«Формула-1» — самое яркое проявление автоспорта, где сочетание страсти, скорости, страха, самовлюбленности и эгоизма рождает явление, которое мы называем магическим словом неитальянского происхождения — СПОРТ. В этом слове заключен целый мир, в котором, как и в нашей жизни, есть добро и зло. Я считаю, что их соотношение — 50 на 50. Кроме того, я убежден, что главные движущие силы автоспорта — это желание гонщика победить и его сила воли. Возвращение Лауды в спорт — это проявление врожденной страсти к гоночным машинам. Да, деньги тоже имеют значение, но не определяющее. Я испытываю к нему безмерное уважение как к талантливому и вдумчивому профессионалу. И никогда не сомневался, что ему удастся восстановиться.

Эти слова Энцо Феррари произнес в интервью Newsweek спустя два месяца после Гран-при Италии, но у Лауды были все основания сомневаться в их искренности:

После Монцы, перед выездом на трассу «Поль Рикар», я спросил, какие у команды планы на тесты. Мне сказали, что все три дня будет работать Ройтеман и он же будет отвечать за тестирование. Мол, я могу заняться притиркой тормозных колодок во Фьорано, или что там мне еще нужно.

Тогда я помахал у них перед носом своим контрактом, согласно которому я как пилот номер один имею преимущественное право на тестовые заезды. И сказал, что ухожу в McLaren — придумал это на ходу! Они попросили меня подождать за дверью, а потом пригласили войти. «Ну хорошо, — сказали они. — Можешь поработать третий день». И это говорят парню, который лидирует в чемпионате на Ferrari за три гонки до его окончания!

И вот приезжаю я на «Поль Рикар», все вокруг говорят на испанском (Ройтеман — аргентинец), и сижу себе два дня. А механикам, оказывается, не сказали, что третий день буду работать я! Они уже начали собирать вещи: пришлось их остановить, чтобы помогли с настройками. Я сделал несколько кругов на старых шинах в машине с еле живым двигателем, заехал в боксы, немного отрегулировал, мне поставили свежий комплект шин, и — опля! — я на 0,4 секунды впереди этого товарища [Ройтемана]. Тогда я вернулся и заглушил двигатель. Тесты закончены. Продолжаем гонки.

Между гонкой в Монце и Гран-при Канады на трассе «Моспорт», Онтарио, был трехнедельный перерыв. В это время в Париже главный руководящий орган автоспорта (ныне известный как FIA[63]) рассматривал обращение Ferrari по поводу победы Ханта в Гран-при Великобритании. Уверенные в своей правоте, McLaren отправили Ханта в Канаду, а Тедди Майера и еще одного юриста — заниматься судебными делами. Ferrari же приехала в Париж большим составом: Даниэле Одетто в сопровождении своего адвоката и юриста из Автомобильного клуба Италии, который к тому же был президентом Исторической комиссии FIA, плюс звезда Гран-при Италии Ники Лауда, весь в бинтах. Ники употребил весь присущий ему артистизм и блистательно сыграл роль израненного в боях героя. Мы никогда не узнаем, какое впечатление произвела эта мелодрама на влиятельных судей из Франции, Германии, Испании, Бразилии и Швейцарии, но они вынесли свой вердикт: победу Ханту не засчитали и отдали ее Лауде.

За полдня Хант потерял девять очков, а его соперник получил три. Теперь интервал между ними составлял 17 баллов в пользу Ники.

Такой сокрушительный удар должен был разозлить Джеймса, который ненавидел проигрывать ни в чем, начиная нардами или теннисом и заканчивая автоспортом. Британская пресса всячески поддерживала соотечественника, и интервью возмущенных решением суда представителей McLaren потеснили с первых полос репортажи о мужестве Лауды. Монца забыта, перчатки брошены. И соперники все те же: честный англичанин и высокомерный австриец.

Масла в огонь подлило сообщение одного пресс-агентства о том, что Лауда назвал решение суда «единственно правильным» и «полезным для автоспорта». В другой газете приводилась цитата Ники, мол, он «в неистовом восторге» от вынесенного вердикта. Хант в ответ не замедлил разразиться язвительной тирадой.

Костер враждебности вспыхнул, когда команды собрались в местечке Боуманвилль, неподалеку от трассы «Моспорт-Парк». Лауда и Хант принимали самое активное участие в кампании за безопасность водителей, деятельность которой оживилась после аварии Ники в Германии. Было принято решение об инспектировании трека перед гонкой, так как покрытие на «Моспорт», которая появилась в календаре Гран-при в 1967 году, стало слишком неровным. Однако за пару дней до гонки Джеймс заявил, что выходит из комитета и не собирается присутствовать на собрании. Вместо этого он намерен сосредоточиться на своих результатах, тем более учитывая пересмотр итогов Гран-при Великобритании. Его вполне можно было бы понять, не накали Хант обстановку высказыванием «К черту безопасность! Я хочу гоняться».

В интервью радио BBC Лауда был весьма прямолинеен: «Как член комитета безопасности Хант несет ответственность перед другими гонщиками. Он не имел права отказываться от ответственности. Я могу понять его недовольство дисквалификацией, но ответственность за безопасность пилотов — это совсем другое дело, и Джеймс должен думать не о дисквалификации, а о будущем спорта».

Приехавший в Боуманвилль Джон Хоган оказался между двух огней: как представитель Marlboro он имел отношение к обоим лагерям. Он вспоминал:

Мой рейс задержали, и я приехал в отель поздно вечером. Умираю с голода, захожу в ресторан — и вижу в одном конце зала Джеймса, а в другом — Ники. И они явно знать друг друга не хотят. Мне тут же кричит Хант: «Хоги, иди садись ко мне!» А Ники показывает на свободное место рядом и говорит: «Хоган! Давай сюда!» В общем, я попал. Джеймс просит: «Скажи Ники, чтобы он не вел себя как баба!» И тут же Ники выдает: «Что творит этот придурок?» Конечно же, я знал, что Ханта лишили очков за победу в Гран-при Великобритании, но о происходящем в Канаде не слышал. И подумал: «Да вы что, оба белены объелись?!»

Однако были дела посерьезнее словесных баталий: Хант понимал, что ему придется идти ва-банк — тем более на «Моспорте» он взял поул, а Лауда, чья Ferrari не очень хорошо вела себя на неровностях трассы, на решетке оказался всего лишь шестым.

Ники привык постоянно тестировать машину и беспокоился, что отсутствие тестов скажется на результате. А тут еще организаторы заинтересовались маслоохладителями Ferrari. Их перенос для внешнего наблюдателя вряд ли казался серьезной проблемой, но Лауда знал, как незначительное перемещение маслоохладителя на McLaren Ханта в том году привело к трудностям в управлении машиной, причину которых удалось выявить лишь через месяц. Тогда McLaren пришлось вносить изменения, чтобы задняя часть болида соответствовала регламенту. Теперь из-за незначительного отклонения от правил переносить маслоохладители пришлось Ferrari. Наконец все изменения внесены, машины допущены к гонке, обмен колкостями окончен. Пора показать, кто чего стоит на трассе.

Для Ханта это была самая важная гонка в жизни. Сначала ему пришлось разбираться с резво стартовавшим Петерсоном на March, потом на заключительном этапе выдерживать давление Депайе на Tyrrell. Лауда удерживал пятую позицию, пока не расшатался рычаг задней подвески, и непредсказуемое поведение машины вынудило его сойти, лишив возможности заработать баллы в общий зачет. Его лидерство в чемпионате мира сократилось до восьми очков. Оставалось всего две гонки, и первая — Гран-при США — проходила на трассе «Уоткинс-Глен» через неделю.

Команды «Формулы-1» остановились в очаровательном «Глен-Мотор-Инн» — небольшом семейном мотеле у озера Сенека в живописном районе Фингер-Лейк на севере штата Нью-Йорк. Хант в интервью Дэвиду Бенсону, опубликованному в Daily Express, говорил:

Всю свою жизнь я буду переживать по поводу дисквалификации и отобранной победы на Гран-при Великобритании. Я смирился с дисквалификацией в Испании, — которую потом отменили, — и тут меня меня дисквалифицируют снова. Очень неприятно. Такое чувство, что после Гран-при Испании Ferrari вознамерилась добыть победу в чемпионате любой ценой — на трассе или за ее пределами — и теперь будет использовать для этого каждую лазейку в регламенте. В Испании мы допустили грубую ошибку с шириной машины, и это дорого нам обошлось, а когда подали апелляцию и победу нам вернули, стало понятно, что Ferrari точит на нас зуб.

Ferrari заняла позицию — вполне себе разумную, — что правила есть правила и за их нарушение надо дисквалифицировать — и точка. Однако можно посмотреть на это с другой стороны: всегда есть право обратиться в суд, чтобы определить степень вины нарушившего технические требования. В пользу первой точки зрения говорит тот факт, что FIA слишком плохо оснащена для грамотной интерпретации своего допотопного регламента. Если мы считаем, что правила есть правила, то я сейчас должен по потолку бегать из-за произошедшего в Канаде: как выяснилось, машина Ferrari не соответствовала регламенту, и так было весь сезон! Маслоохладитель коробки передач был неправильно расположен. Это такое же нарушение, как излишняя ширина нашего McLaren в Испании. Однако они спокойненько катались так целый год!

Мы не стали подавать протест, потому что понимали: расположение маслоохладителя не дает им никакого преимущества, — но и широкая машина не давала нам никакого преимущества! Когда в Канаде организаторы указали Ferrari на нарушение, они с невероятной скоростью принялись все исправлять в ту же пятницу. Никогда не видел, чтобы команда так реагировала! Да если бы McLaren действовал как Ferrari, мы должны были добиваться их дисквалификации не только в свободных заездах в Канаде, но и во всех гонках сезона, ведь требование вступило в силу в Испании.

Однако мы понимаем: правила настолько запутаны, что построить машину, «законную» во всех отношениях, практически невозможно. Я знаю, что Ferrari изо всех сил подгоняет машины под регламент: они боятся, что McLaren найдет какое-нибудь нарушение и укажет на него судьям.

Что сделано, то сделано. Я очень хочу выиграть чемпионат мира в этом году, но в день гонок не стану думать об общем зачете. Сосредоточусь на победе здесь и сейчас. А свои шансы оценю, когда гонка закончится. Однако для победы мне понадобится удача, и многое зависит от результата Ники. В любом случае надо выигрывать либо быть как можно выше. Конечно, Ники сделает все, чтобы сохранить титул, но я настроен его отнять.

Отведя душу, Хант тем не менее сделал акцент на том, что юридические и технические вопросы не повлияют на личные отношения с Лаудой, пусть в последнее время они и разладились. Алистер Колдуэлл, босс McLaren, имел возможность наблюдать за тем, как складывалось общение соперников в разные периоды карьеры:

Я никогда не видел такого мужества, которое проявил Лауда в Монце — никогда, ни в одном виде спорта. После гонки стало заметно, что Ники испытывает страшную боль — стать четвертым при этом невероятно! Джеймс радовался, что Ники снова в строю. Они всегда были приятелями.

Поссорились они один только раз, в Канаде, после того, как Лауда, услышав про Гран-при Великобритании, съездил на суд в FIA. Вопрос был политическим; возможно, под давлением Энцо Феррари Ники замотал голову окровавленными бинтами — хотя сомневаюсь, что это была кровь — скорее, кетчуп. Однако это так подействовало на судей, что FIA отобрала у Джеймса девять очков. Естественно, ему это не понравилось. Но они быстро помирились и снова стали вместе ухлестывать за девчонками, шутить и состязаться в остроумии. Они оба хотели просто бороться за титул, не влезая ни в какие политические дрязги.

Время шло, и оставалось всего две возможности повлиять на положение в чемпионате. Интересно, что Джеймс и Ники вспоминали тогда своеобразный пакт, который они заключили шесть лет назад в Швеции. Хант вспоминал много лет спустя:

Пресса ловко сталкивала нас с Ники лбами, и мы оба злились. Несколько часов ненавидели друг друга, но после гонки в Канаде помирились, обменялись рукопожатиями и снова стали хорошими друзьями. Например, в «Глен-Мотор-Инн» у нас были смежные номера и по вечерам мы сидели вместе и болтали.

Никогда не забуду, как Ники попытался вывести меня из себя в день гонки. Я всегда встаю в восемь, чтобы приехать на трассу к девяти. Прекрасно зная, во сколько я попросил разбудить меня телефонным звонком, Ники вломился ко мне в номер в семь утра. Встал у моей кровати полностью экипированный, в комбинезоне, и со своим австрийским акцентом закричал: «Сегодня я выиграю чемпионат!» И потом удалился с важным видом. Ухохочешься.

«Честно говоря, я такого не помню, — сказал Лауда, когда услышал эту историю 40 лет спустя. — Но похоже на правду: мы вечно вытворяли что-нибудь подобное, подшучивали друг над другом. А я любил посмеяться над тем, что Джеймс весь такой британец до мозга костей! Мне нравилось так прикалываться».

Однако, когда на «Уоткинс-Глен» Хант взял поул, обойдя пилота Ferrari (расположившегося на пятом месте с отставанием в полсекунды), Ники стало не до смеха. Приходилось лишь надеяться, что Джоди Шектер на Tyrrell, стартовавший вместе с Хантом с первого ряда, не даст заскучать Джеймсу, а может, даже придет первым и не даст британцу заработать столь необходимые девять очков.

Как и следовало ожидать, Шектер сразу вырвался в лидеры. Когда Лауда на пятом круге вышел на третье место, он отставал от Ханта на 5,8 секунды, а тот на 2,8 отставал от Шектера. На протяжении следующих 20 кругов ситуация беспрестанно менялась: все три гонщика допускали мелкие ошибки на коварной холмистой трассе.

К середине дистанции Лауда понял, что у машины проблема с управлением — та же, что и на свободных заездах. Поэтому атаковать он не мог — пришлось держать оборону, ведь на него наседал Йохен Масс на McLaren, которому было поручено отобрать у Лауды как можно больше очков.

Ники удержал третье место, но радости подиум не принес: в схватке с Шектером Хант все-таки вырвал победу (вторую подряд). Теперь Джеймс отставал всего на три очка. Он сделал все, что мог. Оставалась одна гонка. Игра продолжалась.