Первые газоны появились в Англии в XVII веке. Поначалу их можно было увидеть лишь на обширных владениях богатейших землевладельцев страны. Наличие газона говорило о том, что его хозяин может позволить себе не засеивать земли зерновыми. Подстриженная трава была признаком того, что влиять можно не только на природу через выведение и выращивание культур, но и на сельское хозяйство. Это было поле, единственным урожаем которого стала умиротворенность: мягкий, радующий глаз зеленый ковер с чудесным видом на холмы и закат. Это было выражением несущественного, красоты, культуры. Это была панорама праздной жизни.
Именно так зеленые лужайки постепенно вошли в английскую жизнь. По ним гуляли, на них устраивали пикники и катали мячи. В середине XIX века пришла мода на крокет. Вскоре, в 1873 году, британский майор Уолтер Клоптон Уингфилд придумал и запатентовал игру, которую назвал сферистикой (от греч. «умение играть в мяч»). В ее основе лежали несколько других игр, в том числе корт— или рил-теннис[40] (по этому поводу ведутся бесконечные споры). Весь инвентарь Уингфилд рассылал по почте, а для игры требовались те самые газоны, которые довольные викторианцы приспособили под крокет и которые находились либо на частной территории, либо в недавно организованных клубах. В конце концов игра Уингфилда получила название «лаун-теннис»[41]. Одним из таких клубов, где поля для крокета превратились в теннисные корты, стал «Всеанглийский клуб» (All England Club), основанный в 1868 году на лугу в четыре акра на южном берегу Темзы, вдали от суеты центра Лондона в деревне Уимблдон. К 1877 году члены клуба, увлеченные игрой Уингфилда, немного пересмотрели правила и объявили о проведении первого Всеанглийского теннисного турнира. Это был новый вид досуга1. Впоследствии стали проводиться чемпионаты, за которыми — сидя или стоя — наблюдали большинство членов клуба, и только избранные, только лучшие допускались к участию.
Уимблдонский чемпионат до сих пор остается самым любимым и почтенным турниром серии Большого шлема и на две недели приковывает к себе внимание любителей тенниса со всего мира. В 1998 году, когда Серена Уильямс впервые попала в основную сетку Уимблдонского турнира, ей было всего 16 лет. Она была совершенно не знакома с игрой на травяном корте, где мячи часто проскальзывают и низко и хаотично отскакивают от покрытия. В двух матчах Уильямс одержала победу, но в первом сете третьего круга снялась с соревнований, сославшись на травму икроножной мышцы. Однако в том же году она вместе со своим партнером белорусом Максимом Мирным выиграла титул в миксте. И произвела настоящий фурор. При каждом ударе на ее голове взметались косички с вплетенными в них разноцветными бусинами. И пресса, конечно же, не обошла их вниманием, как когда-то, еще за поколение до появления на корте Серены, не обошла вниманием длинные, вьющиеся локоны Бьорна Борга. В клубе, который не допускал к игре ни мужчин, ни женщин с темной кожей вплоть до начала 1950-х, появилась сильная афроамериканская девушка в белом теннисном платье Puma — давний дресс-код, принятый в аристократическом Всеанглийском клубе: белый цвет отлично скрывает безобразные пятна пота2.
Очень скоро Уильямс приноровилась и освоилась на травяном покрытии. К чемпионату 2019 года в ее копилке было уже семь титулов в одиночном разряде. Больше в Открытую эру было только у Мартины Навратиловой (девять). Трава — самое быстрое из покрытий и идеально подходит для игроков с пушечной подачей, как у Уильямс. Именно поэтому — несмотря на больное колено, которое вот уже несколько месяцев донимало Серену и всего несколько недель назад помешало играть на Открытом чемпионате Франции, — комментаторы и букмекеры называли Уильямс, посеянную под № 11, одной из главных претенденток на победу на Уимблдоне. За несколько дней до первого матча ее тренер Патрик Муратоглу сообщил The New York Times, что после консультации с французским врачом-ортопедом Жилем Добене, в прошлом главным врачом Французской теннисной федерации, Серена получила в Париже все необходимое лечение. Отек колена спал3. Да и сама Уильямс казалась оживленной. «Последние полторы недели прошли замечательно, — сказала она на встрече с журналистами перед матчем первого круга. А потом полушутя-полусерьезно добавила: — Я умею играть в теннис».
В первом круге соперницей Уильямс стала малоизвестная итальянка Джулия Гатто-Монтиконе. Ее даже нельзя назвать проходным игроком. За 15 лет в профессиональном теннисе она впервые играла на Уимблдоне. Место в турнирной сетке досталось ей после побед в квалификационных матчах. В мировом рейтинге итальянка в день встречи с Уильямс занимала 161-ю строчку — ее наивысшее достижение. В свой 31 год она ни разу не выходила из низшего тура ITF, сыграла больше 800 профессиональных матчей, выиграла 10 мелких турниров и в общей сложности заработала около 300 000 долларов США — меньше, чем игрок, дошедший до четвертьфинала Уимблдона. Дойти до четвертьфинала Уимблдона Гатто-Монтиконе, однако, было не суждено. Тем не менее она играла лучше многих и многих женщин, взявших в руки ракетку, просто в то лето 2019 года Джулия играла хуже 160 из них. Помимо всего прочего, с чем приходится сталкиваться уровневым теннисистам, существует несправедливое распределение талантов: бывают хорошие игроки, а бывают игроки еще лучше. То, что Гатто-Монтиконе устояла несмотря ни на что, а также многочисленные за эти годы травмы свидетельствуют о ее невероятной силе духа.
В пять часов вечера, когда начался матч — последний в этот день матч на «Центральном корте», — на улице стояла теплая погода, какой она обычно и бывает в Лондоне в первые дни июля. Поскольку у Уильямс, бывшей чемпионки, было много поклонников и, где бы она ни играла, неизменно приковывала к себе все телеканалы мира — особенно американские, то есть самый главный телевизионный рынок, — все ее матчи должны были проходить на основных кортах. Гатто-Монтиконе держалась спокойно. Она понимала, что соперница просто превосходит ее. В первом сете по Уильямс было заметно отсутствие игровой практики. Мячи со второй подачи летели не туда, да и двигалась Серена вяло. Тем не менее, ей понадобилось меньше 30 минут, чтобы выиграть первый сет 6:2. Когда в третьем гейме второго сета Уильямс удержала подачу, потому что Гатто-Монтиконе вообще не могла попасть по корту, все стало очевидно. Уильямс победила со счетом 6:2, 7:5.
Пара подач Уильямс во втором сете достигла 200 км/ч — впервые в том сезоне. Когда после матча я спросил ее об этом, она ответила: «Это потому, что теперь я могу задействовать ноги. Впервые за долгое время. — И добавила: — К тому же, мне кажется, когда подаешь без ног, внутренне безумно боишься травмировать плечо, поэтому немного усмиряешь пыл. Но теперь ноги в полном порядке, и с ними намного лучше». Она часто отмечает, что единственное, что она действительно знает, так это свое тело. Спортсмены должны чувствовать свое тело. Они полагаются на него — находят в нем себя так, как большинству из нас даже представить сложно. С самого детства Уильямс целыми днями испытывает свое тело, стараясь узнать, на что оно способно, и понять, что ему не под силу. О своем левом колене она знала больше, чем хотела бы. Теперь ей стало легче. Это было заметно по отсутствию напряжения в лице, когда она говорила. Серена знала, что колено больше не помешает ей быть на корте такой, какой она все еще могла быть.
Книга Born to Rebel профессора психологии Гарвардского университета Фрэнка Саллоуэя вышла в 1996 году, всего через несколько месяцев после того, как 14-летняя Серена Уильямс сыграла свой первый профессиональный матч в Квебеке. Саллоуэй высказал неожиданную на первый взгляд, но знакомую многим родителям мысль: очередность рождения формирует личность ребенка и в дальнейшем ведет к фундаментальному развитию психотипов и характеров родных братьев и сестер4. Помимо множества других источников, автор в своей работе ссылается также на Дарвина и зарождающуюся область эволюционной психологии. Красной нитью через всю книгу проходит одна ключевая идея: в своем непременном и настойчивом стремлении привлечь внимание родителей каждый ребенок прибегает к разным стратегиям в зависимости от того, каким по счету он родился — первым, вторым, третьим… — развиваются и разные характеры у братьев и сестер. Книга стала бестселлером и вызвала немало споров из-за открытия Саллоуэя: в современном мире и на протяжении всей истории (в пример приведено множество биографий) старший ребенок в семье полностью признает родительский авторитет и склонен добросовестно относиться к своим обязанностям, тогда как младший предрасположен к бунту. Книгу широко приветствовали критики, но в последующие годы она превратилась в объект всяческих нападок социологов5. Как бы то ни было, идея очередности рождения заняла свое место в общественном сознании. Выводы Саллоуэя относительно динамики семьи позволили по-иному взглянуть на разность характеров братьев и сестер. Данное явление, каким бы невероятным оно ни казалось, легко подтверждается, если взглянуть на Винус и Серену Уильямс.
Винус действительно очень ответственная. Сразу вспоминается полуфинал Уимблдона 2000 года, когда сестры играли друг против друга. Это была их четвертая встреча на корте (две из предыдущих трех выиграла Винус), но впервые матч транслировался по телевидению на огромную аудиторию. Их выход в полуфинал Уимблдона показал всему миру, что они оказались здесь неслучайно и намерены возглавить и изменить женский теннис. Все с большим нетерпением ждали игру. Это был мировой дебют.
Матч стал прототипом большинства поединков сестер Уильямс, свидетелями которых мы стали в последующие годы: ожесточенная борьба с элементами захватывающего силового тенниса, но при этом напряженная и сбивчивая, с досадными ошибками в самые ответственные моменты.
Первый сет остался за Винус 6:2, потом второй и весь матч — 7:6. Серена допустила очередную двойную ошибку, каких в тот день наделала слишком много. Винус не стала праздновать победу. Когда сестры встретились у сетки под вышкой судьи, 18-летняя Серена едва сдерживала слезы, а Винус обняла ее и сказала: «Пойдем отсюда». Раньше их отношения были скрыты от посторонних глаз, теперь их увидел весь мир. Позже в разговоре с журналистами Винус призналась, насколько эмоционально сложно далась ей победа над сестрой: «Мне было так грустно, ведь я старше и должна оберегать ее».
С самого детства, еще в Комптоне Винус заботилась о младшей сестре. Когда Серена забиралась ночью к ней под одеяло, они говорили о теннисе, как и целый день с отцом. «Можно было подумать, нам не хватало бесконечных папиных разговоров о теннисе, — говорит Серена в своей автобиографии On the Line, — но перед сном Винус не упускала момента, чтобы подбодрить меня и настроить на нужный лад. Она знала, когда у меня выдался нелегкий день и я нуждалась в поддержке»6. Когда они играли друг против друга в комптонском парке, Серена, бывало, мухлевала — говорила, что мяч ушел, хотя на самом деле он был в корте, — и Винус соглашалась. Когда они вместе шли в школу и подходили к оживленной дороге, Серена машинально тянулась к руке сестры. Еще в самом начале их профессиональной карьеры Серена дала понять и игрокам, и журналистам, что Винус заботится о ней. Они созванивались каждый день. Много лет жили под одной крышей во Флориде — теперь у каждой свой дом, но живут они все равно по соседству, чтобы можно было в любое время навестить друг друга. Через год после того полуфинального матча на Уимблдоне Винус уверенно обыграла Серену в финале Открытого чемпионата США 6:2, 6:4, и сестры произнесли очень важные для себя слова, которые не устают повторять снова и снова. «Я люблю тебя. Мне так плохо. Кажется, будто я проиграла», — сказала Винус. А потом Серена: «Она всегда излишне, иногда слишком переживает за меня». (Тогда же Серена объявила, что очень скоро победит Винус и возьмет это в привычку. Так и вышло.)
Винус (и Серена это признает) открывала для младшей сестры все двери и показывала путь. Винус первой обратила на себя некомфортное внимание: талантливая афроамериканская девочка, которая пришла оттуда, где никто не играет в теннис. Винус первой перешла в профессионалы и столкнулась с настороженным отношением, а временами и враждебностью болельщиков и даже некоторых игроков. На дебютном Открытом чемпионате США в 1997 году (Винус было 17 лет) румынская теннисистка Ирина Спырля, по всей видимости, намеренно столкнулась с Винус при смене сторон, и когда ее колено коснулось ноги старшей Уильямс, румынка присвистнула и отвернулась. Винус не придала этому большого значения, но Ричард Уильямс назвал тот инцидент расизмом.
Более того, Винус, а не Серена, первой публично заговорила о расе. После победы в полуфинале Уимблдона 2000 года Винус прошла дальше и в финале в двух сетах обыграла действующую чемпионку — американку Линдсей Дэвенпорт, став второй темнокожей победительницей чемпионата, первой в Открытую эру. В 1958 году там победила Алтея Гибсон, позже Винус выразила свою признательность ей и ее победе. «Это было нелегко, — описывала она путь, который пришлось преодолеть Гибсон, чтобы попасть на вершину женского тенниса, — потому что раньше люди не видели дальше цвета кожи. — Но Винус, которой только-только исполнилось 20 лет и которая в первые после матча стояла перед огромной толпой журналистов, прибывших с разных уголков земного шара, на этом не остановилась. — Но в наши дни еще мало что изменилось, ведь все мы понимаем, прошло всего 40 лет. Как за 40 лет можно изменить годы и столетия предвзятого отношения?»
В последнее время Серена часто и с нажимом говорит о необходимости равной оплаты и поддержки для женщин, но и в этом старшая сестра оказалась впереди. Из всех побед Винус на Уимблдоне — а она побеждала пять раз в одиночном разряде и шесть раз в паре с Сереной, — самой важной, пожалуй, стала победа не на корте, а за его пределами. В 2006 году накануне турнира, в лондонской Times вышло ее эссе, где Винус призвала Всеанглийский клуб установить равное для мужчин и женщин денежное вознаграждение во всех кругах игры7. Представители Клуба настаивали, что мужчины заслуживают больше денег, так как играют до пяти сетов, а женщины — лишь до трех. Винус возразила, что женщины были бы рады играть и по пять сетов, что зрители в равной степени интересуются и мужскими, и женскими поединками, как, собственно, и вещательные компании, на средства которых и создается призовой фонд. «Я уверена, что позиция Уимблдона обесценивает принцип меритократии и сводит на нет годы упорных тренировок женщины в стремлении стать профессиональной теннисисткой», — написала она.
Британский премьер-министр Тони Блэр одним из первых принял аргументы Винус. Вместе с членами Парламента он публично призвал уравнять выплаты. В тот же год Женская теннисная ассоциация и ЮНЕСКО совместными усилиями начали продвигать кампанию по гендерному равенству в спорте, возглавила ее Винус. В начале 2007 года Уимблдон объявил, что во всех состязаниях для мужчин и женщин устанавливается равное вознаграждение. Винус спокойно, властно и обаятельно настойчиво, как умеет только она, облачилась в мантию, которую так долго носила Билли Джин Кинг. Очевидно, и не только для женщин, что свою честность и исполнительность Уильямс-старшая перенесла из семьи в спорт.
И наконец, это Винус, которая старше Серены на 15 месяцев, первая почувствовала спад в игре и пережила ощущение уходящего величия. Уже много лет, играя в теннис, Винус борется с синдромом Шегрена. Это продолжительное аутоиммунное заболевание характеризуется онемением конечностей, болью в мышцах и суставах и хронической усталостью. Лечения не существует. Винус принимает препараты, придерживается вегетарианской диеты и старается не играть слишком часто, потому что теперь каждый матч влечет за собой долгое восстановление8. Болезнь может проявить себя в любой момент. Все это не может не сказываться на психическом состоянии, но об этом Винус молчит.
В первый круг Уимблдонского чемпионата 39-летняя Винус попала несеяной, на тот момент она не входила даже в первую полусотню рейтинга. Возможно, в последний раз, по крайней мере, на теннисном корте, она выступала знамением для своей младшей сестры и, в каком-то смысле, для всего женского тенниса. Переломные моменты в истории спорта, как и в истории в целом, можно отчетливо увидеть, лишь оглянувшись назад. И все же в отдельные минуты мы понимаем, что происходит что-то важное — ощущаем значимость события, предвидим его последствия, чувствуем, что перешагнули черту. И думаем: «Было до, а теперь наступает после, нас ждут перемены».
Если в 2000 году вы смотрели женский одиночный Уимблдон и видели, как Винус Уильямс обыграла Линдсей Дэвенпорт, то наверняка почувствовали, что вот они, после стольких лет томительного ожидания, пришли сестры Уильямс. Интуиция вас не подвела. На двоих сестры завоевали на Уимблдоне еще 11 титулов в одиночке, а их игра — пушечные подачи, грубый атлетизм, атакующие удары с любой точки корта, пылкая решимость держать соперниц в страхе и доминировать — полностью изменила женский теннис. В первый понедельник Уимблдонского турнира 2019 года, когда на корт № 1 опустился вечер, а сильный ветер нагнал облака, Винус Уильямс в двух сетах уступила в матче первого круга 15-летней американке Кори «Коко» Гауфф 4:6, 4:6. Если вы смотрели ту игру, то несомненно поняли, что наступил переломный момент.
После матча Винус сказала, что планирует вернуться на Уимблдон в следующем году, но сказала это так глухо и невнятно, как говорила в тот вечер все — казалось, встреча с журналистами доставляла ей боль. Скрытность эта появилась уже давно. Как минимум после того случая в июне 2017 года, когда в новостях сообщили об автомобильной аварии во Флориде с участием Винус, недалеко от ее дома, в результате которой через две недели после происшествия погиб пожилой мужчина Джером Барсон. Его семья обвинила Уильямс и вскоре подала на нее в суд. На месте аварии ей ничего не предъявляли, расследование доказало невиновность теннисистки, но новостные информагентства поспешили рассказать о всех нарушениях правил дорожного движения, совершенных Уильямс, и приветствовали попытки семьи Барсон противостоять прославленной и богатой спортсменке. В конце концов Винус удалось достичь соглашения с родственниками Барсона, и она больше никогда не вспоминала тот случай9. Более того, прекратила рассказывать журналистам какие бы то ни было подробности своей жизни.
До того, как все это случилось, Винус начала превращаться в спортивного философа, чему весьма способствует теннис. На пресс-конференциях она вслух размышляла о природе спорта и почему он так важен. Всего за несколько месяцев до аварии, после матча Открытого чемпионата Австралии Винус, к примеру, сказала:
«Что я могу сказать… Пожалуй, люди так сильно любят спорт, потому что в спорте все предстает в одну линию. В этот момент нет второй попытки, нет второго дубля, нет закадрового голоса. Мы наблюдаем триумф и трагедию в реальном времени. Поэтому люди готовы жить и умереть ради спорта, потому что его нельзя подделать. Невозможно. Ты либо действуешь, либо нет».
Если бы только после матча с Гауфф Винус взялась размышлять о природе неизбежных, постоянных поворотов в спорте — о последовательности моментов, больших и маленьких, которые говорят, что время идет, и вместе с тем придают сил, обретают привкус меланхолии, приумножают способности или же лишают их. Но, увы.
Гауфф также встречалась с прессой и сказала все, что и должна была сказать на корте сразу после того, как Уильямс отправила очередной мяч в сетку, тем самым завершив матч — ее 26-я невынужденная ошибка за тот вечер. Когда Уильямс пожала руку Гауфф, казалось, юная спортсменка не хочет ее отпускать. «Винус поздравила меня, сказала продолжать в том же духе, пожелала удачи, а я поблагодарила ее за все, что она сделала, — вспоминала Гауфф в своем послематчевом интервью телеканалу BBC. — Если бы не она, меня бы здесь не было. Я сказала ей, насколько сильно она меня вдохновляет. Я всегда хотела ей об этом сказать, но не хватало смелости». Гауфф села на стул, закрыла лицо полотенцем и заплакала. Потом опустилась на колени и, опершись на ракетку, стала молиться. Наконец, справившись с собой, словно ребенок, вытирая слезы рукой, ушла с корта.
В последнем гейме матча Гауфф удержала свою подачу в основном благодаря двум мощным вторым подачам, скорость каждой из которых достигала 160 км/ч. Вторые подачи. В 15 лет. (С тех пор, как я видел ее в последний раз на корте в Майами, а было это за три месяца до матча, она заметно прибавила — по крайней мере, мне так показалось.) Эти подачи, эти скорость и бесстрашие — ну чисто Уильямс. Однако игра Гауфф не только отражает уровень современного тенниса — тенниса эпохи Уильямс, — но и показывает направление, в котором он развивается. В начале первого сета она бросилась к укороченному мячу, поймала его самым краем ракетки и мягко подняла вверх — идеальная свеча, недосягаемая для Уильямс. Гауфф искусно владеет и плоским форхендом, и атакующим топ-спином; может ввернуть укороченный удар; может бить наотмашь, а может терпеливо сражаться за очко; в последнее время она все чаще режет с бэкхенда, а может и сыграть обеими руками. Это значит, что Гауфф, как и австралийка Эш Барти, которая выступила на Уимблдоне в статусе первой ракетки мира, и Бьянка Андрееску, феномен из Канады, которая выиграла Индиан-Уэллс, умеет играть не только на задней линии, как Уильямс. Возможно, женский теннис входит в эру смешения — эру универсальных игроков.
Предположу, что с началом сезона 2019 года женский теннис вступил в эпоху Наоми Осаки, но она, как и Винус, вылетела уже в первом круге, продолжая серию ранних поражений. По крайней мере, трудности, с которыми пришлось столкнуться Осаке, говорят о том, насколько выдающимся было доминирование на корте сестер Уильямс в последние 20 лет. Если Гауфф и дальше продолжит в том же духе, если не будет никаких травм (об этом в теннисе забывать нельзя), она вполне вероятно, помимо всего прочего, станет прекрасным напоминанием величия и неповторимости Винус и Серены.
Началась и закончилась первая неделя Уимблдона, а Винус и Серена снова, как и на протяжении многих лет, то тут, то там появляются вместе. Однажды утром я заметил их — по всей видимости, они шли в спортзал — в одном из коридоров, петляющих между зонами для игроков: раздевалками, кафетериями, комнатами отдыха и конференц-залами. Серена вела себя шумно, что-то без умолку говорила, смеялась, вцепившись в руку сестры, а Винус закатывала глаза. Исследователь психологии Фрэнк Саллоуэй, тот самый, который говорил о братьях и сестрах, даже не слыша их, без труда бы распознал черты характера — и взаимоотношения — двух сестер.
Вслед за победой над Джулией Гатто-Монтиконе в первом раунде Уимблдона Серена Уильямс выиграла еще три матча, обеспечив себе место в четвертьфинале — лучший результат после Открытого чемпионата Австралии, который состоялся полгода назад. Она отлично передвигалась по корту, выходила к сетке и возвращалась обратно, бегала из одного угла корта в другой. Подача была уверенная, а иногда так и просто потрясающая. Победы давались ей легко: лишь в одном из трех матчей Серена уступила сет. «Я определенно вхожу в форму, — заявила она после победы в четвертом круге, всего за час выбив из игры испанку Карлу Суарес Наварро 6:2, 6:2. — Самое главное, что теперь я чувствую себя уверенно, потому что отлично двигаюсь, и мне не приходится из-за боли бить навылет, чтобы поскорее закончить матч».
Но атакующие удары или, как минимум, рискованная игра — и есть стиль и тактика Уильямс, особенно на приеме в тех первых четырех раундах. Прием подачи в профессиональном теннисе — пожалуй, самый сложный из всех ударов. Первая подача — самый трудный мяч в матче для принимающего игрока. Первая и вторая, если требуется, подачи — это единственные моменты за весь матч, которые подающий игрок полностью контролирует. У подающей стороны неограниченный выбор вариантов. Теннисистка может пробить плоско, резано или вовсе послать мяч навылет на высоте плеча так, что тот неожиданно полетит вкось. Она может подать широко или в пересечение центральной линии и линии подачи, а может направить мяч прямо в соперницу, тем самым лишив ее возможности вытянуть руки. В наши дни минимальная скорость первой подачи у женщин составляет 170 км/ч. Это значит, что у принимающего игрока есть всего полсекунды, чтобы определить, какая эта подача, в какую сторону закручен мяч и куда он приземлится, и только потом теннисистка может начать движение (если необходимо), перехватить ракетку (если необходимо) и начать замах, который не только сможет удержать мяч в игре и не позволит заработать очко сопернице — то есть мяч не должен лететь слишком коротко или медленно, иначе контроль перейдет подающему игроку, — но и самой заработать очко, а для этого необходимо принять мяч чисто и сильно его отбить или заставить соперницу двигаться. В 2010-х годах в мужском туре доминировал Новак Джокович, и удалось ему это в основном благодаря выдающемуся приему. Среди женщин лучшим подающим игроком была и остается Серена Уильямс, и пока никто не может напугать или превзойти ее.
Вот мои заметки, которые я делал с трубуны в первую неделю Уимблдона (я записывал все матчи Уильямс в том сезоне).
• Круг 2, против Кайи Юван, 18-летняя словенка, попавшая в турнир через отборочные матчи, Уильямс никогда не встречалась с ней раньше, 2-й круг, 2-й сет, 7-й гейм: СУ делает 2-й брейк, сильно отбив БХ прямо в ноги КЮ. КЮ делает все возможное, чтобы поднять мяч БХ, но ничего не выходит. 5:2 СУ.
• Круг 3, против немки Юлии Гёргес, прошлогодняя полуфиналистка Уимблдона, посеяна под 18-м номером, за четыре матча против Уильямс не выиграла ни одного сета, 1-й сет, 6-й гейм: СУ зарабатывает два бр. пт., отбив подачу БХ. ЮГ едва успевает подставить ракетку. 15:40. СУ делает брейк, забив затем 2-ю подачу. ЮГ не справляется с ФХ. 4:2 СУ.
• Круг 4, против Суарес-Наварро, 2-й сет, 1-й гейм: СУ быстро получает бр. пт., отправив ФХ навылет в 1-м гейме при счете «ровно». 2-я подача 130 км/ч. СОКРУШИТЕЛЬНЫЙ БХ СУ. БЕРЕТ ПОДАЧУ СОПЕРНИЦЫ.
Но по этим записям не видно, как Уильямс держится, как располагается точно на задней линии для приема первой подачи — рано выходит на мяч, берет его на подъеме, лишает соперницу времени — и входит в корт, чтобы отбить более медленную вторую подачу. Кроме того, не упоминается и о том, что, принимая с бэкхенда, как и с форхенда, первую подачу, Серена отбивает с более коротким замахом назад и что на каждом приеме она встает в низкую, полностью открытую стойку лицом вперед, широко расставляет ноги для лучшего равновесия, что дает ей дополнительную долю секунды, и гасит мяч с бедра, если необходимо, и неожиданно забегает под удар слева, сбивая с толку соперницу, по расчетам которой мяч из-под бэкхенда должен лететь по диагонали. Эта небольшая выборка не показывает также и то, как мастерский прием Уильямс зачастую заставляет подающую соперницу рисковать, пробивать первую или даже вторую подачу немного сильнее или целиться прямо в линию, играть на тоненького, как говорится. А это, в свою очередь, может привести к ошибкам и двойным ошибкам, а если и не приведет, то игрок все равно оказывается под давлением.
Создавать напряжение, ежеминутное напряжение — одна из особенностей игры Уильямс, выработанная ею за все эти годы, не менее важная, чем другие тактические ходы. Этот элемент ее игры не такой просчитываемый, как продолжительность розыгрышей или направление подачи, но для тех, кто следит за Уильямс, совершенно очевидно, что Серена может раздавить соперницу, изматывая ее психически и эмоционально. Подаешь, отскакиваешь на заднюю линию, как тебя учили, и беспомощно наблюдаешь за тем, как Уильямс на приеме моментально меняет угол удара, и вот мяч летит вне твоей досягаемости, цепляя линию, — идеальный виннер — трибуны взрываются удивленными и одобрительными возгласами, Уильямс сгибается пополам и тоже кричит: «Come ON!», а тебе не остается ничего другого, как возвращаться за заднюю линию и снова подавать.
На следующий день после того, как Уильямс победила Суарес Наварро и обеспечила себе место в четвертьфинале Уимблдона, журнал Harper’s Bazaar опубликовал в интернете эссе Уильямс из будущего августовского выпуска. Канал CNN и другие СМИ сочли за новость письмо Уильямс, цитируемое в эссе, которое Серена написала прошлой осенью Наоми Осаке и извинилась за финал Открытого чемпионата США. В печатном издании в качестве анонса статьи Уильямс выступила ее фотография в золотистом платье от Стеллы Маккартни на обложке10. Внутри еще несколько фотографий Серены в золотом, на одной спортсменка даже оголила ягодицу, прикрывшись накидкой от Ральфа Лорена. Обложка журнала гласила, что все фотографии в выпуске «не ретушированы». Непосвященные могли принять такую приписку за извинение — извинение за годы публикации в журнале отретушированных фотографий, которые вводили читателей в заблуждение, вселяли в них ложные ожидания относительно привлекательности женщин, постройневших, помолодевших и всячески приукрашенных. Понимать это так было наивно. Как много лет назад писал Ролан Барт[42] в защиту постановочного профессионального рестлинга: тех, кто его смотрит, меньше всего интересует, фальсификация это или нет, — они жаждут зрелища11. То же самое и с журналами мод. Юные читательницы, ну или многие из них, составляющие основную аудиторию Harper’s Bazaar, уже научились пользоваться Facetune или похожими приложениями и фильтрами для ретуши и «улучшения» своих фотографий в Snapchat и Instagram.
Эссе Уильямс, как и решение Harper’s Bazaar «исследовать концепцию “истинной красоты”»12 через неотретушированные фотографии Серены — наглядные примеры того, как сегодня представляется и предается гласности «аутентичность» знаменитости, подобно семейным портретам и видеороликам в социальных сетях, а в случае самых популярных звезд — подобно тщательно выверенным документальным фильмам для кабельного телевидения, которые напоминают скорее рекламные объявления, нежели cinе́ma vе́ritе́[43]. У целого ряда молодых журналистов, освещающих женский теннисный тур, есть относительно Уильямс специальный термин. Они называют это ее «бейонсификацией».
Когда у Уильямс есть что сказать, то говорит она не журналистам, с которыми встречается после каждого матча, а через СМИ, где ее точка зрения не будет ни подвергаться сомнениям, ни искажаться.
Она перестала обсуждать противоречивую ситуацию, сложившуюся в финале Открытого чемпионата США, с репортерами, но сумела сказать свое последнее слово через Harper’s Bazaar.
Написанное ею приняло форму извинения, сознательного и откровенного13. Уильямс явно чувствовала себя не в своей тарелке после финала Открытого чемпионата США, который выиграла Осака: Серена не контролировала ситуацию, а последствия изменить уже невозможно. По меньшей мере, она переживала за свою репутацию. А иначе зачем публиковать такое эссе? Но как бы то ни было, она извинялась не за свои действия на корте и не за свое поведение во время матча. Здесь нет никакого раскаяния. Она в очередной раз высказала убеждение в том, что судья на вышке вынес ей предупреждение за подсказку тренера, наказал за сломанную ракетку и зафиксировал третье нарушение кодекса, когда она оскорбила его и его принципиальность, лишь по той причине, что она женщина. По всей видимости, ни один из редакторов Harper’s Bazaar не считал, что Серена несет ответственность перед читателями. А ведь это она должна была донести до них, что тренер признался в подсказках, что сломанная ракетка автоматически считается нарушением кодекса поведения, а многократные оскорбления судьи на вышке и высказывание сомнений относительно его объективности часто влекут за собой наказание. Уильямс пишет, что вовсе не ее действия на корте привели к бессонным ночам и сеансам у психотерапевта. Причиной стал отданный Осаке гейм во втором сете. Не по прихоти судьи на вышке, а в силу установленных правил, когда она, Уильямс, решила нарушить правила в третий раз.
Однако Серена продолжала обвинять судью на вышке за потерянный гейм, расстраивалась и обижалась за то, что он так с ней поступил — за то, что она всего лишь «хотела постоять за себя». Она расстраивалась и обижалась и от лица Осаки тоже, потому что «потрясающее и историческое событие было испорчено таким поражением». Серена написала Осаке: «Мне правда очень жаль», — надо полагать, жаль, что судья на вышке так поступил, жаль, что СМИ ведут себя подобным образом. — «Я понятия не имела, что они будут натравливать нас друг на друга». Обвинения в адрес СМИ стали отличительной чертой неизвинительных извинений звезд, как их стали называть главным образом в среде пиарщиков, которые превращают знаменитостей в героев или помогают им таковыми стать.
Серена говорит, что Осака так ответила на ее письмо: «Люди могут принимать гнев за силу». Неясно, что именно хотела сказать Наоми этой загадочной фразой: то ли согласилась с мнением Уильямс относительно произошедшего в финале Открытого чемпионата США, то ли таким образом посочувствовала Серене. Уильямс приводит еще слова из письма Осаки: «Никто никогда не стоял за себя так, как ты, продолжай и борись дальше», от которых у нее, опять же по ее словам, на глаза навернулись слезы.
По неписаному закону, профессиональный теннис, единственный среди всех видов спорта такого масштаба, собирает на крупных соревнованиях в одном и том же месте в одно то же время мужчин и женщин, которые играют в одну и ту же игру. Но делает ли теннис как бизнес все возможное, чтобы развивать эту свою особенность? Достаточно ли часто организаторы выделяют под женские матчи большие телевизионные корты? Достаточно ли часто телеканалы, освещающие теннисные матчи, показывают женские поединки? Понимают ли топ-менеджеры турниров и руководители ТВ-каналов, что покуда теннис остается интересным и конкурентным видом спорта, на трибунах будут собираться толпы мужчин, чтобы понаблюдать за игрой женщин, и женщины, чтобы следить за игрой мужчин, и тысячи мужчин и женщин вместе — большая редкость для других крупных спортивных мероприятий — с огромным удовольствием будут смотреть матчи независимо от пола игроков?
Теплым летним вечером на Центральном корте Уимблдона собрались около 14 000 мужчин и женщин, заполнив почти все места. Вот-вот должен был начаться матч в миксте, на корте появились игроки — и трибуны вскочили, закричали, засвистели, послышались хлопки открывающегося шампанского (да-да, правила Уимблдона позволяют проносить бутылки, в том числе пиво или Пиммс[44], но только в соответствующей стеклянной таре). Одна из пар — Энди Маррей и Серена Уильямс. Так вот почему все остались на своих местах после окончания предыдущего матча между Роджером Федерером и Люкой Пуйем. По той же причине матч проходил на Центральном корте, а не на одном из небольших внешних кортов с металлическими трибунами, где обычно и проводятся миксты в рамках турниров Большого шлема. Собственно, больше смешанные матчи не играются нигде (ну, разве что еще на Олимпиаде). Миксты, где так тесно переплетается мужская и женская игра, могли бы придать теннису еще бо́льшую уникальность, но мало кто воспринимает их всерьез. Даже когда в паре играли Уильямс и Маррей, ESPN завершил показ после победы Федерера над Пуйем и предложил посмотреть микст лишь через стриминговую службу ESPN+.
И зря. В тот день это был самый зрелищный матч, скрасивший вечерние сумерки молниеносными, ловкими движениями и меткими, продуманными ударами. Благодаря своим мощным подачам команда Маррея и Уильямс довольно легко — 6:4, 6:1 — обыграла опытных Андреаса Миса из Германии и чилийскую теннисистку американского происхождения Алексу Гуарачи, которые не привыкли к такому вниманию и силовой игре. (Одна из подач Уильямс летела 196 км/ч — невиданная скорость для соперников.) Здорово было снова увидеть на корте Маррея с его знаменитым двуручным бэкхендом. По своей половине корта он двигался так, будто и не было в январе никакого эндопротезирования тазобедренного сустава. 2016 год Маррей закончил первой ракеткой мира в одиночном разряде, но все нарастающая боль в правом бедре заставила его на несколько месяцев оставить игру, и неизвестно было, сможет ли он снова после операции добраться до вершины рейтинга. Хотя своей игрой и победой в паре с Уильямс Маррей явно остался доволен. Язык его тела, в годы одиночных выступлений часто негативный и упаднический, говорил, что благодарен за выпавший ему шанс.
Уильямс тоже выглядела уверенной и жизнерадостной. (Ей уже приходилось играть в паре со своей сестрой Винус, и на их счету больше десятка титулов в турнирах Большого шлема. Но теперь, когда обеим уже было за 30, они старались сохранять силы для одиночных матчей.) Когда Маррей подавал или принимал мяч, Уильямс, стоя у сетки, била с лета хлестко и метко и на удивление ловко отражала удары: руки все еще были в превосходной форме. Но ей всегда было нелегко быстро перемещаться с задней линии к сетке и подсаживаться под мячи. Посреди одного из розыгрышей она вдруг поскользнулась, пытаясь дотянуться до укороченного мяча, и повалилась прямо на траву у сетки. Попыталась подняться, но снова поскользнулась и со смехом покатилась, тогда как над ней продолжали свистеть мячи.
— Помню только, что поскользнулась, а потом хотела встать, — вспоминала Серена после матча, сидя рядом с Марреем перед журналистами. — Я увидела, что на меня летит мяч, и снова упала. После этого я уже просто не смогла подняться.
— А ты видео видела? — с каменным лицом вставил Маррей.
— Да. Это было забавно. — И снова обратилась к журналистам: — Я решила полежать и дать побегать Энди.
Маррей и Уильямс очень тепло и с уважением относятся друг к другу. У Серены всегда складывались дружеские отношения с мужчинами: они вместе тренируются, шутят — среди теннисисток такое случается крайне редко. К тому же она, как и многие участницы женского тура, высоко ценит открытую поддержку Маррея в адрес женской игры и проблем женского тенниса. В детстве Энди тренировала мать, Джуди, поэтому он как ни один другой теннисист такой же величины верит в то, что женщины заслуживают равного отношения к себе во всех аспектах игры. Уильямс нравится также, с какой яростью Маррей может играть в одиночке, хотя свой гнев он направляет скорее на себя, нежели на других. Маррей, в свою очередь, восхищается тягой Уильямс к соперничеству, ее неугасаемым, как и у него, азартом. Они играли вместе не шутки ради, а для победы. (Выиграть им не удалось: они сошли с дистанции после третьего круга, уступив в трех сетах паре, посеянной под первым номером, — бразильцу Бруно Суаресу и американке Николь Меличар, очень опытным в миксте.)
Если бы так случилось в теннисе, что матчи в миксте стали более заманчивыми для звездных игроков. Представьте, если бы Серена Уильямс играла в миксте на каждом турнире Большого шлема. Или представьте себе такое событие, которое бы объединило мужской Кубок Дэвиса и женский Кубок Федерации[45] в смешанном Кубке мира по теннису, где играли бы не только смешанные пары, но и смешанные команды мужчин и женщин. Но вместо этого Ассоциация теннисистов-профессионалов решила организовать в Австралии Кубок ATP[46] — 10-дневный командный мужской турнир, по сути, полная копия новой версии Кубка Дэвиса, который проводится шестью неделями ранее в Мадриде. Одним из городов, принимающих Кубок ATP, стал Перт, где новый турнир заменит Кубок Хопмана (вернее сказать, поставит на нем крест[47]). А ведь этот выставочный турнир 31 год собирал смешанные команды из восьми стран, где мужчины и женщины сначала сражались в одиночках, а потом и в миксте. Именно на Хопмане в январе Роджер Федерер и Серена Уильямс встретились по разные стороны сетки в смешанном парном матче. Это была незабываемая игра. Вряд ли нечто подобное повторится.
«Серена отлично умеет отдавать то, что получает», — сказала Кортни Нгуен. И Нгуен говорила вовсе не об игре Уильямс, а о ее взаимоотношениях с другими игроками в раздевалке. «Когда к Серене относятся уважительно и позитивно, она открывается, — продолжила Кортни. — Именно это сейчас происходит между ней и молодыми игроками».
На теннисных турнирах раздевалки совсем не такие, как на стадионах для командных видов спорта. В теннисе ты одеваешься и настраиваешься на игру всего в нескольких шагах от своего соперника, с которым тебе предстоит сразиться. А потом приходишь в себя, раздеваешься и принимаешь душ в непосредственной близости от победителя или проигравшего. Очень близко. Даже на Уимблдоне, где для первых 16 теннисисток устроены собственные роскошные раздевалки, игроки все равно пересекаются, когда спускаются или поднимаются по лестницам. У прессы нет доступа в эту часть стадиона. Посторонним вход туда воспрещен. У раздевалки Серены не толпятся журналисты, никто не тянет свои смартфоны, чтобы записать, что она думает о прошедшей игре, как это бывает, к примеру, у раздевалок баскетболистов Леброна Джеймса или Стефа Карри. Я попытался разобраться в отношениях Уильямс с другими теннисистками. Для этого мне нужен был тот, кто хорошо знаком с теннисистками. Этим человеком оказалась Кортни Нгуен.
Нгуен работает в туре журналисткой от WTA. Она ведет блог Женской теннисной ассоциации и аккаунт в Twitter, а на пресс-конференциях наравне с другими репортерами задает игрокам вопросы. Через несколько месяцев наблюдений я понял, что теннисистки чувствуют себя рядом с ней спокойно, а она знает их не хуже кого-либо из пишущих о теннисе. В цифровой век у каждой спортивной ассоциации есть свои собственные журналисты, которые создают контент для болельщиков и формируют их мнения, тогда как традиционные СМИ — газеты и журналы — продолжают урезать штат. Не говоря о том, что вообще существует мало изданий и новостных агентств со своими теннисными журналистами.
Десять лет назад, когда Нгуен не было еще и 30 лет, она работала адвокатом в Сан-Франциско, но однажды решила, что теннис гораздо интереснее, чем дела клиентов. Кортни подумала, что могла бы снова пойти в колледж и научиться писать. «Именно так поступают азиатские американцы, когда наступает кризис в карьере, — сказала она. — Получают еще одну степень». Но к тому времени она как болельщица уже вела собственный блог, и отец предложил не тратить деньги на колледж, а поехать на турнир и заниматься блогом, раз так хочется писать о теннисе. «И вот в 2011 году я полетела в Австралию, а к концу Уимблдона мной заинтересовался журнал Sports Illustrated». Нгуен уже вела блог для Sports Illustrated, когда в 2015 году WTA сделала ей более выгодное предложение. С тех пор компания Time, Inc. продала Sports Illustrated, и летом 2019 года журнал оказался на грани перепродажи и роспуска сотрудников.
Мы с Нгуен сидели на деревянной террасе второго этажа уимблдонского медиацентра, под нами под нежными солнечными лучами расстилались корты, все еще блестящие от росы, — в этот утренний час, пока ворота для зрителей еще закрыты, а игра не началась, на стадионе царила тишина. Кортни рассказывала мне о том, как с годами развивались отношения Уильямс с другими теннисистками — потом, на Открытом чемпионате США, мы снова разговаривали с ней на эту тему. В конце 1990-х, когда сестры Уильямс только появились в туре, Нгуен еще не увлекалась теннисом, но ее выводы полностью совпадали с рассказами других людей и самих сестер. Находясь в одной раздевалке, Уильямс всегда держали дистанцию — дистанцию, которой придерживались и остальные теннисистки. Некоторые девушки, особенно из стран Восточного блока, ни разу в жизни не видели темнокожих женщин, некоторые относились к ним предвзято и даже боялись. Многие топовые игроки, глядя на Винус и Серену, видели в них дурное знамение.
«Когда Серена была младше, в раздевалке ее воспринимали, как угрозу, — рассказала мне Нгуен. — Для Каприати, Жюстин и прочих она была препятствием на пути к мечте, она мешала им совершить нечто великое. Поэтому это противостояние — “мы против них” — чувствовалось с обеих сторон».
Первую настоящую дружбу в туре Уильямс завела с Каролиной Возняцки, которая почти на 10 лет младше. Датская теннисистка польского происхождения уже много лет жила на Манхэттене, недалеко от Юнион-сквер. (Такой уж он, этот профессиональный теннис.) Возняцки очень рано стала первой ракеткой, чем и заслужила уважение Уильямс. Весной 2014 года, когда жених Каролины гольфист Рори Макилрой внезапно по телефону разорвал с ней помолвку, это дало импульс их дружбе с Сереной. Уильямс, рассказывала Возняцки, утешала подругу сообщениями и разговорами, и они даже провели какое-то время вместе в доме Серены во Флориде14. Когда всего за несколько недель до нашего разговора с Нгуен на Уимблдоне Возняцки выходила замуж за бывшего игрока НБА Дэвида Ли в Тоскане, Уильямс была подружкой невесты, а ее дочка Олимпия бросала перед невестой лепестки цветов.
«Возняцки стала первой, — поделилась со мной Нгуен, — и до сих пор остается лучшей подругой после Винус. Но, вы же знаете, в последние годы Винус не так часто проходила далеко на турнирах, а Серена в целом… Она теперь другая Серена, не такая, какой была в юности. Всего-навсего повзрослела, как и все мы. А теннис — это одиночество… А сегодня еще и полная прозрачность, со всеми этими социальными сетями. Скажешь что-нибудь в раздевалке, другой теннисистке твои слова не понравились, и она тут же запостила все в Twitter — ну, вы понимаете, о чем я».
Молодому поколению Уильямс видится более отзывчивой и дружелюбной. Она всегда готова дать им совет, а после неприятного поражения может даже приобнять в раздевалке.
«Когда она видит это отношение со стороны молодежи, их положительный настрой, она им открывается — это естественно, — сказала мне Нгуен. — Они видят в ней скорее звезду. Эти дети — Осака, Андрееску и другие — они не знают тенниса без Серены.
Наоми, к примеру, выросла исключительно на Серене. Спросишь у них, у молодых, с кем бы они больше всего хотели сыграть — конечно, с Сереной. Потому что она — Серена. Она Серена. И она никак не может помешать исполнению мечты. Скоро настанет день, когда она уйдет, поэтому, какая из нее угроза? Только уважение».
На Уимблдоне, как и на других турнирах серии Большого шлема, сетка в женском одиночном разряде, состоящая из 128 теннисисток, составляется тщательно, но в то же время в произвольном порядке. Прежде всего, выбираются 32 сеяных игрока. Обычно это те 32 игрока, которые в течение нескольких недель до начала турнира занимают верхние строчки рейтинга. Хотя Уимблдон сохраняет за собой право (и иногда им пользуется) перетасовывать этих участников, поднимая (или опуская) игрока на несколько позиций в зависимости от результатов игры на траве в предыдущие годы. Далее в сетке идут еще 96 игроков — это теннисистки с рейтингом WTA-тура, квалифаеры и обладательницы уайлд-кард. Компьютерная программа распределяет их в сетке в произвольном порядке. Сетка состоит из двух половин: верхней и нижней (победители каждой половины встречаются в финале). Половины делятся еще пополам: на четверти (победители каждой четверти попадают в полуфинал). После распределения несеянных игроков программа размещает сеяных: первые четыре номера расходятся по одному в каждую четверть. Оставшиеся сеяные игроки распределяются по той же схеме. Чтобы выйти из четверти и попасть в полуфинал, необходимо выиграть пять матчей. В турнирах Большого шлема ты либо вылетаешь из четверти, либо проходишь в полуфинал, а может быть, доберешься и до финала.
Когда составили сетку Уимблдона 2019 года, четверть Уильямс тут же окрестили «группой смерти»15. Крис Клэри из The New York Times написал в Twitter: «[Это] одна из самых безумных, самых диких четвертей Большого шлема за всю Открытую эру»16. Помимо Уильямс еще четыре теннисистки из 32 в ее четверти хоть раз занимали первую строчку рейтинга. Еще шесть выигрывали турниры Большого шлема, три из них становились чемпионками Уимблдона. Не будь тогда неожиданных поражений — не вылети тогда лучшие игроки из Всеанглийского клуба в первую же неделю, — в четвертом круге Уильямс пришлось бы встретиться с пятой сеяной Анжеликой Кербер из Германии, которая разгромила ее в предыдущем финале Уимблдона. И если бы Серена справилась с немкой, то в четвертьфинале ее бы ждала австралийка Эш Барти, которая в июне выиграла Открытый чемпионат Франции, а через несколько недель взяла титул на Birmingham Classic — подготовительном к Уимблдону женском турнире, который уже много лет проводится в Западном Мидленде, Англия, — эта победа принесла Барти звание первой ракетки мира. Смогла бы Уильямс одолеть обеих соперниц и выйти из своей четверти?
Английский философ Симон Критчли (ярый болельщик футбольного «Ливерпуля») пришел к выводу, что и игроков, и болельщиков тянет к спорту возможность испытать «неожиданные повороты судьбы»17. Фанаты Уильямс сетовали на злой рок, постигший любимую теннисистку при жеребьевке. Возможно, и сама Уильямс не радовалась такому раскладу, но ни словом об этом не обмолвилась. Но тут судьба сделала крутой поворот: Кербер проиграла во втором круге. Несеяная американка Алисон Риск выбила из 1/8 Барти. Двадцатидевятилетняя Риск провела свой лучший профессиональный сезон. На Уимблдон она приехала после первого за четыре года титула на траве в Нидерландах. Теперь Риск стояла на пути Уильямс к полуфинальному матчу на Центральном корте.
Четвертьфинал между Уильямс и Риск получился длинным и упорным: Серена выкладывалась по полной почти на каждом ударе (и допускала множество ошибок), а Риск пыталась (с переменным успехом) заставить Уильямс уйти с центра задней линии, откуда та могла контролировать ход игры, и как можно больше двигаться. Уильямс подвернула ногу, ей даже понадобилась помощь, но при этом выполнила 19 эйсов. Риск периодически неплохо играла, особенно во втором сете, и все равно в исходе матча сомневаться не приходилось. Он продлился два часа, а Уильямс так и вовсе показался бесконечным. Серена выиграла со счетом 6:4, 4:6, 6:3. Критическими для такого результата стали шесть двойных ошибок Риск, пять из которых она допустила в решающем сете. Последняя (рискованная подача со скоростью 156 км/ч улетела слишком далеко) позволила Уильямс взять гейм 5:3 и подавать на матч. Матчбол Серены летел со скоростью 195 км/ч и угодил прямо в центр линии подачи — великолепный эйс.
После матча мне удалось немного поговорить с Риск. Она вспомнила о своих двойных ошибках, как Уильямс вынудила их совершить. «Ни для кого не секрет, что у Серены потрясающая подача, — начала Риск, — но и на приеме она тоже великолепна. Мне еще не приходилось встречаться с игроками, кто бы умел принимать мяч так, как Серена». (Это был их первый матч.) «Мне это мешало подавать, — Риск помолчала. — И когда первая подача не удавалась, я думала: “Ну вот, придется подавать второй раз, и, скорее всего, она забьет этот мяч мне в самую глотку”, — моя собеседница засмеялась. — Ты находишься под постоянным давлением, потому что никто в туре больше не умеет так подавать. Я точно чувствовала это давление».
Почувствовала его через два дня и следующая соперница Уильямс. Тридцатитрехлетняя чешка Барбора Стрыцова ростом 164 сантиметра уже давно находилась на вершине парного тенниса. В одиночке на Уимблдоне, если ей удавалось туда пробиться, она ни разу не проходила дальше второго круга. Но на этот раз, как и в четверти Уильямс, большинство топовых сеяных игроков из ее части сетки тоже повылетали на ранней стадии, поэтому, как говорится, место оказалось вакантным. В третьем круге Стрыцова обыграла Кики Бертенс из Нидерландов, посеянную под четвертым номером.
В одиночке Стрыцова применяла ту же тактику, что и в парных состязаниях: меняла темп, искала острые углы, делала ставку на защиту и, что самое главное, после своей подачи шла к сетке. Эта ее привычка в полуфинале с Уильямс сыграла против нее. Сорок раз за матч Стрыцова подавала и выходила к сетке, а выиграла всего четыре очка. Она просто не справилась с мощью Уильямс. Первый раз Серена взяла подачу соперницы, пробив кросс мимо нее, и продолжила в том же духе до конца матча, который выиграла уже меньше чем через час: 6:1, 6:2. Серена Уильямс первый раз в этом году вышла в финал Большого шлема.
На пресс-конференции после матча Уильямс не уставала повторять, как спокойна она была и насколько важно для нее сохранить такое же спокойствие в финале, и, как она выразилась, «не перестараться, но в то же время не расслабляться» — вот ключ к заветному 24-му титулу в карьере, первому в роли матери. «Я только сегодня утром вспоминала, как выиграла свой первый Уимблдон — кажется, против Винус, — сказала она в какой-то момент. (Действительно против Винус, в 2002 году, в двух сетах.) — Тогда я была абсолютно спокойна».
Создавалось ощущение, будто она читала мысли журналистов и пыталась их изменить — мысли, которые витали с момента ее возвращения в теннис после рождения дочери: она очень сильно хочет еще один Шлем. Перед финалом ее переполняют тревога и смятение. Она проигрывает сама себе.
В последнюю пятницу Уимблдонского турнира традиционно проводятся два полуфинальных матча среди мужчин. Я проснулся в своем номере в Челси и тем почти безоблачным летним утром решил провести день вдали от Всеанглийского клуба. Среди журналистов, освещающих турниры, есть понятие «усталость от матчей», которая непременно наступает после бесконечного сидения, просмотров и ожидания. Недуг этот в легкой степени настиг и меня. Позавтракав, я направился в Кенсингтонские сады, прошел через новый цветочный луг, пестреющий красными маками и бледно-розовым кукушкиным цветом, и двинулся дальше на восток, не имея никакой конкретной цели. В конце концов дорожка привела меня ко входу в галерею «Серпентайн», расположившуюся в бывшем чайном павильоне и ориентированную на современное искусство. В тот раз на выставке была представлена ретроспектива работ афроамериканской художницы Фейт Рингголд.
У меня было смутное представление о том, кто такая Рингголд. Когда-то, в середине 1970-х, только приехав в Нью-Йорк, я писал об искусстве. В то время Рингголд и ее работы находились где-то на периферии нью-йоркского мира современного искусства, сосредоточенного в Нижнем Манхэттене. Доминирующее место занимали концептуальное искусство и работы молодых художников, цепляющихся за скрытые смыслы концептуализма. И мир тот был очень, очень белым (как теннис). О работах Рингголд я знал лишь то, что это были фигуративные картины темнокожих мужчин и женщин с явными политическими расовыми посылами. Кроме того, я помнил это отчетливо, она входила в несколько феминистских художественных сообществ, не согласных с тем, что в музейных выставках и коллекциях представлено очень мало работ, выполненных женщинами, поэтому они устраивали свои показы в кооперативных женских галереях. В те годы феминизм тоже был преимущественно белым, а темнокожие писательницы и активистки вели глубокие споры о феминизме: борется ли он до сих пор за расовое равенство? Или это движение наделяет белых еще большей властью?18 Рингголд была темнокожей феминисткой и художником-фигуративистом, аутсайдером во многих отношениях.
Рингголд почти 90 лет, и тот факт, что это ее первая ретроспективная выставка, да еще и в известном современном центре искусств Лондона, говорит о большом культурном развитии, охватившем весь мир, о понимании того, что многие художники с другим цветом кожи — как и многие писатели, кинематографисты и исполнители — остались за кадром. И вот теперь настало время Рингголд. Бо́льшая часть выставки в «Серпентайн» была отведена под лоскутные одеяла, которые художница начала создавать в 1980-х годах. Квилтинг (стежка) как с социальной, так и с эстетической точки зрения уже давно стал важной частью жизни афроамериканских женщин, особенно на юге. Своими полотнами Рингголд говорит, что нашла способ уйти от европейской традиции рисования на холсте — можно шить и плести (и рисовать на сшитом или сплетенном) автобиографические истории — истории ее детства в Гарлеме, ее женских трудностей, проблем и неприятностей, с которыми приходится сталкиваться темнокожей женщине в Америке19.
«Одеяла историй», как называет их сама Рингголд, — самые захватывающие из ее работ. Некоторые она адаптировала и переделала под иллюстрации для детских книг. Уже в зрелом возрасте ей удалось наконец найти свою среду и свое предназначение.
Но в блуждании по галереям и разглядывании многолетних трудов Рингголд был нечто большее. С XIX века и формирования концепции модернизма целью искусства был поиск эстетической и интеллектуальной оригинальности через исследования и экспериментирование — поиск сущности искусства через разрушение и трансформацию того, чем искусство было и чем должно было быть. Выставка Рингголд закладывала иной смысл задач, места и развития искусства. Здесь были портреты и истории тех, кому так и не удалось пробиться в художественный мир главных институтов культуры. Рингголд хотела заполнить стены галереи изображениями притесненных и незамеченных. Кто-то увидит в этих работах чуждое для себя, жизнь, которой живут где-то там. Для других выставка станет большим открытием, музейной редкостью, и они найдут здесь «похожих на себя».
Что же касается меня, то я не мог, переходя от одного экспоната к другому, не думать о Серене Уильямс. Особое внимание привлекло одно одеяло, которое Рингголд сшила в 1986 году в возрасте 56 лет и называла «Перемена: одеяло, повествующее о том, как Фейт Рингголд сбросила больше 100 фунтов» (Change: Faith Ringgold’s Over 100 Pounds Weight Loss Performance Story Quilt)[48]. Это история о темнокожей женщине средних лет, страдающей из-за стандартов красоты (которые искусство помогло установить и закрепить) и желания нравиться самой себе — и, поскольку Рингголд человек проницательный и здравомыслящий, о женщине, страдающей оттого, что ей приходится из-за всего этого страдать. Ничего похожего вы не найдете ни в Лувре, ни в одном другом музее, где выставляются предметы искусства.
Ни один из образов Рингголд никогда не попал бы на обложки модных журналов, где сегодня можно увидеть лишь идеализированные портреты женщин. И я опять подумал о Серене Уильямс. Много лет назад культурный критик белл хукс[49] утверждала, что движение за освобождение темнокожих — такая же борьба за образы, как и любая другая20. Есть в этих снимках для обложек, которые Уильямс так любит и которые помогают продвигать ее личный бренд, нечто большее, чем простое привлечение внимания к своей персоне. Они находят отклик в сердцах женщин, которые так привыкли к стройным, белокожим моделям на страницах журналов.
Но что это за отклик? Неужели Серена в буквальном смысле похожа на них? Они воспринимают ее как социально равную себе? Или она олицетворяет для них стремление к успеху, богатству, власти? Профессор философии Нью-Йоркского университета Кваме Энтони Аппиа, уделивший немало времени изучению данного вопроса, выразился так: «Как личность соотносится с идентификацией — вопрос, конечно, сложный»21. Фотографии, подобные снимкам Уильямс на обложках журналов, объединяют в себе и образ, и устремление. Для всех нас личность — это нечто более глубокое, более многообразное, чем цвет кожи и телосложение. Видя Серену на обложке журнала, вы, кем бы вы ни были, все равно не Серена. И все же, почему бы не взглянуть на Уильямс, прежде чем начать разговор об образе и личности? Почему бы не черпать вдохновение и уверенность в фотографиях Серены, хотя бы для того чтобы выяснить для себя, почему и для кого вы хотите выглядеть именно так и кто вы, в конце концов, есть?
Летом 2002 года, незадолго до начала Открытого чемпионата США, 31-летний Пит Сампрас, который уже двигался не так быстро, как раньше, которому теннис давался уже не так легко и который подумывал о завершении карьеры, вернулся к своему старому тренеру Полу Анакону. К шоку теннисного мира, Сампрас, посеянный 17-м, взял титул, обыграв в финале Андре Агасси, и вскоре после этого ушел из спорта. У Анакона, позже тренировавшего и Роджера Федерера, есть своя теория о том, как с возрастом теннисист теряет свое превосходство: «Я всегда понимал и до сих пор понимаю, что гениальность не отнимешь22. То есть не бывает так, что ты вдруг раз — и перестаешь быть великим игроком. И все же невозможно — и я тому свидетель — удерживать свое превосходство на протяжении многих лет».
Навыки теряются постепенно и не все разом, как не проходит за один день и величие — вера в себя, жажда к победе и способность, находясь под давлением, находить в себе новые силы. Игроки угасают медленно, но бесповоротно, словно быстросокращающиеся мышечные волокна. С течением времени, полагает Анакон, величие начинает мерцать. Оно вдруг может вспыхнуть под конец карьеры, но светиться каждую неделю уже не будет никогда, и не стоит искать волшебную кнопку, когда для победы требуется ничто иное, как величие.
В женском финале Уимблдона Серена Уильямс встретилась с румынкой Симоной Халеп. Тем облачным субботним днем зрители бурно приветствовали ее появление на корте и, если они читали букмекерские прогнозы (а англичане всегда их читают), были полностью уверены в победе американки. Из 10 матчей, сыгранных этими теннисистками друг против друга, Уильямс выиграла девять: в последний раз — на Открытом чемпионате Австралии. На траве Серене нет равных. До этого финала Халеп ни разу не проходила дальше четвертьфинала. Начав год на первой строчке, она опустилась до восьмого места, проиграв в четвертьфинале Открытого чемпионата Франции, на котором годом ранее одержала уверенную победу. По пути к финалу Уимблдона она обыграла лишь одного сеяного игрока. По ту сторону сетки от Уильямс могла стоять Наоми Осака (но она вылетела в первом круге) или Каролина Плишкова (уступила в 1/8), но это была Халеп. У Уильямс, по крайней мере на бумаге, появилась возможность, которой она так ждала с момента возвращения в теннис после рождения дочери, — шанс завоевать рекордный 24-й Шлем, первый в роли матери.
Но финалы мэйджоров играются не на бумаге. На пороге 38-го дня рождения внутри Уильямс не зажглось ни одной искры былого величия, и с разгромным счетом 2:6, 2:6 она уступила Халеп. Скорость первой подачи не шла ни в какое сравнение с тем, что демонстрировала Серена в предыдущих матчах (ни одна не перевалила за 193 км/ч), и всего два эйса. Прием, особенно с бэкхенда, был слабым, как, впрочем, и большинство ударов с отскока. Уильямс всегда начинает медленно, но в этом случае ее игру нельзя было назвать даже медленной. Уже через 11 минут она уступала 0:4. К тому времени всем стало ясно: это не ее день.
Возможно, все дело в нервах. На нее явно давило неистовое желание получить еще один чемпионский титул. Возможно, из-за проблем с коленом она сыграла недостаточно много матчей в сезоне. А может быть, такой относительно простой путь до финала — ведь многие лучшие теннисистки не добрались даже до одной четвертой — дал ей ложное представление о полной готовности ко встрече с Халеп. Все же Халеп была топовым игроком, чемпионкой. Последние две недели на Уимблдоне она превосходила всех своих соперниц, двигалась по скользкой траве так, будто под ногами грунт, и уверенно била с отскока, повышая скорость ударов.
В ту субботу Халеп захватила с собой на финал все свое величие, и оно ни разу не померкло. Она назвала этот матч лучшим в своей карьере. Подавала Халеп удивительно метко, особенно в пересечение центральной линии и линии подачи. (Уильямс, которая в предыдущих матчах превосходно работала на приеме, в этот раз заработала всего один брейк-пойнт, но не реализовала его.) Халеп уверенно отбивала удары с отскока, посланные Уильямс, — такое редко увидишь, а Серена не раз ошарашено наблюдала, как приземляется в нескольких метрах от нее или пролетает мимо очередной мяч, приносящий очко Симоне. Защищаясь, румынка отправляла один мяч за другим на ту сторону корта, заставляя Уильямс вступать в длинные розыгрыши, большинство которых Халеп записывала на свой счет. Четыре раза Симона взяла подачу Серены. Ей удалось присмирить Уильямс — слышались лишь редкие крики и всего два или три «Come on!». Через 56 минут все закончилось. Самое разгромное поражение в финале Большого шлема за всю такую продолжительную карьеру Уильямс.
После победы Халеп вела себя как никогда беззаботно и оживленно. Она смеялась. Она широко и постоянно улыбалась. Она повторяла слово «счастлива», хотя за все эти годы очень редко так о себе говорила. Когда один из журналистов спросил: «В какой момент карьеры Вы почувствовали, что можете победить на Уимблдоне?» — Симона, не задумываясь, ответила: «Сегодня», — и снова засмеялась.
Уильямс по понятным причинам была мрачнее тучи. После рождения Олимпии она трижды доходила до финала Большого шлема. Но не выиграла ни одного сета. Серена общалась с журналистами вскоре после окончания матча. Она не могла объяснить или просто была не в настроении объяснять недочеты своей игры — почему, как сказал бы Анакон, ее величие не проявило себя. Как бы то ни было, Серена все же попыталась подвести итог встречи: «Не знаю. Просто она отлично играла».