решение было спонтанным и эмоциональным, а на этот раз я все основательно продумал. Кто знает, что изменится через три или четыре года. Сезон для меня получился очень тяжелым, но ничьей вины тут нет. В прошлом году я очень хотел выиграть чемпионат мира, а в этом не смог найти новую мотивацию. Раз нет мотивации, не вижу смысла оставаться, поэтому я ухожу».

Тут микрофон с очень недовольной миной взял Деннис:

Есть один факт, о котором Ники в своих выступлениях никогда не говорит. Дело в том, что наш успех в прошлом году — это в первую очередь заслуга Джона Барнарда и его фантастической машины. В том сезоне оба пилота выступили с огромным успехом. Когда Ники благодарит меня, он должен благодарить и Джона тоже, потому что мы оба несем ответственность за команду и компанию. На пресс-конференции редко приходит столько журналистов, так что, пользуясь случаем, хочу сказать, что вы очень часто недооцениваете роль конструктора. Хотя он, вне всякого сомнения, не менее важен, чем пилот, и уж конечно, важнее любого из руководителей.

Что касается ухода Ники — или, если быть точнее, перерыва на год, — то наша позиция не изменилась. Мы управляем McLaren International, и наша цель — выигрывать Гран-при. Поэтому на следующий сезон у нас непременно будет два пилота, способных победить в чемпионате. Кто именно заменит Ники Лауду, пока не решено, но вы точно узнаете об этом в числе первых.

Журналисты замерли в изумлении. Не поблагодарить такого легендарного пилота, не воздать ему должное — это было низко, даже по меркам не слишком-то уважающего этикет Денниса. Вот как (по обыкновению лаконично и четко) подытожил его выступление Найджел Робак, журналист Autosport: «Величие не ограничивается чертежной доской и балансовым отчетом, хотя многие присутствовавшие думали именно так».

Само собой разумеется, что на пресс-конференции было много журналистов из Австрии, в том числе Герхард Кунчик из Salzburger Nachrichten. «Ники очень рассердился после такого заявления, просто вышел из себя, — говорил Кунчик. — Он хотел всего лишь сообщить нам о своем решении уйти из спорта, а Рон Деннис разразился тирадой по поводу Джона Барнарда. У нас сложилось впечатление, что Рон расстроился из-за того, что не он организовал эту встречу, а Ники. Лауда же сначала чуть не потерял дар речи от возмущения, а потом сказал в адрес Денниса такое, что мы и напечатать не могли!»

Казалось, в день гонки ничто не мешало Ники взять реванш. Трасса «Остеррайхринг» хороша с точки зрения аэродинамики, а это сильное место машины Барнарда. Прост впервые в 1985 году взял поул-позишн, а Лауда должен был стартовать третьим — лучший результат Ники в квалификации в ранге трехкратного чемпиона мира.

В гонке будто бы повторялся 1984 год: Ники и Ален оставили всех далеко позади. Но Прост нарушил симметрию и сделал остановку в середине дистанции, чтобы поменять шины. Забрезжила возможность редкого для того сезона увлекательного поединка: Прост значительно превзошел рекорд круга и начал погоню за лидирующим McLaren. На такой скорости и при отсутствии командных инструкций к концу гонки они должны были идти «ноздря в ноздрю».

Вдруг, за 13 кругов до финиша, Лауда съехал на обочину из-за очередной неполадки турбодвигателя. Отстегнув ремни, Ники вылез из машины и ушел прежде, чем зрители разобрались в случившемся. Узнав, что их национальный герой выбыл из гонки, большинство болельщиков разошлись по домам.