При проектировании трассы «Фудзи» в 1963 году изначально не предполагалось, что ней будут проводиться Гран-при. А 24 октября 1976 года все собравшиеся на японской трассе были уверены, что в тот день никакие гонки здесь в принципе провести невозможно. Хлестал дождь, заливая трек у подножия горы, а сама гора Фудзи скрылась за тучами. Трасса протяженностью 4,32 километра оказалась практически непригодной для проведения этапа, который должен был решить судьбу чемпионата мира. Первоначально планировалось сделать Fuji International Speedway скоростным овалом с бэнкингом, подходящим для американского стиля автогонок. Однако из-за нехватки финансирования этот проект так и не был реализован, и в 1965 году здесь открыли традиционную автомобильную трассу, лишенную изюминки. После нескольких лет лоббирования и постепенных улучшений решили, что «Фудзи» готова к проведению Гран-при. «Формуле-1» страшно не повезло, что в дни финальной гонки случился настоящий природный катаклизм.

Тем не менее практика проходила в сухую погоду: к концу первого дня Хант обходил Лауду всего на 0,01 секунды. Но схватка за поул между фаворитами не состоялась: его вырвал Марио Андретти из Lotus, показывавший по ходу сезона все более высокие результаты. Хант составил компанию американцу на первом ряду и стартовал с внешней стороны, а Лауда расположился на втором ряду с отставанием в 0,28 секунды от своего главного соперника.

Интрига заключалась в том, сумеет ли Джеймс набрать на три очка больше Ники и завоевать титул чемпиона мира. Но через 12 часов этот вопрос отошел на второй план: возникли серьезные опасения, что гонку не удастся провести в принципе. Мощный циклон из Китая накрыл Японию, окутав гору Фудзи и все вокруг серой мглой.

Итоги получасовой разминки, назначенной на 11 часов утра, не сулили ничего хорошего: несколько машин вылетели с трассы, которая местами буквально утопала в воде, залитая дождем. «Просто абсурд! — вспоминал Хант много лет спустя. — Подъезжаешь к первому повороту, а там огромная лужа — приходится сразу тормозить. Но главная проблема — это фонтаны брызг. Да еще и туман, так что практически ничего не видно. Сумасшедший дом».

По расписанию гонка должна была начаться в 13:30, но время шло, и большинство гонщиков настаивали, что выезжать на трассу в таких условиях нельзя. Организаторы согласились подождать в надежде, что дождь утихнет. Прошло полтора часа, а он все лил и лил. Ники вспоминал:

Джеймс, Ронни [Петерсон] и я сидели в офисе у Берни Экклстоуна. И тут входит директор гонки и заявляет: «Ну что, пора на старт!» Я как лидер чемпионата встаю и отвечаю: «Какого черта? Дождь не собирается заканчиваться!» Любому идиоту очевидно, что гоняться в таких условиях невозможно. А он говорит, что к шести стемнеет, поэтому надо начинать, у них, мол, договор с телевидением.

Гран-при в 1976 году редко транслировали по телевизору. Однако напряженное противостояние Ханта и Лауды, драматичная авария Ники и его триумфальное возвращение значительно повысили престиж «Формулы-1» в глазах спортивных журналистов, тем более в тот день должна была состояться решающая схватка за титул чемпиона мира. Проницательный Экклстоун понимал, какую прибыль сулила продажа телевизионных прав. Но и спутниковая связь влетала в копеечку — особенно если нечего было транслировать. Даниэле Одетто вспоминал:

Это был сезон муссонов, небеса буквально обрушились на землю. В это время года такое в Японии не редкость. Организаторы настаивали на проведении гонки, но соревноваться было невозможно, и гонщики не хотели выходить на трассу. Когда организаторы заявили, что все же намерены объявить старт, Берни собрал Эмерсона Фиттипальди, президента GDPA[64], Ханта и Лауду, объяснил, что если они сейчас не начнут, скоро стемнеет и гонка не состоится. Тогда он потеряет деньги от телевидения и промоутеров. «Мы все проиграем, — сказал он. — Я прошу вас начать гонку, чтобы выполнить условия контракта. А потом можете остановиться. Согласны?»

Гонщики согласились начать гонку и остановиться через пару кругов. Ники был рад, потому что условия на трассе были просто ужасными. Даже паддок затопило. Трасса превратилась в реку. Уму непостижимо.

Сама мысль о том, чтобы здесь гоняться — даже просто попытаться проехать по прямой, — заставляла всех нервничать. Особенно переживал Хант, которого и при идеальных условиях перед стартом всегда буквально выворачивало наизнанку. Состояние партнера по команде не укрылось от Йохена Масса: «Джеймс был явно на взводе, бродил как потерянный, а потом вышел с обратной стороны боксов и помочился на столбик забора, словно не замечая толпу зрителей по другую сторону. Японки от застенчивости сразу отвели глаза. Джеймс никогда такого себе не позволял, но в тот день был явно не в себе. Никто не хотел гоняться в таких условиях».

Руководитель команды McLaren Алистер Колдуэлл вспоминал:

Ужас какой-то. Погодка выдалась скверная. Все нервничали, гонку откладывали до последнего момента, потому что большинство гонщиков были против старта, в том числе Джеймс. Вернувшись с собрания у Берни, он сказал, что выходить на трек слишком опасно. Они решили проехать пару кругов и остановиться. Я сказал: «Не говорите глупостей! Нет гонки — нет чемпионата мира. Давайте начнем. Вот увидите, все будет хорошо!» Перед этим я дал одному из механиков свисток Acme Thunderer[65] — он стоял на пит-уолле и заводил зрителей, и те кричали, прося нас начать гонку. Мы завели двигатель, и остальные команды последовали нашему примеру. Я знал: как только гонщики садятся в машины, они забывают обо всем на свете.

Вот как описывал эти события красноречивый обозреватель «Формулы-1» Пит Лайонс:

В жизни ничего не дается просто так. Тот, кого душит зависть по поводу красивой жизни участников Гран-при, пусть сходит на пит-лейн и посмотрит, как Джеймс Хант надевает шлем. Как идет по дощатому мостику, который соорудили заботливые механики, чтобы не намочить ноги. Садится на мокрое сиденье, хотя его прикрывали зонтом. Ждет, пока механик просверлит вентиляционные отверстия в визоре шлема. По обе стороны от него — емкость со 160 литрами топлива. За плечами — 485 лошадиных сил. Впереди — дорога, на которой местами глубокие лужи. Над головой — сырой туман. Хлещет ливень. А сзади на решетке — его соперники…

Хант понимал: нельзя никого пропускать вперед, потому что фонтаны брызг из-под колес усугубят и без того плохую видимость. Он довольно часто проваливал старты, но в критической ситуации собирался и на этот раз смог лучше всех синхронизировать сцепление и газ, насколько позволяла такая скользкая трасса. Обошел Марио Андретти, опытного гонщика, которого трудно было удивить. «Хуже условий начала гонки даже не припомню, — говорил потом американец. — На трассе стояла вода, просто ужас. Приходилось больше подруливать на прямой, чем в поворотах».

McLaren Ханта шел первым, поднимая фонтан брызг, а Ferrari Лауды затерялась где-то в середине пелетона. Через два круга Ники заехал в боксы и вылез из машины. Подошел к пит-уоллу и увидел, что Copersucar Эмерсона Фиттипальди и два Brabham Карлоса Пейса и Ларри Перкинса последовали его примеру. Но не McLaren Джеймса Ханта. Одетто вспоминал:

Потом многие говорили, что Ники и Джеймс разошлись во мнении, соревноваться или нет. Но это не так. Оба согласились прервать гонку, но в последний момент Джеймса убедили выступать, и у него не было возможности предупредить Ники.

Поэтому, когда Лауда остановился, я предложил объявить, что с машиной неполадки: с двигателем или электрикой из-за влажности. Но он сказал: «Нет, нет. Скажите, что я прекратил гонку, потому что это слишком опасно. Точка». Ники — это Ники…

Это была моя ошибка. «Продолжай гонку, пока Джеймс не остановится. Сворачивай в боксы только после него», — вот что я должен был сказать. Но у меня не хватило духу. Ведь всего два месяца назад я видел этого парня чуть ли не мертвым. Я чувствовал ответственность: вдруг он попадет в аварию? Вот отброшу все личное и скажу, чтобы возвращался на трассу… А если что-нибудь случится? Что я тогда скажу Марлен?

С точки зрения технического директора Мауро Форгьери, всему виной было слишком поспешное возвращение Лауды. «Считаю, что участие в гонке в Монце, — говорил Форгьери, — лишило Ники возможности психологически подготовиться к гонке в Японии. Когда попадаешь в такую аварию, необходимо поработать над психикой, — а это дело не быстрое. Думаю, он смог бы справиться с гонкой даже в таких условиях, если бы дал себе больше времени».

Между тем для команды McLaren гонка развивалась весьма драматично. Когда ветер усилился, а дождь стих и трасса начала подсыхать, шины для сырой погоды стали перегреваться, появились червячки. Радиосвязь между командой и гонщиком оборвалась, и Хант не знал, стоит ли заезжать в боксы для замены шин. Он шел вторым — шести очков более чем достаточно для победы в чемпионате мира. Если зайдет на пит-стоп, потеряет позицию. Но сумеет ли он дотянуть до финиша на старых шинах? Победит Хант или проиграет в этом тяжелейшем и драматичнейшем сезоне, зависело от одного-единственного решения.

За пять кругов до финиша передняя левая шина начала совсем уходить, и Хант принял решение поехать на пит-стоп, на который у механиков ушло 27 секунд. Он вернулся в гонку на пятом месте — для чемпионства этого было недостаточно, — но выжал максимум из свежих шин, пока остальные маялись с изношенной резиной, стремительно прорвался на третье и получил четыре очка, необходимые для того, чтобы стать чемпионом мира 1976 года. Окончательный результат сезона: Джеймс Хант — 69 очков, Ники Лауда — 68.

Отказавшийся от гонки в самом начале Ники вспоминал:

После аварии на «Нюрбургринге» я просто не был готов идти на неоправданный риск. Решил проехать два круга и сойти. Гонка продолжалась, а меня сразу повезли в аэропорт. Я попросил водителя не выключать радио, но мы въехали в туннель, и сигнал пропал. Только когда мы остановились в терминале и я увидел лицо японского импортера Ferrari, до меня дошло: чемпионат я проиграл. Но проиграл не в Японии, а на «Нюрбургринге», и в тех двух гонках, которые потом пропустил. В любом случае я рад, что Хант победил. Он же мой друг.

Хант так описывал ту гонку:

Я очень сочувствовал Ники. Сочувствовал всем, кому пришлось гоняться в таких чудовищных погодных условиях. Было опасно, и я уважаю решение Ники. После такой аварии, наверное, по-другому нельзя. Если честно, я хотел выиграть чемпионат мира и чувствовал, что заслуживаю этого. Но титул заслужил и Ники — жаль, что мы не могли его поделить.

Джон Уотсон, стартовав в самом низу, добрался до шестого места, но был вынужден сойти из-за проблемы с двигателем. Гонщик из команды Penske прекрасно понимал, что творилось на трассе. Когда все закончилось, он сказал:

Пожалуй, решение Ники сойти в Японии — не менее мужественный поступок, чем возвращение в Монце. Не все знали, что после ожогов, полученных в аварии на «Нюрбургринге», у Ники был поврежден слезный канал и он к тому времени не восстановился. Условия на трассе были ужасные, настоящий кошмар. Видимость и так на нуле, а у Ники еще и глаза слезились. Он почти ничего не видел. Здравомыслие Ники взяло верх, и он решил: «Не хочу этого делать. Я хочу выиграть чемпионат, но не хочу вести машину в таких условиях».

Вот Лауда и рискнул: если он не набирает очков, Джеймсу надо быть третьим или выше. Поэтому Ники рассудил так: гонка в таких условиях может преподнести любые сюрпризы. Каковы шансы, что Джеймс финиширует третьим? Разумеется, никто не знал, как будут разворачиваться события, поэтому Лауда поступил в характерной для него прагматичной манере. Но для этого была нужна решительность, учитывая его лидерство в чемпионате, роль в Ferrari и потенциальное недовольство команды.

О реакции Энцо Феррари задумался и Макс Мосли, когда Даниэле Одетто подвозил его до отеля. У Мосли были смешанные чувства, поскольку он знал и любил и Лауду, и Ханта. У March день не задался: Ронни Петерсон не проехал и круга из-за отказа двигателя, а Витторио Брамбилла сначала «отличился», потеряв управление, и чуть не вынес с трассы McLaren Ханта, а потом встал намертво из-за проблем с двигателем. В кубке конструкторов команда March заняла седьмое место, а Ferrari и McLaren расположились наверху таблицы, заработав в четыре раза больше очков. «Одетто вел Rolls-Royce, предоставленный дилером Ferrari в Японии, — говорил Мосли. — День был ужасный, мы все устали и вымокли до нитки. Он предложил меня подвезти. Я сел на переднее сиденье. Одетто — отличный парень, и я ему сочувствовал, ведь его ждал телефонный разговор с [Энцо] Феррари. Это было нелегко». Одетто вспоминал:

Как обычно, звонить синьору Феррари пришлось мне. Он в буквальном смысле не мог найти слов. Кроме результатов чемпионата, надо было обсудить еще один вопрос — о Клее Регаццони. Гонка в Японии стала для него последней за Ferrari, и он на нас обиделся. Сначала ему сказали, что продлевают с ним контракт на 1977 год, как и с Ройтеманом: ведь никто не думал, что Лауда вернется. Потом решили, что остаются Ройтеман и Лауда, а Клею сообщили об этом прямо перед гонкой в Японии. Клей мог бы обойти Ханта. Он опережал Джеймса, когда тот поменял шины, но, скажем так, не слишком старался нам помочь и спокойно пропустил Ханта вперед. Можете себе представить эмоции синьора Феррари.

Итак, в результате мы проиграли чемпионат мира среди пилотов (в одно очко!), но выиграли кубок конструкторов, что важнее в плане финансов. Ники обиделся на меня из-за ситуации после той аварии. Он считал несправедливым, что я вел переговоры с Эмерсоном, пока он боролся за жизнь. Кроме того, ему не понравилось мое заявление на немецком телевидении о том, что мы не располагаем фактами о технической проблеме с его машиной на «Нюрбургринге», поскольку все проверили. Ему показалось, что мы хотим сказать, будто авария произошла по его вине, из-за его ошибки. Но я не это имел в виду! Мы не знали причину аварии тогда, как не знаем ее и сейчас. Однако в тот момент наши отношения с Ники разладились.

Финал чемпионата оказался поистине драматичным — но не таким, как можно было ожидать. После столь яркого сезона, где были дуэли, бескомпромиссная борьба, дисквалификации, страшные аварии и даже невероятное возвращение лидера, Ники вышел из игры задолго до финиша. Хотя его решение кажется обоснованным, последняя гонка немного разочаровала. Да, этап в Японии был таким же напряженным, как и другие Гран-при сезона. Но все ждали большего. Казалось, что кто-то взял и вырвал из триллера последнюю страницу.

Когда пару месяцев спустя Энцо Феррари давал интервью Newsweek, гнев Старика несколько утих — во всяком случае, на публике. Феррари сказал:

Когда Лауда сошел на Гран-при Японии, его подвергли суровой критике. Я первым оправдал его решение. Я сделал это, памятуя о собственном кризисе в 1924 году, когда после длительных размышлений я принял решение завершить карьеру гонщика. Как можно обвинять Ники хоть в чем-то после такого сезона? Он много раз говорил мне, что останется в Ferrari, пока я в команде. И ничто на свете не заставит меня сомневаться в его верности. Какие бы слухи не распускали журналисты, которых хлебом не корми — дай придумать броский заголовок.

Ведущая спортивная газета Италии La Gazetta dello Sport живо интересовалась будущим Ferrari с Лаудой. Журналист Пино Альеви, освещающий «Формулу-1», не присутствовал на этапе в Японии и жаждал наверстать упущенное. Он с нетерпением ждал возвращения Лауды в Европу.