Португальцы не проводили Гран-при «Формулы-1» больше 20 лет, так что их можно было считать новичками. А новичкам, как известно, везет. Судьба чемпионства решалась в последней гонке сезона — редкость для автогонок, где к этому времени обычно отрыв у лидера уже значительный. Но в 1984 году соперники сражались за титул до последнего момента, свидетелем чего посчастливилось стать Португалии.

Гонки Гран-при проходят в воскресенье, а в пятницу и субботу проводится квалификация. Но на этот раз уикенд стартовал раньше, потому что гонщикам дали возможность познакомиться с трассой «Эшторил», на которой в среду вечером еще не закончились работы по переоборудованию. Даже в четверг утром по периметру трассы по-прежнему стояли дорожные машины и повсюду блестела влажная краска.

Если кто и был готов к приему гостей, так это полиция. У португальской жандармерии — формирования в каком-то смысле уникального — появился шанс показать себя во всей красе. Сотни рядовых служителей закона с дубинками на ремнях наводнили округу. Среди них, размахивая тростями, расхаживали старшие офицеры. Все в темных очках, тесная форма затянута, как корсет, с хлыстами и в сапогах со шпорами. Правда, лошадей поблизости замечено не было. Зато везде сновали десятки полицейских с собаками, которые угрожающе рычали на каждого встречного.

Вот как Клайв Джеймс в Observer 21 октября 1984 года описал это событие в своем неподражаемом саркастическом стиле. Как и многих других спортивных обозревателей со всего мира, Джеймса отправили в Эшторил, красивый городок Лиссабонской ривьеры, который буквально лопался по швам от неожиданного наплыва любителей автоспорта. Не всем Эшторил пришелся по вкусу. «В отеле воняет. Номера ужасные, — говорил Лауда. — Прост выдержал только один день, но меня такие вещи не трогают. Приехал Вилли [Дунгл], колдует на кухне, вечером отрубают электричество, так что можно выспаться. В целом, я это переживу. Главное, отель рядом с трассой».

Несмотря на ажиотаж вокруг этапа в Португалии, в котором должен был определиться чемпион, Лауда воспринимал его как очередную гонку, число которых в его карьере перевалило за 150. Ники рассказывал:

Я не думаю о прошлом. Просто я уверен, что, если не хочешь прожить жизнь впустую, надо все время смотреть вперед.

Например, выиграл ты Гран-при Великобритании. Хорошо. Но что это значит на самом деле? Уверяю вас, в итоге для меня это не значит ничего. Разумеется, я рад победе, потому что, проснувшись на следующее утро, я чувствую, сколько этому отдано сил. Но я никогда не использовал успех в гонке как психологическую подушку безопасности перед следующей. Думал так: в этот уикенд предстоит еще одна гонка, которую надо выиграть, а то, что случилось на предыдущей, уже не имеет значения.

Одна из проблем автоспорта в том, что слишком много людей тратят слишком много времени, размышляя о том, что случилось в прошлом. Я, например, не скажу вам, что происходило в автоспорте 20 лет назад. Разумеется, могу рассуждать о гонках, которые выиграл в свое время, выступая за Ferrari, но зачем? Во всяком случае, для меня они уже не имеют значения. Удовольствие от победы заключается в самом процессе ее достижения, поэтому когда все закончилось, то не о чем больше и говорить. Конечно, воспоминания — это здорово, но важно продолжать работать по плану и думать о настоящем и будущем.

В Эшториле Лауда нуждался в относительной тишине и спокойствии. Было очевидно, что Ники претендует на третий титул чемпиона мира, а учитывая его историю, это вызывало огромный интерес у представителей СМИ. И если они не могли заполучить самого Лауду, то хватались за любого, кто имел к нему хоть какое-то отношение. Поделиться мыслями пригласили даже замкнутого и немногословного Дунгла. Джеффри Леви писал в Daily Express про «гуру Гран-при, который управляет телом и душой Ники Лауды». В частности, предыдущую гонку Леви описывал так: «Когда Лауда примчал в боксы и вылез из машины, его поджидал серьезный человек невысокого роста, державший в руках миску с мюсли, пророщенной пшеницей, клубникой, медом и чашку чая из лесных ягод. «Ешь», — сказал он. И Лауда послушно начал есть. «Я здесь на случай, если вдруг ему понадоблюсь, — сказал Дунгл. — После восьми лет знакомства Ники стал частью меня. Если этот парень чувствует боль, мне тоже больно. Мы с Ники — братья или отец и сын»».

Наверное, все два дня практики в Португалии Дунгл чувствовал душевную боль, поскольку близкий ему человек столкнулся с техническими проблемами и после квалификации был на стартовой решетке 11-м — на 10 позиций позади Проста. Обычно большую часть времени Лауда проводил на трассе, общаясь со Стивом Николсом: этот невозмутимый американец с солидными инженерными познаниями отлично понимал своего пилота. «Я пришел в команду в октябре 1980 года, — говорил Николс. — Был гоночным инженером Ники еще в 1983 году и снова стал в 1984-м. Сезон получился интересный. Ники выкладывался по полной программе. Больше мне не доводилось встречать человека с такой железной волей и решимостью: он никогда не сдавался. Если что-то не получалось, пробовал снова и снова. И вот мы приезжаем в Эшторил, и у Ники такой отвратительный результат после квалификации: машину развернуло, да еще и двигателю не хватало мощности».

В субботу в отеле Лауда не мог избавиться от тяжелых мыслей. Однако привычек перед гонкой, о которых некоторое время назад рассказывал в интервью британскому телевидению, не менял. «Как правило, я ложусь спать где-то в девять, — говорил он. — Сплю обычно хорошо, крепко. Просыпаюсь довольно рано, около шести, какое-то время лежу в кровати, обдумывая гонку: прокручиваю в голове, что надо делать в первом повороте, во втором, на первом круге и так далее. Но знаю по опыту: что бы ты ни представлял себе до гонки, на трассе все будет иначе, так что лучше бросить это занятие и сказать себе «поживем — увидим»».

На разминке в день гонки Лауде было над чем подумать: двигатель, который установили в субботу вечером, пропускал воду. В отличие от современной «Формулы-1», где двигатель должен прослужить треть сезона, не говоря уже о трети гоночного уикенда, в те времена все было иначе, и неутомимым механикам Лауды пришлось достать из грузовика Porsche еще один V6 и приняться за работу.

А Ники ничего не оставалось, кроме как вернуться в моторхоум McLaren. «Похоже на тюремное заключение, — говорил он. — Приходится сидеть здесь часами и ждать. Был бы я на трассе — пошел бы погулять, посмотреть на машины, самолеты или еще что-нибудь. А тут только выйди — и будешь без конца раздавать автографы да всем улыбаться. Мне сейчас не до этого, надо сосредоточиться перед началом гонки».

Ожидание только подлило масла в огонь. «Это был невероятно напряженный уикенд, — говорил Николс. — Атмосфера так раскалилась, что, казалось, еще чуть-чуть, и у всех лопнут нервы. Ники срывался и кричал на нас, в том числе и на меня, из-за подготовки машины. Наверное, не понимал, что мы тоже на пределе».

Проблемы во время разминки в утро соревнований были не редкостью для McLaren, а скорее даже хорошей приметой, указывающей, что во время самой гонки машины будут вести себя безупречно на протяжении всех 304 километров трассы. Лауда рассказывал:

Чтобы стать чемпионом, мне надо было финишировать вторым после Проста. И, как ни странно, перед гонкой, хотя я был в конце стартовой решетки, я знал, что, если не совершу ошибки — врежусь в кого-нибудь или сломаю крыло, — у меня это получится. Когда садишься в кокпит, перестаешь замечать все вокруг; ждешь и концентрируешься на старте. Это очень сложно, потому что надо сдерживать обороты двигателя и сделать так, чтобы не было пробуксовки колес. Нужно сосредоточиться только на этом и сказать себе: ты должен выдать хороший старт.

Разумеется, ты нервничаешь. Думаю, все нервничают, потому что не знают, что может случиться. Все хотят обойти противника в первом же повороте — и это худший момент, потому что не всегда есть время среагировать. Но, как только загорается зеленый свет, эмоций больше нет. Нет ничего, кроме трассы и соперников.

Когда красный свет сменился на зеленый и 27 машин начали покидать стартовую решетку, Проста оттеснили на третью позицию. Лауда был 12-м, и ему предстояло изрядно попотеть, чтобы добраться до второго места — необходимый минимум, если Ален выиграет гонку. Прост, настроенный выложиться по полной, постепенно продвигался вперед и на девятом круге стал лидером. Лауда застрял в середине пелетона и был девятым, но продумывал каждую мелочь и анализировал, как поступить, не рискуя надежностью своей машины.

«Медленно, но уверенно он вел гонку, умело пользуясь оборотами, тягой и мощностью двигателя, одновременно следя за шинами, — говорил Николс. — Прост в свойственной ему манере вышел на трассу, чтобы победить, и делал все правильно. Тем временем Лауда упорно продвигался вперед и переместился на третье место. Но этого было недостаточно».

Ники на полминуты отставал от Найджела Мэнселла на Lotus. Впереди было еще 30 кругов и много круговых, объехать которых на такой узкой трассе было непростой задачей. Казалось, что Лауда, уже не раз показывавший рекордное время круга, больше улучшить результат не сумеет. Но потом у Мэнселла возникла проблема с тормозами, машину занесло, и англичанин закончил гонку посреди гравия[84]. Лауда стал вторым и завоевал титул чемпиона мира. Просту оставалось лишь смириться с этим. «Это было невероятно, — говорил Николс. — Все ликовали, что Лауда стал чемпионом, кроме Алена, его гоночного инженера Алана Дженкинса и его механиков. Я мог им только посочувствовать. Но Ники стал чемпионом исключительно благодаря своей решимости».

Барнард говорил: «Тогда, единственный раз в жизни, я видел, как Ники поставил на карту все и из кожи вон лез для победы. Не припомню, чтобы он так вел себя на трассе. Как будто сказал себе: «Это мой последний шанс». Ники проходил одного за другим. Буквально продирался к финишу».

Чемпион мира 1982 года Кеке Росберг убедился в решимости Лауды на собственном опыте: «В этом году Ники вел гонку жестко, как никогда: так высоко он ставил Проста как соперника. Мне довелось быть рядом с ним в паре поворотов, и я сразу понял: или я уступлю, или что-нибудь случится. Никаких компромиссов».

Когда к подиуму спокойно подошел Ники, чемпион мира 1984 года, Прост великодушно подвинулся, пригласив того подняться на высшую ступеньку. В таблице их разделило всего пол-очка — самый маленький отрыв в истории чемпионатов мира. Понимая явное и вполне объяснимое разочарование Проста (за сезон Прост лидировал 352 круга, а Лауда — 152. Ален победил в семи гонках, Ники — в пяти), австриец заверил своего партнера по команде, что на следующий год настанет его черед. Лауда говорил:

Это был очень тяжелый сезон, самый тяжелый для меня за всю карьеру. Сражаться с Уотсоном было бы намного легче! Мы доработали машину до такого уровня, на котором победить нас трудно. Как я уже говорил, инженеры все сделали отлично, мы пользовались полной технической поддержкой, но не начни мы работать над турбомашиной именно тогда, когда начали, в первых четырех гонках мы бы не были конкурентоспособны.

Итак, я победил с отрывом всего лишь в пол-очка! Прост показал, как быстры гонщики следующего поколения. У нас с Аленом сложились замечательные отношения. Он абсолютно честен, никакой фигни. Мы были прекрасными партнерами по команде. Думаю, я ему нравился, и мы никогда не ругались. Ален быстрее меня, ведь я уже совсем не так молод. Как-то он сказал, что я уже был чемпионом мира, когда он получил свои первые водительские права. Поэтому будущее McLaren за Простом. Тут сомнений быть не может. Я так и сказал ему на подиуме в Эшториле.

А вот что рассказывал о том сезоне Ален Прост:

Я ценил откровенность Ники. В итоге он меня переиграл. Я боролся скорее с Пике [в 1983 году] и с самого начала не верил, что Ники может меня победить, потому что он не был самым быстрым. Да, может на результат повлияли проблемы с надежностью машины, но теперь это уже неважно. Чемпионом мира стал Лауда, и те его слова на подиуме для меня много значили.

Я был очень рад за него, ведь наша команда победила. Такому сезону может позавидовать любой пилот. Я всегда хотел, чтобы борьба за титул продолжалась до последней гонки, потому что именно тогда получаешь больше всего удовольствия от процесса. А когда это происходит еще и при таких обстоятельствах, то все еще круче. Я радовался за Ники, потому что он — кумир моей юности, и было особенно приятно разделить с ним его успех.

Рон Деннис вздыхал с облегчением, видя, что между звездными гонщиками сложились позитивные деловые отношения. Босс McLaren оценил это еще больше, когда в команду через пару лет пришел Айртон Сенна и атмосфера стала откровенно враждебной:

Мне здорово повезло, что, несмотря на конкуренцию, их партнерство было очень конструктивным. Ники и Ален просто находились на совсем разных этапах карьеры, а значит, необходимости что-то делить у них не было.

Они оба вели себя очень зрело и профессионально. Сотрудничали. Это упрощало мне работу, потому что я видел: мои пилоты понимают и уважают друг друга. Ники с Аленом понимали, что машина очень хорошая и каждому надо просто делать свое дело. Конечно, в начале сезона мы не представляли, как все закончится, но были уверены в том, что мы создадим нечто выдающееся — и у нас получилось.

Ален и Ники шли к победам разными путями. Ален был невероятно быстрым и фантастически амбициозным; а Ники, пожалуй, — более спокойным и умудренным опытом, более терпеливым, опять же в силу возраста и опыта. Лауда придерживался строгой физической и психологической дисциплины, что в то время для пилотов было немыслимо. Он научил меня, что постоянная концентрация может дать тебе преимущество.

В общем, Ники с Аленом были очень непохожи друг на друга, и в 1984 году гонки у них всегда получались разными. Не припомню Гран-при, где бы они непосредственно боролись друг с другом. Как правило, если один побеждал, другой не доходил до финиша. Во многом благодаря этому между ними не было враждебности: оба понимали, что сражаются за титул, но борьба была скорее на бумаге, чем на трассе. Необычная для команды ситуация. Считаю, что сезон 1984 года — одна из моих самых больших удач.

Гонка завершилась, но уикенд в Эшториле еще нет. Понимая, что один из его гонщиков станет чемпионом мира, Джо Рамирес, координатор команды, организовал вечеринку по поводу завершения сезона. Он рассказывал:

Последняя гонка получилась невероятной. Вечеринка началась сразу после того, как опустили клетчатый флаг. В моторхоуме Marlboro царил невообразимый хаос: повсюду были бутылки с шампанским, водой, вином, взбитые сливки и бог знает что еще. Оттуда мы отправились в ресторан в Кашкайше на поздний ужин, а потом в «Пенни-Лейн» [клуб]. Я забронировал всем билеты в Англию на вторник и правильно сделал: вечеринка продолжалась до девяти утра понедельника, и мы не в состоянии были поехать в аэропорт. Фантастика.

Для Ники сезон получился трудным, потому что Прост был намного быстрее. Лауда всегда старался обойти его «вне машины», потому что понимал: в машине ему Проста не победить. Меня не покидало ощущение несправедливости: Ники выиграл пять гонок, а Ален — семь, именно Ален должен был стать чемпионом. Но получилось иначе.

У меня были очень хорошие отношения со всеми пилотами, с которыми я работал. Но Ники — особенный человек, загадочная личность. Хотелось бы побольше с ним пообщаться, но это было непросто: если он приходил куда-то, то всегда в компании близких друзей — австрийцев.

В следующем номере Observer Клайв Джеймс (автор превью гонки, приведенном в начале главы) так писал о ситуации на стартовой решетке: «Французские СМИ, как обычно, сосредоточили все свое внимание на Просте. Сомнительная привилегия: ради интервью эти ребята разбудили бы Наполеона накануне битвы при Ватерлоо. Лауда же, стартовавший с куда менее выгодной позиции, сказал ровно столько, сколько было необходимо, и ни слова больше. Господин Минимакс[85] давно разгадал тайну, как прятаться, не убегая. К нему можно приблизиться, но догнать — невозможно».

В заключение Джеймс написал следующее: «После 60 кругов, за 10 до финиша, гонка разбилась на две части: борьба Проста и Лауды и все остальные. Ники отставал на 40 секунд, но с таким же успехом мог и на 400 — лишь бы его машина не развалилась. Оба сбросили обороты, чтобы сэкономить топливо и избежать лишних нервов. Сезон плавно подошел к концу. Прост выиграл гонку, а Лауда — чемпионат. Новичок выиграл битву, а стреляный воробей — войну».

Оставался лишь один вопрос: как долго этот израненный в боях «стреляный воробей» захочет продолжать отдавать всего себя автоспорту?