«Я стал более открытым и более свободным. Раньше я изо всех сил пытался защититься от всего этого дерьма вокруг. А сейчас перестал строить вокруг себя стены. Я спокоен, не закрываюсь от мира, может, кому-то со мной стало проще, а мне самому-то уж точно», — вот что говорил Лауда 4 июня 1982 года на пит-лейне в Детройте. И это внутреннее спокойствие помогло ему справиться с неприятными ситуациями, то и дело возникающими после объявления о возвращении.

Во время тестов на трассе «Поль Рикар» на скорости более 282 км/ч у болида Ники сломалась задняя подвеска, в результате чего McLaren вылетел с трассы и врезался в многослойное проволочное ограждение, специально предназначенное для смягчения удара. Лауда опустил голову как можно ниже, чтобы не повредить лицо, и, когда машина окончательно остановилась, с облегчением понял, что не пострадал. Он вспомнил совет Вилли Дунгла: посидеть несколько секунд не двигаясь, сделать глубокий вдох, отстегнуть ремни, потом осторожно вылезти из кокпита, отойти на несколько метров от машины, сесть и снова сделать глубокий вдох.

Наконец приехала машина медицинской помощи с фитнес-гуру Лауды. Дунгл был доволен, что его подопечный цел и невредим и отошел на безопасное расстояние от разбитой машины. Он измерил Ники пульс и был приятно удивлен: всего 90 ударов в минуту после серьезной аварии. Кроме того, у Лауды ранее была травма, и времени на восстановление перед первым Гран-при 1982 года в Южной Африке 23 января оставалось мало. Лауда туда поехал, но как только он прибыл в Кьялами, оказалось, что для него гонки может и не быть.

Несмотря на то что Лауда был двукратным чемпионом мира, он, как и любой гонщик, вернувшийся в автоспорт, чтобы получить право участвовать в Гран-при, должен был подписать некоторые документы. В частности, так называемую суперлицензию, которую недавно ввела Международная федерация автомобильного спорта (FISA)[76]. Главный спортивный орган требовал от новичков участия (а желательно и победы) в нескольких гонках «Формулы-3» и «Формулы-2».

Лауда был согласен с тем, что надо препятствовать появлению в «Формуле-1» гонщиков, не имеющих таланта, но имеющих большой кошелек, благодаря которому они могут купить себе место в команде. Однако он был категорически против нового положения контракта, которое в сущности привязывало гонщика к команде и не давало ему возможности перейти в другую без согласия работодателя, даже если срок контракта уже истек. Лауда сформулировал это в свойственной ему жесткой манере: «Если мы это подпишем, то наши многоуважаемые боссы начнут нами помыкать».

Еще больше Лауду тревожило, что большинство его коллег собирались подписать этот документ, не задумываясь, что «Формула-1» стоит на пороге эпохи трансферного рынка, подобного футбольному. Первым Лауда позвонил Дидье Пирони из Ferrari, который был также президентом GDPA: «Я спросил Пирони, какого черта происходит. Он ответил, чтобы я не волновался — все под контролем. Тогда я сказал, что у себя во Франции он может соглашаться с этой фигней сколько душе угодно, но я австриец, и там, откуда я родом, все это немыслимо. Полная чушь. Если я уйду из McLaren, то по условиям новой лицензии, возможно, больше никогда не смогу сесть за руль. К счастью, Пирони меня услышал, но мы оба понимали, что исправить ситуацию будет нелегко».

Лауда, имея за спиной опыт участия в более чем 100 Гран-при, не сомневался: чего-то добиться можно, только действуя сообща. Пока на трассе всеми управляли руководители команд, принцип «разделяй и властвуй» работал идеально. Поэтому, когда в четверг утром, перед первым днем практики, 31 пилот появился у ворот трассы «Кьялами», Лауда уже ждал их — с автобусом. Оставив жен и подружек, все гонщики (за исключением опоздавшего Йохена Масса) сели в автобус и поехали в отель «Саннисайд-Парк» в Йоханнесбурге. По плану они должны были провести там весь день, а если понадобится, то и ночь.

Тем временем Пирони на трассе вступил в переговоры с Жан-Мари Балестром, президентом FISA. Балестр стоял на своем. Споры продолжались до вечера, а гонщики собрались в комнате для переговоров и приготовились спать на полу. Лауда позаботился о том, чтобы руководители команд не могли с ними связаться, хотя некоторые безуспешно пытались проникнуть в отель. Поскольку гонщики на трассу не вышли, зрителям, купившим билеты, смотреть оказалось нечего. Это был мощный рычаг давления, и Лауда воспользовался им, чтобы рассеять последние сомнения у пяти гонщиков-новичков.

На следующее утро позвонил Пирони, и Лауда отвез гонщиков на трассу, где уже были устно согласованы новые условия. Пилоты приняли участие в практике и гонке. Чтобы сохранить лицо, Балестр оштрафовал их (после начала гонки), что было всеми воспринято как попытка сохранить лицо. Суровая правда заключалась в том, что гонщики победили — и Ники вернулся.

После этих драматических событий Лауда на «Кьялами» пришел к финишу четвертым. В Бразилии он бы мог выступить и лучше, если бы его соперник Карлос Ройтеман не въехал на своем Williams в McLaren Лауды, повредив ему заднюю подвеску. Как оказалось, это был последний Гран-при аргентинца. Через неделю он объявил о своем уходе. Между тем на ухабистых улицах Лонг-Бич карьера Лауды снова уверенно набирала скорость.

В конце первого дня практики после заезда в семь кругов, которые Ники откатал с выверенной точностью, его результат был лучшим. Лауда видел в этом не только плюсы, но и минусы: после практики его попросили принять участие в пресс-конференции — такое редко бывало в «Формуле-1», но в Северной Америке, где обозреватели рассчитывали сразу же общаться с лидером, это обычное явление. Хуже всего, что интервью проводили в конференц-центре — отличном помещении, которое, однако, находилось далековато от паддока.

Лауда вошел, поднялся на трибуну, отрегулировал микрофон и сказал: «Шины хорошие. Двигатель хороший. Машина хорошая. Всего доброго». Откланялся и вышел. Хотя он и выполнил просьбу организаторов, разговорчивые журналисты из местных СМИ лишились дара речи. Их коллеги из Европы только улыбались и качали головой. Лауда вернулся!

Через два дня он снова пришел в конференц-зал, на этот раз в ранге победителя Гран-при Toyota в Соединенных Штатах, Лонг-Бич. Лауду не раздражало длинное официальное название гонки, главное — он выиграл ее в своих лучших традициях, продемонстрировав скорость и опыт.

Стартовал Ники третьим — за Alfa Romeo Андреа Де Чезариса и Renault Рене Арну. Он собрался атаковать француза, но заметил в зеркалах Alfa Romeo Бруно Джакомелли, когда они мчали по обратной прямой. Лауда не стал блокировать итальянца, а подвинулся в сторону, уступая ему дорогу. Разгоряченный Джакомелли повелся, прошел McLaren, тут же пропустил точку торможения перед шпилькой и въехал в заднюю часть машины Арну. Лауда вышел на второе место.

На протяжении следующих девяти кругов он постепенно сокращал отрыв от лидирующего Де Чезариса, составлявший пять секунд, и воспользовался моментом для обгона, когда Alfa Romeo оказалась за одним из круговых. Впервые после Гран-при Великобритании на «Брэндс-Хэтч» четыре года назад Ники Лауда вышел в лидеры и удерживал позицию оставшиеся 60 кругов.

Это был незабываемый момент: когда Ники беспечной, но решительной походкой вошел в конференц-зал в красной бейсболке Parmalat на голове и с язвительной ухмылкой на лице, все захлопали. Не дожидаясь, пока его представит ведущий, Лауда вразвалочку подошел к батарее микрофонов и, жуя яблоко, выдал: «Есть вопросы?» Отвечал он, по обыкновению, четко и лаконично. Когда Ники спросили, какой из 18 Гран-при запомнился ему больше других, он ответил, что последняя победа всегда приносит больше всего радости. После чего кивнул, объявил перерыв и неспешно вышел.

Лауда был в приподнятом настроении от возвращения в автоспорт, но через месяц на трассе «Зольдер» в Бельгии получил шокирующее напоминание об опасности своей профессии.

Ники, как и большинство гонщиков «Формулы-1», испытывал большую симпатию к Жилю Вильнёву — невероятно талантливому канадскому пилоту французского происхождения, который привнес в Ferrari дух свободы и зрелищность. И вот на Гран-при Бельгии, в самом конце квалификации, в результате недопонимания между Вильнёвым и Йохеном Массом канадец врезался в медленно ехавший March, его машина перевернулась и вылетела с трассы. Той же ночью в больнице Жиль скончался.

Лауда обвинил во всем Масса, причем в такой форме, что FISA, если верить слухам, собиралась призвать его к ответу: руководящему органу явно не понравилась резкость бывшего чемпиона мира. В ходе официального расследования эксперты пришли к выводу, что авария произошла исключительно из-за ошибки и горячности Вильнёва: «Вина Йохена Масса отсутствует», — таким был вердикт. Столь безапелляционное заявление еще больше возмутило Лауду. Через несколько месяцев он говорил Алану Хенри:

Авария с Вильнёвом потрясла меня как никакая другая, это факт. Думаю, он был лучшим гонщиком своего времени. И считаю, что авария, в которой он погиб, — самая глупая в истории автоспорта. Не хочу вдаваться в детали, о них я уже говорил. Все произошедшее — сплошной абсурд. Такого просто не должно было случиться. Конечно, гонщики рискуют. Но проблема в том, что любой, даже самый лучший, может погибнуть так нелепо. Это меня очень волнует и огорчает.

Здесь [в Детройте] почти не вспоминают о Вильнёве. По-моему, это чертовски грустно. Жизнь пролетает так быстро… Шестнадцать Гран-при, этап каждые две недели — и все пишут о том, кто победил на этот раз. На следующей гонке он проиграет — и никому не будет интересен. Выходит, надо просто перестать об этом беспокоиться. Главное — знать, чего хочешь, понимать, что выбрал верную дорогу, и идти по ней.

Потом Ники скажет, что «Вильнёв, пожалуй, был единственным гонщиком, который выбрал бы рискованный вариант и обогнал более медленную машину, не снижая скорости и сойдя с идеальной траектории». Сам же Лауда для победы на Гран-при Великобритании на «Брэндс-Хэтч» траекторию не менял. Эта трасса ему нравилась, и выиграть было особенно приятно, учитывая, что в 1974 и 1976 годах здесь все прошло далеко не так гладко. На последнем круге Лауда по очереди приветствовал маршалов на каждом посту, выражая таким образом свою благодарность за неоценимую помощь этим энтузиастам-волонтерам, о которых часто забывают. Красивый жест все оценили, и по нему можно судить, насколько изменился образ мыслей Ники за те два года, что он не сидел в кокпите. Лауда рассказывал:

Никогда не думал, что возвращение может оказаться таким тяжелым. Можно сколько угодно сидеть на диване и говорить, что хочешь вернуться, но нужно понять, готов ли ты психологически. Набрать физическую форму — не проблема: просто бегаешь и тренируешься — проще некуда. Смотришь на часы и бегаешь сначала 10 минут, потом 20 или два часа — и скоро ты в форме. Однако с психикой так не получится, потому что в голове все время что-то происходит. Пошел дождь — и ты хандришь. Выглянуло солнце — и ты чувствуешь себя счастливым. Каждый день все меняется, и приходится под это подстраиваться.

В минувшем феврале Лауде исполнилось 33 года, и он стал одним из самых возрастных на решетке.

Мне было намного труднее, чем парням помоложе. Когда тебе 18 и 10 лет своей жизни ты занимаешься автоспортом, у тебя есть только одна цель, и твой мозг работает только на гонки, потому что ты больше ничего в жизни еще не знаешь. А если ты два года не гонялся, а летал на самолетах и делал кучу всего интересного, твой взгляд на мир меняется, становится шире.

И вот ты возвращаешься в автоспорт и сталкиваешься с целеустремленными сопляками. Они ничего кроме гонок в своей жизни не видели, поэтому в каком-то смысле им проще. С другой стороны, я считаю, что не быть целеустремленным — это большое преимущество, это значит не быть узколобым. Мне кажется, сочетание спортивной злости, инстинкта убийцы, если угодно, и широкого взгляда на жизнь сделает тебя лучшим. Не знаю, что по этому поводу думают другие, я говорю за себя, анализируя свои навыки.

Если кто и был знаком с навыками Лауды, так это его партнер по команде в 1982 году. Подписав контракт с McLaren, Ники снова оказался в одной команде с Джоном Уотсоном, своим напарником в 1978 году. Уотсон перешел в McLaren в 1979-м, и дела у него шли хорошо: он благополучно пережил объединение McLaren и Project Four Racing и два года назад победил на домашнем «Сильверстоуне». Уотсон знал, чего ждать, когда ему сказали о грядущем возвращении австрийца, хотя подозревал, что это может быть уже не тот Лауда, который верховодил в Brabham. Уотсон рассказывал:

Думаю, пауза в карьере меняет любого гонщика: непрерывное участие в гонках дает тебе большое преимущество. Когда Ники тестировал машину на «Донингтон-Парк», он совершенно не был готов к выступлениям. Но мы знали, что он поедет к Вилли и начнет упорно тренироваться, — именно так он и сделал. На первой гонке в Южной Африке это уже был обычный Лауда — и в своем стиле организовал забастовку.

Все буквально сходили с ума от его возвращения, а тут еще случилась фантастическая история с победой в третьей гонке в Лонг-Бич. Если откровенно, я уже начал себя чувствовать третьим лишним, хотя нас было всего двое. Что-то вроде «Извините, пожалуйста, это не я пукнул, здесь и раньше плохо пахло». Однако в личном плане у нас с Ники все было отлично. Как и раньше, мы весело проводили время вместе, устраивали всякие розыгрыши. А к концу сезона внезапно появилась интрига. После триумфа Ники на «Брэндс-Хэтче» у нас обоих было по две победы, но лидировал в чемпионате по-прежнему я.

До Гран-при Великобритании, Уотсон победил в Бельгии, но в Монако ни одна McLaren не финишировала из-за технических проблем. В любом случае хорошего выступления в этой гонке от них не ждали, потому что болид McLaren неуверенно чувствовал себя на городских трассах. А Гран-при, который проходил на еще более ухабистых улочках в центре Детройта, тем более не сулил ничего хорошего. Однако результат опроверг все прогнозы, а Ники Лауда впервые в жизни оказался полностью в тени своего партнера по команде.