Южная Африка

Я приезжал на поезде в Базель с его аккуратными улицами и ухоженными теннисными кортами. Но проследить историю происхождения Федерера до ее истинных истоков потребовало более длительного путешествия.

В феврале 2020 года после освещения Открытого чемпионата Австралии я поймал дневной рейс из Мельбурна в Перт, затем бесконечный рейс через Индийский океан в Йоханнесбург и поездку на Uber из международного аэропорта в промышленную зону в Кемптон-парке. Зимбабвийский водитель в ржавом седане, как и весь район, видел лучшие времена.

Без Южной Африки не было бы Роджера Федерера.

Именно в Кемптон-парке в 1970 году отец Федерера Роберт, двадцатитрехлетний инженер-химик, познакомился с матерью Федерера Линетт, восемнадцатилетним секретарем, когда оба работали в швейцарской химической компании Ciba-Geigy.

– Мой муж потерял сердце в Южной Африке, – с гордостью сказала мне Линетт много лет спустя.

Она потеряла и свое, и, хотя молодая пара вскоре переехала в родную страну Роберта, в Швейцарию, они часто возвращались домой к Линетт в качестве молодоженов, да и позже, уже с двумя детьми.

– В течение многих лет мы проводили там большую часть отпуска, – вспоминает Линетт. – Роджер впервые побывал там, когда ему было три месяца. Он был еще младенцем, а моей дочери было уже два года. Я любила ездить с детьми. До того как дети пошли в школу, мы бывали там по три месяца подряд. Они почувствовали Южную Африку, хотя были очень малы.

Связь оставалась сильной для Роджера, имеющего двойное гражданство – Швейцарии и Южной Африки, даже несмотря на то, что посещения стали намного реже, поскольку его теннисная карьера набирала обороты.

Но теперь он возвращался в Южную Африку с миссией: на выставочный матч с Рафаэлем Надалем на футбольном стадионе Кейптауна на пятьдесят пять тысяч мест, где в парном разряде участвовали соучредитель Microsoft Билл Гейтс и комик Тревор Ноа.

Билеты были распроданы онлайн менее чем за десять минут.

– Я думаю, что это будет довольно эмоционально, если честно, потому что я много-много лет хотел сыграть в Южной Африке, – сказал нам Федерер на своей пресс-конференции перед матчем. – Не могу поверить, что это заняло так много времени.

Федерер только что дошел до полуфинала Открытого чемпионата Австралии, где он проиграл Новаку Джоковичу из-за травмы ноги. Он все равно играл, быстро выйдя вперед со счетом 4–1, а потом Джокович повел и выиграл в двух сетах.

Чуть больше чем через неделю на другом континенте он снова вышел на корт на «Матч в Африке», последний из выставочной серии, проводимой в пользу фонда Федерера, который помогает финансировать дошкольное образование.

Он начал благотворительную деятельность с помощью и поддержкой своих родителей в 2004 году, когда впервые поднялся на первую позицию в возрасте двадцати двух лет.

– Когда Роджер начал зарабатывать хорошие деньги, мы сказали: «Мы думаем, что это хорошо, что ты возвращаешь часть своего состояния тем, кто находится в менее благоприятном положении», – сказала мне Линетт.

Линетт, младшая из четырех детей, выросла в Южной Африке в эпоху апартеида. Ее отец воевал во время Второй мировой войны за Британию и долгое время находился в Европе. Ее мать была медсестрой, и Линетт сказала, что они с братьями и сестрами были воспитаны в антирасистских традициях. Линетт, как и ее сын, старалась избегать публичной политики, но она явно была движущей силой фонда и его центром.

– Многие люди интересовались проектами поддержки Роджера, – сказала она. – Красный Крест и другие подобные организации хотели ее получить, но мы искали что-то не слишком крупное, чтобы действительно увидеть и почувствовать изменения, которые мы вносим.

Роджер был частично мотивирован Андре Агасси, американским чемпионом, который основал свой одноименный фонд в возрасте тридцати лет. Агасси часто говорил, что хотел бы сделать это раньше.

– Я помню, как слышал эту цитату, – сказал мне Федерер. – Я определенно получил вдохновение от Андре. Я могу сказать, что начал это задолго до того, как стал действительно хорош, и для меня действительно очень много значило сделать что-то подобное.

Было любопытно, что и он, и Агасси тяготели к благотворительной деятельности в сфере образования, хотя оба прекратили свое формальное обучение в подростковом возрасте. Федерер, по его собственному признанию, не особо разбирался в книгах, хотя явно полюбил книги рекордов.

Фонд Федерера проделал прекрасную работу, начав с финансирования проектов в Южной Африке, а затем распространившись на другие африканские страны и Швейцарию. Перед приездом в Кейптаун Федерер побывал в Намибии, где встретился с президентом страны Хаге Гейнгобом, точно так же, как он встречался с президентом Замбии Эдгаром Лунгу во время поездки в Африку в 2018 году.

Пять предыдущих матчей за Африку собрали около 10 миллионов долларов на работу фонда, а матч в Кейптауне принесет еще примерно 3,5 миллиона долларов. В общей сложности, по данным Годсика, Федерер за годы заработал более 50 миллионов долларов для проектов в Африке.

Было ясно, что Федерер намеревался больше сосредоточиться на фонде после ухода из спорта.

– До сих пор у меня было мало времени, – сказал он группе швейцарских репортеров перед приездом в Южную Африку. – Я всегда говорил, что эти годы послужат точкой опоры, это правда, и моя мечта в будущем стать столь же известным в фонде, как и в теннисе.

Это будет непросто, но это, безусловно, одна из причин, по которой Федерер обратился за наставничеством к Гейтсу, фанату тенниса и одному из богатейших людей мира. Гейтс перешел от управления Microsoft к благотворительности через Фонд Билла и Мелинды Гейтс, который стал крупнейшим в мире частным фондом с активами около 50 миллиардов долларов, и проделал большую работу в Африке по таким проблемам, как малярия.

Годсик обратился к Гейтсу, когда Федерер организовывал выставочный матч в Сиэтле в 2017 году, и Гейтс согласился принять в нем участие. Федерер со своим скромным прошлым теперь чувствовал себя в компании миллиардеров так же комфортно, как и с игроками. Они с семьей отдыхали с французом Бернаром Арно и его семьей. Арно является председателем и исполнительным директором крупнейшей в мире компании по производству предметов роскоши LVMH, Möet, Hennessy, Louis Vuitton, SE., Möet & Chandon, подразделение компании является одним из спонсоров Федерера, и в мае 2015 года, по словам французского журналиста Томаса Сотто, Федерер сразился с Арно на своем частном теннисном корте в Париже и сыграл с ним в паре с двумя его сыновьями.

Федерер также поддерживает тесные связи с Хорхе Пауло Леманном, швейцарско-бразильским бизнесменом, который в молодости играл на Уимблдоне и является инвестором Кубка Лейвера (Федерер иногда тренируется на траве Леманна).

– Послушайте, Билл Гейтс повлиял на мой фонд, – сказал Федерер. – Это было бы так интересно, поговорить с ним, а также узнать его жену. Честно говоря, вся команда, стоящая за его фондом, совершенно не похожа на мой семейный фонд, но проводить с ним какое-то время и видеть его поддержку было действительно важно для нас.

Эти роли поменялись местами на теннисном корте, где Гейтс был рад уступить ведущую роль своему партнеру по паре. Федерер прозвал свою команду «Гейтсерер» – запоминающееся название.

– Если у кого-то есть имя получше, мы открыты к предложениям, – смеется Федерер.

Но, по крайней мере, Гейтс был заядлым теннисистом. Тревор Ноа, южноафриканский комик, который стал звездой в Соединенных Штатах Америки в качестве ведущего The Daily Show, отлично подходил для этого события по нескольким причинам. У него, как и у Федерера, мать была родом из Южной Африки, а отец из Швейцарии. Он также был очень популярен в Южной Африке. Проблема была в том, что Ноа не умел играть в теннис.

– Я не хотел им отказывать, потому что, когда крутые люди приглашают вас, вы сразу говорите: «Я в деле!» – объяснил позже Ноа, выступая для Ellen. – За два месяца мне пришлось научиться играть в теннис с нуля, что было одним из самых безумных поступков, которые я когда-либо делал в своей жизни.

В «Матче в Африке» было много замечательных вещей, но то, что Ноа удалось выступить перед 51 954 зрителями, играя в незнакомый для него вид спорта, было самой удивительной из них. Мужчина явно не боялся сцены.

И Линетт Федерер тоже. На стадионе ее представили как «гордую мать Роджера Федерера», и она весело поднялась, чтобы подбросить монету перед матчем под рев толпы. Она сияла, наслаждаясь моментом, и ее сын поприветствовал ее на корте, прижал к себе и поцеловал в макушку.

Наблюдая за этой сценой с трибун, я вспомнил свой краткий визит в Кемптон-парк двумя днями ранее и прогулку по бывшим офисам Ciba, где когда-то работали Роберт и Линетт. Внутри главных ворот, увенчанных витками колючей проволоки, на ветру рядом с флагом Южной Африки развевался швейцарский флаг.

Во всей нашей жизни есть элементы случайности. Но встреча Федереров, безусловно, имела более серьезные последствия, чем большинство других. Роберт, охваченный страстью к путешествиям в юности, так легко мог оказаться в другом месте в своем профессиональном развитии: в Соединенных Штатах Америки, Австралии, даже в Израиле, который нанимал иностранных рабочих.

Вместо этого он проехал весь путь в Южную Африку, где он и его будущая жена с энтузиазмом играли в теннис, а затем показали эту игру своим детям еще в Базеле.

Их энергичный единственный сын вырос и стал одним из величайших игроков всех времен: творческая и часто подавляющая сила, фаворит публики, но также и стойкий конкурент, оптимист с прагматической жилкой, способный принимать трудные решения и приспосабливаться к ним, как и к большим успехам наряду с горькими поражениями.

Это не совершенный, но все же отличный набор, который позволил ему побеждать в 1990-х, 2000-х, 2010-х и 2020-х.

– Я никогда не разлюблю этот спорт, – сказал мне Федерер. – Никогда.

Были времена, когда это казалось скорее упрямым, чем логичным, но я ему верю. Его удовлетворение от работы явилось очевидным: от тренировочной площадки до корта и импровизированной сцены на платформе в центре шумного южноафриканского стадиона, где самая большая толпа в истории тенниса наблюдала, как Федерер играет со своим соперником.

– Со временем мы оставили наше жесткое соперничество на корте позади, потому что соперничество, которое мы оба ценим и понимаем, было частью чего-то особенного в мире спорта, – поделился со мной Надаль перед матчем. – И я думаю, мы оба понимаем, что получили от этого выгоду, и мы должны позаботиться об этой памяти. Я думаю, что это прекрасно – заботиться об истории, которую мы прожили вместе, и я думаю, что мы оба понимаем: чтобы позаботиться о ней, нам нужно поддерживать действительно хорошие отношения.

Федерер не мог представить Кейптаун без Надаля. По его мнению, это был матч, которого заслужила южноафриканская публика. Найти дату, подходящую для обоих теннисистов, было непростой задачей. Когда матч, наконец, состоялся, Федереру пришлось полагаться на свою терпимость к боли: весело преследовать мяч и выполнять трюки с больным правым коленом, которое втайне для всех, кроме его ближайшего окружения, потребует операции в конце месяца.

Гейтс, глубоко вовлеченный в вопросы общественного здравоохранения, хорошо осознавал, что коронавирус, который недавно обнаружился в Китае, может вызвать глобальные потрясения. Он говорил с Федерером и Надалем о надвигающейся буре во время ужина в их уютном, элегантном и очень хорошо охраняемом отеле. Они остановились в доме Эллермана с видом на залив Бантри и остров Роббен, где Нельсон Мандела однажды коротал дни в тюрьме.

– Нам очень повезло, и мы очень благодарны за то, что смогли провести это мероприятие, – сказал Джон-Лаффни де Ягер, бывший участник тура по Южной Африке, который был одним из организаторов выставочного матча. – Через пару недель в пандемию этого бы уже не было.

Пару недель спустя на стадионе Кейптауна не было бы объятий у сетки, не было бы гордости и радости на трибунах, не было бы послематчевых празднований с игроками, детьми и танцорами, которые подпрыгивали в такт музыке, когда по щекам Федерера снова текли слезы.

Как это часто бывает, его тайминг оказался превосходным.