Лауда говорил:

1985-й был годом Проста, без вопросов. Я был за него рад. Но в Зандворте случилось кое-что забавное. В квалификации я выступил не лучшим образом; раз уже решил уйти, хотел одного — побыстрее закончить сезон. И тут подходит ко мне Герберт Фёлькер, журналист, с которым я работал, наклоняется к кокпиту и говорит: «Сегодня ты будешь первым». Я говорю: «Ты что, не в себе? Надеюсь, мой двигатель после первого круга заглохнет и я поеду домой. Мне это уже неинтересно». Он так на меня посмотрел, как будто хотел сказать: «Да ладно, я ж тебя знаю, не неси всякую чушь». Но в тот момент у меня действительно были такие ощущения: я всего лишь второй пилот, в чемпионате лидирует Прост. Мне стало все равно.

Через неделю после пресс-конференции, во время подготовки к Гран-при Голландии, Ники мог думать только о своем уходе и обидных словах Рона Денниса. Они почти перестали разговаривать — общались исключительно по техническим вопросам: Деннис попросил Лауду уступить Просту право на запасную машину в Зандворте. И австриец с готовностью согласился, ведь Ален претендовал на титул чемпиона мира. Ники говорил:

Я отнесся к этому совершенно спокойно. Машина должна была перейти Алену: это справедливо. Но когда мы разговаривали, Рон не мог сдержаться. Снова завел песню о том, как они с Джоном вкалывают, а когда McLaren побеждает, все пишут только про Лауду и Проста. Звучало это так, будто бы я нежился на солнышке на Ибице, пока делалась вся работа, а потом прилетал и снимал сливки, а все фотографы тут же облепляли меня — короче, молол всякую чушь. У меня не было больше никакого желания с ним разговаривать.

В субботу после практики на влажной трассе Лауду занимало совсем другое: в пятницу возникли технические проблемы, и шанса наверстать упущенное не было. Придется стартовать с пятого ряда решетки вместе с Brabham-BMW Марка Зурера, опытного швейцарского пилота, который доезжал последние гонки в карьере пилота «Формулы-1». Зурер вспоминал:

Я всегда считал Ники классным логиком. Когда пилоты собирались что-нибудь обсудить и дискуссия заходила в тупик, он всегда говорил: «Смотрите. В чем суть проблемы? Что мы можем сделать? Мы можем сделать следующее…» И — раз-раз-раз — раскладывал все по полочкам и говорил: «Видите? Все очень просто!» Это было невероятно. Мы расходились после собрания, а Ники ставил в известность СМИ, объяснял, что было сказано и что мы собираемся предпринять. Он умел дать всему логическое объяснение — мало кто из пилотов на такое способен. Для него эмоции были на заднем плане. «Нам надо это сделать — так давайте сделаем!»

Как пилот он не давал конкретных советов, а говорил что-нибудь вроде «Когда со мной случалось такое, я делал то-то и то-то», предоставляя тебе самому возможность принять решение. Но в его гоночном стиле была одна черта, которая мне не нравилась. (Да, как правило, у него машина была быстрее, и в большинстве случаев он обходил меня на целый круг.) Когда Ники приближался, я его пропускал, но он вдруг начинал колебаться. Хуже этого нет. Оставляешь ему место, а он не проходит, потому что не уверен, что ты его пропускаешь. Едет рядом, а ты на внешней траектории и не можешь войти в поворот. В итоге вы оба теряете время. И хотя ты не борешься за победу, у тебя тоже есть свои задачи. То ли дело Прост — вжух! — и его уже нет. Сразу понятно, что он сейчас сделает, можешь выезжать за ним из поворота, и вы оба не потеряете время. Когда я соревновался с Ники на Brabham в других ситуациях, все было отлично: он сразу «закрывал калитку» — или не закрывал. Словом, вел себя честно.

Хотя они и стартовали с одного ряда, в этой гонке Лауда обошел Зурера после того, как Brabham «захромал» из-за хронической проблемы с выхлопом — как раз в тот момент, когда Зурер мчался к четвертому месту — лучшему в карьере. В этот раз Лауда определенно не сомневался, проходить соперника или не проходить: Прост развил такую скорость, что у Ники не оставалось времени на раздумья. И предсказание Фёлькера о победе возымело удивительный эффект:

В то время я стал редко бывать на автогонках. Меня уже больше интересовало автомобилестроение в целом и другие вещи. Но надо было завершить последнюю книгу с Ники — нашу пятую совместную книгу, — поэтому я решил приехать на еще один Гран-при, чтобы еще раз проникнуться этой атмосферой. На решетке мне вдруг пришло в голову, что было бы неплохо, если бы Ники выиграл эту гонку. Не знаю, почему я это сказал, просто показалось, что идея хорошая. Я всего лишь пошутил, но по ходу гонки шутка стала воплощаться в реальность.

На старте Лауде повезло. У завоевавшего поул-позишн Пике на Brabham заглох двигатель, а Тьерри Бутсен, который был впереди Лауды на решетке, очень медленно стартовал на своем Arrows-BMW. Слово Ники: «Объезжаю его, вижу, как медленно едет Мэнселл, а потом чуть не врезаюсь в Нельсона. В результате в конце первого круга я пятый — сразу после Проста. Говорю себе: «Черт! Мне казалось, Фёлькер несет чушь, а теперь думаю: может, стоит попробовать выиграть?»»

Потом Лауда смог добраться до третьего места, а на первое вышел Прост, поскольку Williams Росберга сошел с трассы из-за проблем с двигателем. Когда была пройдена треть дистанции, Лауда заехал на пит-стоп и опустился на восьмое место (McLaren стоял всего 10 секунд — очень мало по меркам 1985 года). Похоже, игра проиграна: у Лауды возникли проблемы с управлением. Ники рассказывал:

После замены шин у меня появилась избыточная поворачиваемость, да еще какая. Видимо, во время пит-стопа что-то случилось. Потом узнал, что Рон решил поставить жесткую шину только на левое заднее колесо[87]. Это он так решил, ни я, ни механики об этом не просили! Мне было очень тяжело справляться с машиной. Я знал, что Алену тоже предстоит пит-стоп, и они [Деннис] сделали что-то с моей машиной, чтобы Ален наверняка победил, раз мне уже все равно. Помню, в тот момент я подумал: «Черта с два Прост выиграет эту гонку!»

На половине дистанции Прост заехал на пит-лейн, но Лауде повезло снова: на колесе McLaren француза заклинило гайку, Ален провел на пит-стопе 18 секунд и вернулся в гонку третьим, а Ники уже лидировал. Через 12 кругов Прост нагнал и прошел Lotus Сенны. Лауда опережал Алена на семь секунд. И не намеревался отдавать победу.

К 54-му кругу, за 16 до конца, отрыв составлял 3,8 секунды. И партнеры по команде сражались до последнего: Прост установил рекорд круга и сокращал отставание от Лауды на 0,1–0,2 секунды за круг. Теперь отрыв составлял 2,5 секунды. Потом круговой дал Просту возможность еще его сократить, но француз, пытаясь захватить лидерство, заехал двумя колесами на траву. Отрыв снова увеличился. Ники не собирался уступать.

Они мчали вперед на последнем отрезке практически на равных. Во время заключительного 4,16-километрового круга Прост нырял то вправо, то влево, но Лауду это не сбивало. На финишной черте Ники выиграл у Алена 0,232 секунды. Прост рассказывал:

Невероятная гонка. Ники все время перекрывал мне траекторию, но я понимал: ему терять нечего. Поэтому и не злился, хотя эта победа помогла бы мне взять титул. Было интересно, потому что в этих гонках мы были ограничены количеством мощности [турбо], которую можно было использовать в гонке. На приборной панели видно, сколько мощности использовано. Я не потратил ничего, Ники, наоборот, очень много — я понял это по тому, как вела себя его машина, когда мы ехали бок о бок.

Когда гонка закончилась, Ники заглянул в мою машину. Увидел, что я не использовал турбо, сказал спасибо и еще несколько добрых слов. Услышать их от Лауды было очень приятно. Он понимал, что мне непросто, ведь победа в Зандворте помогла бы мне выиграть чемпионат.

Через три гонки Прост на «Брэндс-Хэтче» все же официально стал чемпионом мира. Хотя Лауда не присутствовал на ней, потому что повредил запястье на предыдущем этапе в Бельгии, он воздал должное Просту. Ален же вспоминал:

Ники всегда был очень дружелюбным, всегда был готов прийти на помощь. Я очень многому у него научился. Философия, менталитет — все это отличало его от остальных. И та авария [в 1976 году] сильно на него повлияла. Из-за проблем со здоровьем Ники не мог активно заниматься спортом, а я мог. Помню, я сказал себе перед какой-то сложной гонкой: «Ему будет трудно, он наверняка устанет». Но Лауда никогда не уставал! И ел только морковь и всякое такое — не понимаю, как это возможно! Конечно же, Вилли Дунгл играл огромную роль в жизни Ники. И мне Вилли в свое время тоже очень помог: Ники охотно согласился, чтобы я тренировался у Дунгла.

Помню, в Лонг-Бич, вскоре после моего перехода в McLaren, я сидел и ел стейк и картошку фри за час до гонки, потому что привык так питаться, пока был в Renault. В то время я весил 62–63 килограмма. Как только я начал заниматься с Вилли и поменял рацион, скинул четыре килограмма — и до сих пор столько вешу. Я узнал много нового о питании, тренировках и так далее. Ники поощрял меня двигаться в нужном направлении, хотя он вовсе не был обязан это делать. Другой бы на его месте просто сказал: «Вилли — мой тренер. Заведи себе собственного». Я считал это показателем того, насколько Ники уверен в том, что делает и говорит.

Так было не только с тренировками. Как-то раз после гонки — не помню, какой именно, — я ужасно расстроился, потому что второй этап подряд лидировал по ходу, но проиграл. Тогда Ники спросил, какие у меня планы. Я сказал, что еду домой: настроения нет никакого. Но Ники и Вилли хором заявили: «Нет, домой ты не едешь. Поехали с нами».

И мы отправились в ночной клуб. Ники купил мне виски с колой. Потом еще и еще. Уже после первого стакана я был пьян в стельку. Лауда сказал, что я должен понять одну вещь: «То, что случилось на трассе, уже случилось. Все в прошлом. Изменить это нельзя. Так что пей по глоточку, выспись как следует и обещай, что с завтрашнего дня ты будешь думать о будущем и никогда — о прошлом». Быть может, это лишь слова, но когда слышишь их от Ники — и от Вилли тоже… Они запали мне в душу. Теперь, если я не могу что-либо изменить в своей жизни, я не сожалею о сделанном. И я благодарен за это Ники.

Лауда был очень сильным человеком. Он всегда старался вести себя дружелюбно. Не припомню, чтобы Ники с кем-нибудь обошелся грубо. Во всяком случае, у меня с ним никогда не возникало конфликтов, даже когда мы были партнерами по команде и оба боролись за титул. Может, Ники вел себя иначе, когда говорил с Роном о контрактах и тому подобном, но атмосферу в команде это не портило.

Дэйв Райан, спортивный директор McLaren, который наблюдал за отношениями Проста и Лауды лично, придерживался такого же мнения:

Это было чудесное время. Ален — фантастический парень и супергонщик. Один из тех, кто проводит много времени с механиками. Помню, стоя на подиуме на одной из гонок, он сказал с подиума: «Сейчас водить машину может и обезьяна». При том что куча пилотов после победы заявляют: «Я выжал из этой машины все», — уверенные, что никто лучше них не смог бы. Ален же всегда искренне воздавал должное команде, и это чувствовалось. С такими парнями, как он, приятно работать.

Ники был другим, но это не значит, что плохим. Просто пришлось научить его заглядывать в гараж перед уходом с трассы и желать парням спокойной ночи. Его хватало максимум на «Ну я пошел. Спасибо. До свидания». Он был настоящим гонщиком, но не понимал, какие преимущества дает тебе тесное общение с механиками. Но иметь такого пилота в команде было здорово. Когда он выиграл третью гонку после возвращения в 1982 году, мы увидели, что он со свойственной ему педантичностью все же старается выстроить отношения с гаражом.

В 1984 году отношения между Ники и Аленом были напряженными. Незадолго до финальной гонки в Эшториле они купили в складчину пять золотых наручных часов и решили: кто выиграет чемпионат, тот получит часы и отдаст их избранным членам команды. Меня тогда не было: я летал в Новую Зеландию на похороны отца. Ники сказал, что у него есть часы для меня, но каждый раз, когда мы встречались, смотрел на запястье и спрашивал: «Знаешь, который час?» Я так и не получил свои часы!

Несмотря на напряженное соперничество, механики вели себя достойно: никаких закулисных дел, никаких грязных методов. Только открытая борьба пилотов. Между двумя сторонами гаража было соперничество, но всегда честное. О лучшем и мечтать нельзя. Все работало отлично, и я с удовольствием вспоминаю эти старые добрые времена.

На финальной гонке 1985 года эти старые добрые времена чуть не увенчались сказочным концом. Впервые Гран-при Австралии проходил в Аделаиде — это была типичная городская трасса и последний из 171 этапа Гран-при для Лауды. В квалификации Ники стал 16-м, на шесть рядов позади Алена. Но великолепно стартовал и к 15-му кругу продвинулся на шестое место. У большей половины из 25 стартовавших возникли технические проблемы (у Проста, например, отказал двигатель), а другие соперники допустили ошибки на сложной трассе, и через две трети дистанции Лауда оказался лидером. Но ненадолго.

Сказка растаяла, как дым, когда в конце прямой на скорости 288 км/ч в самый нужный момент у McLaren отказали тормоза и машина влетела в стену. Международная карьера Ники закончилась примерно так же, как началась 15 лет назад на своенравной машине «Формулы-3». Он отправился в аэропорт, готовый к новым вызовам — наступило время дать новую жизнь Lauda Air.