Крис Эверт завоевала семь титулов на Открытом чемпионате Франции в одиночном разряде. Ни тогда, в 1970–1980-х годах, ни сейчас ни одной женщине не удавалось так долго доминировать на красном грунте, как Эверт. Она играла в эпоху, когда три турнира Большого шлема — не только Уимблдон, но еще и Открытые чемпионаты Австралии и США — проводились на траве, и игроки — и мужчины, и женщины — подавали, били с лета, резали и атаковали: стремились к сетке, действовали быстро и забивали мяч одним ударом. Отскок от травы был невысоким и непредсказуемым, особенно под конец турнира. Никто не хотел стоять на задней линии и ввязываться в длинные розыгрыши с отскоками.
У Эверт на этот счет были свои соображения. Во Флориде вместе с отцом она без устали практиковала удары с отскока. Ей удалось добиться такой стабильности форхендов и бэкхендов, какой женский теннис еще не видел. Точность и углы ее ударов с задней линии поражали. Эверт, мастер обводящих ударов, не оставляла своим соперницам у сетки ничего другого, как просто наблюдать за стремительно пролетающим мимо мячом. Крученые удары тоже доставляли проблемы: мяч подлетал высоко над сеткой и падал, вынуждая отбивать слабо и вверх, отчего он медленно перелетал обратно. Эверт много выигрывала на всех покрытиях, всего 18 Больших шлемов, а в процентном соотношении с ней не сравнится ни одна женщина и ни один мужчина, игравшие в Открытую эру. Однако процент побед на грунте бьет все мыслимые и немыслимые рекорды — 95 %. В 1970-е она выиграла 125 матчей подряд на грунтовом покрытии. Эверт довела свою уверенную и изнуряющую игру до совершенства, методично и тактически набирая очки с задней линии. Грунт (вернее, красная кирпичная крошка), покрывающий парижские и другие корты, замедляет мяч, но увеличивает высоту (крученых мячей) и глубину ударов, и Эверт удалось идеально подстроиться под эти условия. Почти 20 лет она носила титул королевы грунта.
Никогда на грунтовых кортах уже не будет такой сильной теннисистки. Но если взглянуть с другой стороны, то как Серене Уильямс, игра которой завязана на быстрых очках, силе и чем старше, тем меньшей физической активности на корте, удалось трижды выиграть Открытый чемпионат Франции — больше, чем любому из действующих игроков женского тура? С этим вопросом я решил обратиться к Эверт. Я позвонил и застал ее дома, в Бока-Ратон1. В свои 50 с небольшим она продолжала тренировать в Академии Эверт (которую создала со своим братом Джоном), а также работала комментатором на турнирах Большого шлема. Крис как раз собиралась лететь в Париж, чтобы вести оттуда прямой эфир для Eurosport.
Ей больше нравится, когда ее зовут Крисси, призналась она. А потом заговорила про короля грунта: «Боже мой… да, Рафа Надаль. С ним не сравнится ни одна женщина в теннисе. Да и ни один мужчина тоже. — Она помолчала. — Ну, для начала надо сказать, что Надаль — это аномалия. Скорость и реакция позволяют ему играть далеко за задней линией и доставать все мячи. Ну и, конечно, его верхнее вращение».
Надаль закручивает мяч совсем не так, как Крисси Эверт или, если уж на то пошло, Бьорн Борг, тоже в свое время король грунта. Мяч, слетающий с ракетки Надаля, когда он бьет с форхенда, крутится в среднем со скоростью 320 оборотов в минуту и разгоняется до 4000. Маленькой деревянной ракеткой, особенно со струнами из натуральных материалов, какими играли профессионалы во времена Эверт, совершить такое было просто невозможно. Современные полиэстеровые и ко-полиэстеровые (полиэстер в сочетании с другими более мягкими пластиками) струны более скользящие: принимая и отталкивая мяч, они съезжаются и разъезжаются таким образом, что значительно ускоряют вращение, задаваемое игроком.
Крученый форхенд Надаля играет далеко не последнюю роль в его игре на грунте, и Эверт решила остановиться на этом поподробнее. Он позволяет Надалю бить с невероятной силой и при этом удерживать мяч в пределах корта: мяч взмывает над сеткой и падает, не задерживаясь надолго в воздухе. Такой мяч дольше, чем при плоском ударе, не касается земли, а значит, соперник дольше не может его отбить, и Надаль использует это время, чтобы занять выгодную для себя позицию на корте. Тяжелые крученые мячи Надаля при отскоке, особенно от грунта, подлетают высоко и летят глубоко под тем углом и в том направлении, куда он их отправляет. Очень тяжело, отметила Эверт, не уйти при этом за заднюю линию — настолько далеко, что сопернику практически невозможно найти правильный угол, поэтому часто удар получается слишком коротким. К тому же, отвечать на крученые мячи Надаля быстро устает рука. Если говорить языком теннисных тренеров и инсайдеров, как Эверт, тяжелый топ-спин Надаля глушит сопротивление соперника.
Удар этот, однако, придумал не Надаль. В конце 1990-х бразилец Густаво Куэртен по прозвищу Гуга с помощью еще тогда новых полиэстеровых струн стал с силой проводить по задней поверхности мяча и форхендом направлять его вверх, создавая беспрецедентное вращение. (Он трижды выиграл Открытый чемпионат Франции.) Но Надаль довел удар до совершенства. В 2019 году Рафаэль приехал в Париж с 11-ю победами в чемпионате Франции. Благодаря своему крученому удару он лидировал на Шлеме, как не лидировал еще никто и ни на каком турнире.
Так почему же при наличии тех же полиэстеровых струн крученый форхенд Надаля не может повторить ни одна женщина?
«Потому что женщине это не под силу», — сказала она. Женщины не так, как необходимо для максимального кручения, держат ракетку при форхенде — это называется «глубокой западной хваткой», когда ладонь по сути располагается под ракеткой. Стремительное движение Надаля ракеткой по поверхности мяча, а затем похожий на лассо «обратный» мах — не телом, а мощным левым запястьем, которое устремляется вперед до того, как практически прямо вверх ударит ведущая рука — требует невиданной силы рук. «Почти то же самое и с пушечной подачей: у большинства женщин попросту нет таких плеч. Я хочу сказать, что мы другие. Зато у нас есть бедра для рождения детей», — засмеялась Эверт.
Значит, предположил я, мы можем быть уверены, что женщины с сильной игрой на задней линии, выстроенной для хардовых кортов, будут побеждать на Открытом чемпионате Франции, не владея при этом специфическими грунтовыми навыками? За последние 10 лет Серена Уильямс выиграла парижский чемпионат дважды, притом что ей уже за 30. Мария Шарапова тоже побеждала во Франции два раза, но ни ту, ни другую нельзя назвать грунтовым профи. В 2016 году победу одержала испанка Гарбинье Мугуруса (обыграв Уильямс), известная своими плоскими ударами и атакующим стилем игры. Затем на Открытом чемпионате Франции 2017 года свой первый в карьере титул взяла 19-летняя Алёна Остапенко из Латвии — не обращая внимания на ошибки, она с яростью посылала назад почти каждый мяч, касавшийся ее ракетки. Ее соперница по финалу Симона Халеп по своим качествам, пожалуй, лучше всех участниц женского тура подходит для игры на грунте. Быстрая и ловкая, легко маскирует свои удары и предугадывает тактику и слабости соперниц. Первый сет остался за Халеп, во втором она также вела 3:0, но пушечные удары, рискованная и смелая игра Остапенко не оставили ей никаких шансов.
На следующий год, в 2018-м, Халеп все же выиграла Открытый чемпионат Франции и получила свой первый Большой шлем, победив в финале американку Слоан Стивенс. Эверт нравится Халеп: по ее словам, Симона вполне может взять еще не один Большой шлем, если научится проявлять хладнокровие и перестанет винить себя в неудачах на крупных матчах. Но в том, что кто-то из женщин начнет доминировать на грунте, Эверт все же сомневается. «В мое время еще пара теннисисток, как и я, играли с задней линии, полагаясь на стабильные удары с отскока; остальные же подавали и били с лета, — сказала она. — И все. Нам не приходилось противостоять силе».
Женщины стали делать ставку на силу на всех покрытиях уже ближе к концу карьеры Эверт, в конце 1980-х. Штеффи Граф выиграла Открытый чемпионат Франции шесть раз. Моника Селеш — трижды в начале 1990-х, но на корте в Гамбурге ненормальный фанат ударил ее ножом в спину и разрушил ее карьеру. Затем появились более сильные игроки, и самая сильная среди них — Серена Уильямс. «Очень тяжело постоянно обороняться, очко за очком, сложно противостоять такой силе. Этих крупных девчонок надо заставлять бегать, заставлять их уходить с центра задней линии». Нелегко, рассуждала Эверт, перенаправлять летящий на тебя мяч или отбивать укороченные удары с задней части корта — такие удары, что заставляют соперников двигаться, — если этот самый мяч, подаваемый сильным соперником, (1) принят рано, на подъеме или укороченном отскоке, с целью отнять у тебя время — такой тактикой пользуется Уильямс; а потом (2) летит в тебя со скоростью больше 130 км/ч, плоско, глубоко в угол — Уильямс прекрасно умеет это делать с форхенда.
Возможно ли, спросил я, что в недалеком будущем в женском туре появятся более крупные игроки, как это происходит сейчас в мужском туре, которые будут двигаться, как Халеп, и бить сильно и агрессивно, как Уильямс?
«Думаю, когда-нибудь это произойдет, — ответила Эверт. — Игра постоянно эволюционирует».
Эверт не уверена, что самой Уильямс удастся завоевать еще один титул на Открытом чемпионате Франции. На скользкой кирпичной крошке ее движения часто бывают неловкими, и с возрастом эта неловкость все более и более заметна. Кроме того, по мнению Эверт, средний уровень женского тенниса сейчас выше, чем когда-либо в карьере Уильямс — прохождение ранних раундов больше не воспринимается как данность. В общем и целом, роль матери и роль Серены очень сильно отвлекают ее от корта. После ухода из тенниса в 1990-х Эверт сама родила троих сыновей от горнолыжника Энди Милла. По словам Крисси, дети изменили ее, и Уильямс тоже наверняка изменилась: теперь ей сложнее отделять одно от другого, хотя раньше у Серены это отлично получалось. В свое время Эверт тоже была знаменитостью, прежде такой популярностью не пользовалась ни одна теннисистка — ни Морин Конноли, ни даже Билли Джин Кинг. Эверт была своего рода любимицей Америки, поддерживала и воодушевляла теннисный бум 1970-х, когда средний класс — по крайней мере, его образованная часть, — увлекся теннисом, стал играть и смотреть, как никогда прежде (и никогда с тех пор). Но не только игра Эверт привлекала внимание: за ее личной жизнью тоже более или менее постоянно следили. И все же, говорит она, все было совсем не так, как сегодня: деньги, СМИ, социальные сети. Ничего общего с жизнью Серены Уильямс.
В мой ленте Twitter вдруг появилась фотография, размещенная малоизвестной бельгийской теннисисткой Исалин Бонавентюр: Серена Уильямс в инвалидной коляске. Всего за несколько дней до матча первого круга Открытого чемпионата Франции, на котором предстояло выступить Уильямс. Она поехала в парижский Диснейленд. Мне тут же вспомнилась сцена из документального фильма Serena (его показывали по кабельному ТВ в 2016 году), где Уильямс праздновала победу в финале Открытого чемпионата Франции годом ранее, праздновала в одиночестве перед ноутбуком, ела китайскую еду и в сотый раз пересматривала «Русалочку»2. У Уильямс очень давние отношения с Disney. Когда Ричард считал, что девочкам пора отдохнуть от тенниса, он возил их сначала в Диснейленд, а потом, во Флориде, в Диснейуорлд. В караоке она всегда выбирает песню Under the Sea из «Русалочки»3. А недавно, закатив глаза, как настоящая мама, рассказывала, сколько раз они с Олимпией смотрели ее вместе.
Оганян катил по парижскому Диснейленду инвалидную коляску, в которой сидела Уильямс с Олимпией на коленях. Каково это — видеть известного спортсмена в инвалидном кресле или на костылях, или, как это сейчас часто случается в социальных сетях, на больничной койке сразу после операции? Каково это для фанатов спорта? А дело вот в чем: спортсмен (по крайней мере, для нас) — это по большей части тело, в отличие (по крайней мере, для нас), скажем, от писателей, певцов или телеведущих. Когда сломлен великий спортсмен, мы теряем с ним связь. И даже больше: нарушается весь рассказ, который мы сложили из его ожиданий, из наших ожиданий. Мы понимаем, что он уязвим, что мы зависимы от тех отношений, что выдумали из его физической неуязвимости. Особенно это касается тех спортсменов, которые ассоциируются у нас с выносливостью и силой — спортсменов, как Серена Уильямс.
Как оказалось, Уильямс попросту перестраховалась, решила поберечь левое колено, которое продолжало ее беспокоить. Но так и осталось неясным, было ли колено до сих травмировано и болело или Серена чувствовала себя хорошо, но боялась повредить ногу. На следующий день она уже вовсю тренировалась на «Ролан Гаррос» и наотрез отказалась говорить об инвалидной коляске. Когда один из журналистов поинтересовался на этот счет, она грубо ответила: «Со мной все хорошо. Я же здесь, разве нет? Это личное, и я не собираюсь вдаваться в подробности».
В первом сете своего стартового матча Уильямс выглядела неважно. Ее соперницей была Виталия Дьяченко, высокая 28-летняя россиянка, которая бо́льшую часть своей карьеры не входила даже в первую сотню. В их предыдущей и единственной встрече Дьяченко не выиграла ни одного гейма. Но на этот раз Уильямс была сама не своя: не могла наладить подачу и то и дело попадала по мячу ободом. Первый сет она уступила, причем быстро — 2:6, — но вскоре собралась и на одном дыхании победно закончила два следующих сета: 2:6, 6:1, 6:0. После матча Серена призналась, что плохо себя чувствовала, и повторила, что нужно больше играть. Еще она говорила, как обычно после первого матча мэйджора, о своем костюме, который совместно с фирмой Nike придумал для нее Вирджил Абло. Юбка и короткий топ в полоску, как у зебры, с растительным принтом, а на такой же куртке по-французски написано «королева», «чемпионка», «мама» и «богиня».
— Déesse, — сказал журналист. — Богиня. Не тяжело нести такое звание?
— Да, тяжело, — спокойно согласилась она. — Как и быть Сереной Уильямс.
Продолжительная карьера Уильямс подходит к концу, но у нее так и не было выдающейся соперницы, ей не пришлось встречаться в финалах больших турниров снова и снова с одной и той же топовой теннисисткой. Не было такой звезды, которая бы на длинном отрезке демонстрировала игру, противоположную игре Уильямс, которая бы смогла бросить ей вызов, заставила бы приспосабливаться и совершенствовать свой стиль. Ничего похожего на соперничество Федерера и Надаля или Федерера и Джоковича, или Крис Эверт и Мартины Навратиловой — величайшее противостояние в женском теннисе, да, пожалуй, и во всем спорте за последние полвека. Эверт против Навратиловой — стабильность задней линии против силы и скорости; правая рука против левой; 80 встреч (60 из них — в финалах турниров!); звание первой ракетки мира то у одной, то у другой (при этом обе никогда не уходили далеко от первой строчки). Казалось, противостояние Эверт и Навратиловой будет длиться вечно — турнир за турниром, 15 лет, в какой-то степени, это и есть вечность для тенниса — и, как ни странно, противостояние это не устаревало.
В первые годы конкуренцию Уильямс могла составить Мартина Хингис. И она, и Серена вошли в профессиональный теннис в середине 1990-х. Хингис, на год старше Уильямс, взяла в руки ракетку в двухлетнем возрасте. Ее родители, оба лучшие в 1970-х годах теннисисты в Чехословакии, были решительно настроены вырастить из своего ребенка теннисного гения. Они развелись, и мать, взяв с собой шестилетнюю дочь, бежала в Швейцарию. Если на то пошло, это только укрепило решимость и устремленность Хингис. Она выработала уникальный стиль игры, универсальный стиль, основанный прежде всего на неутомимом атлетизме и непревзойденном умении думать, находясь под давлением, и приспосабливаться на ходу. Все это дополнялось огромным разнообразием ударов: казалось, она владела всеми возможными. Через несколько месяцев после своего 16-летия она выиграла Открытый чемпионат Австралии 1997 года и стала самой юной обладательницей Большого шлема в Открытую эру, а вскоре и самой юной первой ракеткой мира. В течение следующих шести лет Хингис и Уильямс встречались 13 раз и только на последних этапах турниров. Между ними всегда разгорались зрелищные бои, и Хингис удавалось противостоять силе Уильямс и шесть раз одержать над ней победу — самую запоминающуюся в четвертьфинале Открытого чемпионата Австралии 2001 года, который длился три сета и почти 2,5 часа, пока Хингис не вырвала третий сет 8:6. Сейчас Уильямс не очень-то любит говорить о поражениях, подобных этому, но признает, что они ее многому научили и что она их никогда не забудет.
Единственный финал Шлема между Уильямс и Хингис на Открытом чемпионате США 1999 года выиграла Серена, она же и ведет в истории личных встреч 7:6. После того матча на Открытом чемпионате Австралии Хингис не одержала над ней ни единой победы. (В конце 2002 года в возрасте всего-навсего 22 лет Хингис пришлось оставить теннис в связи с травмой сухожилий обоих голеностопов. Ей потребовалось хирургическое вмешательство и много лет на восстановление, закончившие, по сути, ее карьеру как топ-одиночницы. В паре благодаря своей хитрой и безошибочной игре Хингис останется серьезной угрозой до окончательного завершения карьеры в 2017 году.) В результате у Уильямс остались другие соперницы: Дженнифер Каприати, Линдсей Дэвенпорт и сестра Винус. Серена всегда доминировала, особенно в больших финалах. Все эти теннисистки были старше Хингис, уже были в топе или около него, когда на сцене появилась Серена, и предпочитали силовую игру на задней линии — никто стилем игры так не контрастировал с Уильямс, как Хингис.
Долгие годы встреча сестер Уильямс (к 2019 году было сыграно уже 30 матчей) была самым ожидаемым событием в женском теннисе, и неоднократно — особенно в финалах Открытого чемпионата Австралии и Уимблдона в 2003 году — борьба между ними была упорной и решительной; напряженное, зрелищное противостояние. Но они выводили друг друга на лучший теннис, и это вполне объяснимо: стиль их игры очень схож, за все те годы совместных тренировок они слишком хорошо друг друга узнали. Ни Серена, ни Винус так и не научились сдерживать эмоции, когда в очередном важном матче оказываются друг против друга. Со временем результаты сместились на одну сторону. В мэйджорах начала доминировать Серена. Она выиграла 11 из 16 матчей, семь из девяти финалов Большого шлема.
Единственной теннисисткой, которая действительно смогла составить конкуренцию Серене — и то только на пять лет или около того, — была стройная и грациозная, но при этом невероятно боевая бельгийка, всего на несколько месяцев младше Серены, но старше в душе. Жюстин Энен или Жюстин Энен-Арденн — под этой двойной фамилией она сыграла самые ожесточенные матчи с Уильямс, — как и Хингис, была универсальным игроком. Движения безупречны. Удары точны. Ее одноручный бэкхенд — редкость в женском теннисе — был не только результативен, но еще и элегантен. В отличие от Хингис, в самый ответственный момент Жюстин умела собраться с силами, несмотря на свой относительно (по сравнению с Уильямс, конечно) легкий вес и средний (167 сантиметров) рост. На грунтовых кортах, где Энен всегда демонстрировала прекрасную игру, она умела концентрироваться и сохранять самообладание — то, что нужно (для игрока, не обладающего большой силой) на таком покрытии. Она неожиданно ушла из тенниса весной 2008 года, в 25 лет, будучи первой ракеткой мира — из-за усталости, накопившейся от жизни в туре, недавнего развода и испорченных отношений с деспотичным отцом, — но именно ей удалось подобраться к Уильямс, и, как однажды призналась сама Серена, она «доставила кучу хлопот».
В Майами Уильямс разгромила Энен со счетом 6:2, 6:0 — это был их последний матч, перед тем как бельгийка объявила о завершении карьеры. (Через 1,5 года она вновь вернулась и играла еще пару лет, пока травма локтя не переросла в хроническую, но ей так и не удалось выйти на прежний уровень.) На тот момент Уильямс вела по победам в их встречах 7–6. Еще ни одна теннисистка, не считая нескольких ветеранов, сыгравших с Уильямс один или два раза в ее первые годы в профессиональном туре, не покидала корт с такой минимальной разницей побед и поражений против Уильямс. Энен вела по встречам на грунте (4:1) и, к досаде последней, на турнирах Большого шлема (4:2) и не только на terre battue[34] «Ролан Гаррос». Более того, два года наиболее ожесточенной борьбы между Энен и Уильямс — в 2003 году и затем в 2007-м, в течение трех лет они не встречались ни разу — Энен победила пять раз из семи: три последние победы достались ей на Открытом чемпионате Франции, Уимблдоне и Открытом чемпионате США. Победы Энен в 2003 году пришлись как раз на расцвет Уильямс — так хорошо она не играла никогда.
В 2002 году Уильямс одержала 56 побед и потерпела пять поражений. За это время она выиграла восемь титулов, в том числе Открытый чемпионат Франции, Уимблдон и Открытый чемпионат США. Она неизменно оставляла позади свою сестру и всех остальных топовых теннисисток. Серена стала первой ракеткой мира. 2003 год начался для нее с победы на Открытом чемпионате Австралии. В финале ей уступила Винус, как уступила прошлой весной и летом на Открытом чемпионате Франции, Уимблдоне и Открытом чемпионате США. Теперь Серена была действующей чемпионкой всех Шлемов: собрала некалендарный Шлем (календарный игрок получает, когда выигрывает все Шлемы за один сезон) — огромное достижение, получившее название «Шлем Серены». После Австралии она не остановилась и выиграла 21 матч подряд. На моей памяти таких непобедимых игроков еще не было. В тот апрель в Чарлстоне, на турнире, который позже назовут Family Circle Cup, на серо-зеленом грунте Har-Tru (метабазальтовая крошка, чуть быстрее, чем красное покрытие) Энен прервала серию побед Уильямс — 6:3, 6:4. Через шесть недель они снова увиделись в полуфинале «Ролан Гаррос» и провели самую незабываемую из своих встреч.
На YouTube можно найти несколько длинных нарезок самых ярких моментов матча, и я смотрел и пересматривал их одним парижским gris[35] утром первой недели Открытого чемпионата Франции4. Какой же юной была Уильямс — как по факту (ей был 21 год), так и по смелости и неутомимости. За каждый мяч она боролась, как за последнее очко в матче, добиралась до мячей, которые затягивали ее в коридоры, на бегу била с отскока и садилась в шпагат. От ее тенниса захватывало дух, а ей даже не нужно было переводить дыхание.
Энен, в простенькой форме и белой кепке, натянутой на глаза, была хладнокровна и сконцентрирована. Заняв свойственную ей оборонительную позицию, она с самого начала превосходно предугадывала шаги соперницы и демонстрировала исключительную подготовку: мяч еще не коснулся струн Уильямс, а Жюстин уже заносила ракетку и уверенно шагала ему навстречу — по крайней мере, так это выглядело со стороны. Энен затягивала розыгрыши и держалась в них своими резаными, сменой ритма, глубокими форхендами и бэкхендами, искусными укороченными ударами и решительным приемом. Что у Энен получалось неважно, так это подача, которую она могла бы уверенно «держать», не говоря уже о том, чтобы зарабатывать ею быстрые очки. Первый сет остался за Уильямс 6:2[36], она же была впереди во втором 4:2, подавала, вела в гейме 30:0, но тут все перевернулось с ног на голову.
Очко, после которого счет в гейме стал 30:0, изначально было присуждено Энен — глубокий мяч, который Уильямс не смогла отбить. Но Серена была не согласна с таким решением, настаивая на ауте. Судья Хорхе Диас спустился с вышки, подошел к тому месту, где мяч коснулся корта, посмотрел, показал на отметину в грунте и постановил, что мяч действительно улетел в аут. (Системы видеоповторов «Ястребиный глаз» [Hawk Eye] тогда еще не существовало; и даже сейчас его не используют на грунтовых кортах, потому что мяч оставляет видимый невооруженным глазом след на покрытии.) Трибуны начали неодобрительно кричать и свистеть. Возможно, кто-то из французских фанатов все еще не мог простить Уильямс за то, что в четвертьфинале она разгромила (6:1, 6:2) француженку Амели Моресмо. Возможно, кто-то несколько часов ехал из Бельгии, чтобы посмотреть и поболеть за Энен. А может, кому-то просто не нравилось, что эта большая афроамериканка побеждает, и побеждает и побеждает.
Уильямс уже начала подавать, как Энен вдруг подняла руку, сообщая тем самым, что она еще не готова принимать. Уильямс заметила этот сигнал, когда уже была в движении, так что мяч улетел в сетку. Судья засчитал ошибку на подаче, и Серена принялась объяснять ему, что Энен поднимала руку и просила время, а значит, у нее должно быть право повторить первую подачу. Судья сказал, что ничего не видел, и повернулся к Энен. Энен промолчала. Неспортивное поведение для теннисиста. Тем временем, трибуны, не понимая, что происходит, но видя, что Уильямс разговаривает с судьей на вышке, начали кричать и свистеть еще громче. Взволнованная Уильямс уступила следующие четыре очка и гейм. Теперь трибуны поняли свою силу. Ошибки и промахи Серены приветствовались громкими возгласами, каждое выигранное очко освистывалось. Она проиграла сет. Спокойствие и уверенность Уильямс испарились. В конце концов она уступила и третий сет. У сетки Серена едва прикоснулась к протянутой руке Энен и даже не взглянула в ее сторону.
В финале Энен разнесла Ким Клейстерс. Спустя много лет в интервью бельгийскому телеканалу Жюстин призналась, что ее поведение в том полуфинале с Уильямс — «не лучшее воспоминание»5. Вскоре после этого Серена написала в Twitter: «Вопрос. Я слышала, кто-то признался в обмане на Открытом чемпионате Франции? Неужели она созналась?»6
Что заставило меня тем утром пересматривать эти моменты матча, так это выражение лица Уильямс крупным планом, когда она много лет назад стояла в тот день на задней линии, а с трибун раздавался свист. Когда она готовилась — пыталась подготовить себя — ко второй подаче, потому что первую подачу, более мощную, более сильную у нее отобрали. Несмотря на все ее достижения, несмотря на то, что она была самой сильной, самой агрессивной, была первой ракеткой мира…, ее юное лицо казалось растерянным. Когда я вспоминаю лицо Уильямс в тот момент, на ум мне приходит отрывок из мемуаров Мишель Обамы7. Отрывок этот о том, как молодая темнокожая женщина, пусть даже и успешная, в моменты незаслуженной обиды, с какими сталкивается каждый молодой человек — и независимо от того, вызваны ли эти моменты расистскими настроениями или нет, — как молодая темнокожая женщина в такие моменты чувствует и улавливает «легкие, но жестокие намеки на то, что здесь ей не место».
У парижан, которые наблюдают за Открытым чемпионатом Франции с лучших мест «Корта Филиппа Шатрие», главного корта стадиона «Ролан Гаррос», есть свои привычки. Если матч начинается в 11:00, то на игру можно поглядывать поверх газеты лишь время от времени. В 13:00, на какой бы стадии ни находился матч, места рядом с кортом начинают пустеть: пришло время обедать, причем не просто перехватить что-нибудь в буфете. В нескольких минутах ходьбы, на узких улочках Порт-д’Отёй расположились многочисленные бистро, а если пойти вдоль мощеной дорожки, ведущей к ботаническому саду с южной стороны Булонского леса, можно найти новый ресторан прямо на территории комплекса. Тартар из лосося? Мидии с укропом и пореем? В меню есть даже малина. К просмотру тенниса возвращаются лишь в районе трех.
Поэтому, когда в будний день в 14:20 начался матч второго круга между Сереной Уильямс и японкой Куруми Нарой, первые ряды — новые, отделанные вручную сиденья из каштанового дерева, — в основном пустовали. Ростом Нара чуть выше 155 сантиметров. Она играла в профессиональный теннис уже 10 лет, но главным образом в туре ITF — младшей лиге женского тенниса. На момент встречи с Уильямс японка занимала 238-ю строчку в рейтинге. Те зрители, которые решили насладиться эспрессо, прежде чем вернуться на «Шатрие», ничего не потеряли. Уильямс понадобился всего лишь час с небольшим, чтобы расправиться с Нарой 6:3, 6:2. Уильямс была слишком сильна и на подаче, и на приеме — иными словами, она с самого начала контролировала практически каждое очко практически в каждом гейме. Матч закончился тремя эйсами подряд в исполнении Серены; она медленно, насколько это вообще возможно, ходила туда-сюда вдоль задней линии. Видно было, что она бережет левое колено — то ли оно болело, то ли Серена боялась повторной травмы.
Ближе к 30 годам Уильямс стала по несколько месяцев в году проводить в Париже. На Левом берегу, на тихой улочке 7-го округа у нее была своя квартира. Чем так привлекал ее этот город? Она никогда не отзывалась о нем как об убежище от американского расизма, как это делали и продолжают делать многие афроамериканцы, любящие литературу, джаз и искусство, но чувствовала, как однажды выразился Ричард Райт[37]: «В одном квартале Парижа больше свободы, чем во всех Соединенных Штатах». Определенно можно сказать, что французский état[38] никогда не был для Серены родным. Через несколько дней после вторжения США в Ирак в марте 2003 года в ходе послематчевой пресс-конференции в Ки-Бискейне Уильямс спросили о вспышке антифранцузских настроений в Америке: Франция выступила против войны и отказалась предоставлять коалиции свои войска для свержения диктатуры Саддама Хусейна. Она ответила насмешливо, с французским акцентом: «Мы не хотим играть в войнушку. Мы хотим шить одежду»8. Через 10 лет, когда ее обязали выплатить «социальный налог» за квартиру в Париже, в одном из интервью она возмутилась французским налогообложением: «Мне кажется, 75 % — это незаконно. — И вторя настроениям своего отца, добавила: — Никто ничего не делает, потому что правительство платит за то, чтобы вы разорились. Так зачем же работать?»9
Эссеист Джон Иеремия Салливан убедительно доказал, что среди прочего в Париже Уильямс пыталась дистанцироваться от отца и его взглядов. Салливан приезжал к ней в Париж летом 2012 года, когда писал статью о сестрах Уильямс для The New York Times Magazine, которая была напечатана в августе того же года10. Серена как раз начала тренироваться с Патриком Муратоглу, и, кажется, у них даже были отношения, но Муратоглу никак не фигурирует в истории Салливана. По сути, это был визит исключительно к Уильямс, и он стал одним из самых продуктивных. Был ранний вечер, Серена находилась одна в своей квартире. Когда он позвонил в дверь, она спустилась, чтобы встретить его. Вышла небольшая путаница со временем. Они решили прогуляться, взять что-нибудь навынос и поужинать у нее. Вернувшись домой, она налила ему виски Jack Daniels, и завелся разговор. Он восхитился мебелью, которую она отыскала по большей части на блошиных рынках, и старыми книгами, купленными ею у букинистов на берегу Сены. За окном сумерки уже скрывали Париж. Уильямс глянула на улицу и сказала: «Мне нравится спокойствие этого города. Нравится, что можно видеть небо. Здесь не так много высоких зданий. Они, конечно, есть, но в основном здесь все по старинке. Мне это нравится». Ей нравится быть одной в квартире, поделилась Серена с Салливаном. Она приехала в Париж, «чтобы побыть одной».
И тут Салливан все понял. В квартире не было никаких следов Ричарда. Такую же отдаленность от отца он почувствовал, когда ранее встречался в Цинциннати с Винус: она все еще называла его «папочкой», но при этом закатывала глаза, когда Салливан вспоминал, как Ричард говорил то-то и то-то. Винус также призналась, что не читает длинных писем отца. К тому времени Ричард и Орасин были в разводе уже 10 лет. Номинально Ричард все еще был их тренером, но на деле они виделись все реже и реже. И вот Серена в Париже летом 2012 года вдали от Ричарда, с Муратоглу, восстанавливает карьеру (которая за последние два года немного пошатнулась) победой на Уимблдоне, через несколько недель олимпийским золотом в Лондоне в одиночке, а потом еще одним в паре с Винус. И вот Серена передо мной в Париже, ей 31 год, она гуляет по городу, ходит по магазинам, говорит по-французски с продавцами и говорит неплохо, наслаждается видом за окном из своей собственной квартиры. Салливан написал, будто ему показалось, что Серена «прячется» от отца, а может, от Америки, которая «никак не может решить, кто она: богиня или угроза». А может, подумал я, читая Салливана, может, во Франции она наконец-то обрела или начинает обретать свободу; свободу в ее понимании, какой в свое время ощущали ее Райт и Джеймс Болдуин[39], сбежав в Париж.
В самом начале матча третьего круга Открытого чемпионата Франции Уильямс развеяла все сомнения относительно состояния своего левого колена. Уже через 15 минут казалось, будто ей нужна инвалидная коляска. Она старалась двигаться осторожно, если вообще двигалась. Ситуация ухудшалась еще и тем, что с этой соперницей Серена встречалась впервые, поэтому не была знакома ни с ее стилем, ни с тактикой: ей приходилось догадываться, в большинстве случаев неверно, какую позицию лучше занять на корте и в каком направлении будет в следующий раз бить соперница. Уильямс стояла или согнувшись, или не двигаясь на задней линии, когда всего в метре от нее пролетал очередной мяч. Она подсаживалась под мяч, слабо била из разбалансированной позиции. Слишком часто, когда Серена все же дотягивалась до мяча, было уже поздно, она не успевала подготовиться, и, как результат, мяч летел не туда.
Я сидел на «Корте Филиппа Шатрие» в секции для прессы рядом с Кристофером Клэри, главным теннисным журналистом. Он уже 25 лет — с тех самых пор, как Уильямс перешла в профессиональный тур, — писал о теннисе для International Herald Tribune и The New York Times. Клэри — журналист старой школы, радеет за справедливость и объективность, но что касается его методов работы, тут он вполне комфортно вписывается в современные СМИ: наблюдал за игрой и время от времени говорил что-то в открытый перед собой ноутбук, печатал заметки и очень часто постил в Twitter. А когда на корте случалось что-то неприятное, он, глядя на тебя или в экран компьютера, по-мальчишески улыбался и расширял глаза. Таким образом он выражал свои эмоции и делал это часто. Настолько растерянной — нерешительной и растерянной — Уильямс не выглядела ни разу с момента своего возвращения, когда в марте 2018 года уступила в Майами Наоми Осаке. (С Осакой она тоже до этого никогда не играла.)
В ту не по сезону теплую для Парижа субботу соперницей Уильямс стала ее соотечественница София «Соня» Кенин. Когда Соне было пять лет, родители перевезли ее из России во Флориду, чтобы сделать из дочери теннисистку. Кенин, как и Уильямс, училась в академии Рика Макки, но, в отличие от Серены, в юности была постоянной участницей юниорских турниров и много лет оставалась первой ракеткой Соединенных Штатов. Своим бэкхендом она могла ловко замаскировать направление удара, и из любой точки корта, в том числе стоя далеко за задней линией, легко пересылать через сетку укороченные мячи (как позже узнает Уильямс). На корте она чувствовала себя уверенно и неизменно бодро: топала ногами, когда пропускала удар, а проиграв гейм, шагала к стулу, словно ребенок, отправленный в наказание в свою комнату. Бо́льшую часть матча оживленная французская публика неодобрительно свистела в ее адрес — матч начался, когда день уже переходил в вечер, поэтому стадион был полон, — потому что казалось, будто она, Кенин, оспаривает чуть ли не каждое решение линейного судьи. Но насмешки, по всей видимости, только подзадоривали ее.
Кенин записала первый сет на своей счет, дважды взяв подачу Уильямс и поставив соперницу в тупик своими искусными укороченными. Казалось, что и второй сет может быстро закончиться в ее пользу: она легко сломила Уильямс в первом гейме, но в шестом гейме Уильямс все-таки сравняла счет — 3:3. Уильямс держалась как могла за счет подачи и приема. И все же Кенин продолжала диктовать свою игру: Серена с трудом дотягивалась до мячей, особенно когда Кенин вытаскивала ее вперед. Когда Уильямс, подавая при счете 5:5, достала очередной короткий мяч, но не рассчитала и слишком сильно по нему ударила, она закричала и неуклюже пнула воздух. Клэри метнул на меня взгляд. Очень скоро Уильямс уступила еще одну свою подачу. В следующем гейме подавала Кенин. София еле справлялась с нервами, но, когда Уильямс сорвала очередной бэкхенд — это была ее 34-я невынужденная ошибка за два сета (в два раза больше, чем у Кенин), — матч закончился (6:2, 7:5), и Серена вылетела с Открытого чемпионата Франции.
В следующем круге Кенин проиграла австралийке Эш Барти, которая в итоге и взяла титул, одолев в двух сетах 19-летнюю надежду Чехии Маркету Вондроушову. В полуфинале Барти одержала ошеломляющую победу в трехсетовом матче против 17-летнего дарования из США Аманды Анисимовой. Анисимова, как и Кенин, — дочь иммигрантов из России. Ей, как и Кенин до Открытого чемпионата Франции, как Барти, Вондроушовой и многим другим молодым топовым теннисисткам — канадке Бьянке Андрееску, Арине Соболенко из Белоруссии, хорватке Донне Векич, — еще предстояло сразиться с Уильямс. Для Серены это означало одно: в случае матча с любой из них она не будет знать ни тактики, ни манеры их игры. У них же, этих юных новичков, было весомое преимущество: они не встречались с Уильямс раньше, она никогда их не ошеломляла — они не противостояли Серене в ее лучшие годы. Уильямс, чья игра уже не та, что раньше, не сможет внушить им страх, какой внушала она многим соперницам раньше — какой внушают все великие теннисисты. Теперь Уильямс предстоит справляться с психологическим давлением, как это было в матче против Кенин и в матче против Наоми Осаки тогда, на Открытом чемпионате США. В будущем Серену ждут не только проблемы с коленом.
Вупи Голдберг в свойственной для дневных телевизионных шоу манере, как и всегда по будням, вступила со зрителями передачи The View в полемику, всем своим видом изображая гнев, чтобы было смешнее. Она предложила поговорить о вылете Уильямс с Открытого чемпионата Франции11. Не о матче против Кенин, а о пресс-конференции, которая состоялась после. И даже не о самой пресс-конференции, а… как бы это сказать, о коротком, но неприятном замешательстве, которое предшествовало встрече Уильямс с журналистами после ее неудачи.
После поражения Уильямс прямиком с корта направилась в медиацентр, расположенный неподалеку. Как и любой другой игрок, которого постигла досадная неудача, она хотела побыстрее со всем покончить. Теннисисты уровня Уильямс, к которым журналисты проявляют повышенное внимание, обычно занимают главный зал для пресс-конференций, который вмещает больше человек, где все вопросы и ответы записываются на видео и транскрибируются, чего обычно не бывает в залах поменьше. Но в главном зале все еще находился Доминик Тим, восходящая звезда и второй лучший в мире игрок на грунтовых кортах. Журналистам из Австрии, откуда Тим родом, он рассказывал на немецком о своей победе в матче третьего круга, которую только что одержал. На официальных теннисных пресс-конференциях первые 20 минут проходят на английском, основном языке тура, а затем следует серия вопросов-ответов на родном языке игрока. Когда ко входу в главный зал подошла Уильямс со своими людьми, сотрудники медиацентра «Ролан Гаррос» приняли решение закончить выступление Тима на немецком, и Доминик в ярости покинул зал. Некоторое время спустя он напустился на Уильямс, которая, по его мнению, была причиной сокращенной пресс-конференции, и сказал журналистам немецкого Eurosport: «Каждый игрок должен ждать, а у того, кто отказывается, как мне кажется, просто дурной характер».
По мнению Вупи Голдберг, Тим был «олухом». Она предложила ему посмотреть на ситуацию с другой стороны: «Послушай, парень, тебя никто не знает!» (Зрители в студии пришли в восторг.) Одна из ее соведущих, политтехнолог и республиканец латиноамериканского происхождения Ана Наварро, стала дальше развивать эту тему: «Его убрали, чтобы могла войти королева. Хватит уже думать только о себе. Серена Уильямс особенная. Может, однажды и ты станешь королем тенниса, но пока что мы не знаем, кто ты такой». Санни Хостин, еще одна ведущая, перспективный обозреватель, согласилась с подругами: «Серена — действительно королева».
Когда Тара Сетмайер с CNN, последняя из ведущих шоу, попыталась немного разбавить царящее в студии ехидство: «Не в первый раз она ведет себя, как дива», — ее слова затерялись в оживленном гуле. На съемочную площадку залетела назойливая муха, и Вупи смачно ее пришлепнула.
Весь этот сыр-бор между Сереной и Тимом прошел мимо меня. Неспеша добравшись из «Шатрие» до медиацентра, я застал лишь самый конец встречи Уильямс с журналистами. Но The View, как, впрочем, и большинство СМИ, освещая эту новость, упустила пару немаловажных моментов. Уильямс просила предоставить ей зал № 2, меньший по площади — ей просто хотелось поскорее исполнить свои обязанности перед журналистами. А когда сотрудники «Ролан Гаррос» выпроводили из главного конференц-зала Тима, Уильямс спокойно, но достаточно громко, чтобы ее услышали стоящие рядом, сказала: «Ничего себе, как грубо».
И в этом вся суть, хоть и незаметная, хоть и несколько противоречивая, Серены Уильямс. Она действительно звезда и сильная женщина, которая может наводить ужас, она всегда добивается своего и злится, если у нее не получается — именно эти черты ее характера приковали внимание ведущих и зрителей передачи The View. Но когда-то, в период ее становления как личности, она была всего лишь темнокожей девчонкой из амбициозной семьи. Ей, как и сестре Винус, как и множеству темнокожих детей в США, которых родители воспитывали с оглядкой на общество, с самого раннего детства внушали, что «плохие манеры» в отношении белых грозят неприятностями. Невоспитанность может навредить твоей репутации — и не только твоей, но и репутации всей семьи, даже всего твоего народа. Немало книг написано об этом, но лучше всех, пожалуй, тема отражена в отмеченных наградой мемуарах культурного критика Марго Джефферсон Negroland. Джефферсон, дочь врача, родилась в конце 1940-х в Чикаго и была частью образованной «цветной элиты» высшего класса сегрегированной Америки. К тому времени, как родилась Серена, она уже прекрасно понимала, как устроен этот мир, и это устройство был принято не только черной элитой, но и всеми амбициозными, самоуверенными афроамериканскими семьями: они приняли, можно сказать, с распростертыми объятиями такой образ жизни, при котором белым было бы рядом с ними комфортно. «В их присутствии нельзя было совершить недостойный поступок», — пишет Джефферсон12.
Джефферсон вывела «девиз» жизни темнокожего человека: «Добивайся. Будь неуязвим. Веди себя хорошо».
По законам спорта, на теннисном корте Уильямс могла вести себя так, как не допускалось за пределами арены (хотя даже там, во время матча, разрешалось далеко не все). Но в ситуациях, подобных той, что случилась в медиацентре Открытого чемпионата Франции, Уильямс всегда будет думать наперед: а не покажутся ли ее действия невежливыми, грубыми, неучтивыми. Произошедшее тут же вызывает в памяти слова из эссе Клаудии Ранкин, посвященного Уильямс: «Если черных принимают, они, конечно же, должны хорошо себя вести и прощать любые расистские оскорбления и нападки»13. Может, даже все оскорбления и нападки. Когда девочки Уильямс появились на корте, белый теннисный мир их заметил и принял со всей учтивостью. По словам Джефферсон, родители учили их «превосходить всех в своих делах и поступках»14. Как все это соблюсти, будучи Сереной? Ей удалось сохранить бдительность и хорошие манеры.