Индиан-Уэллс, Калифорния, США

В день переезда по пустыне Роджер Федерер проснулся еще до рассвета. Мы встретились в Термале, в нескольких минутах езды от Индиан-Уэллса, где Федерер только проиграл в финале BNP Paribas Open 2018 Хуану Мартину дель Потро.

Федерер, вернувшийся на первое место рейтинга, расстроился больше обычного. Он подавал на титул со счетом 5–4 в третьем сете и не смог выиграть, несмотря на то, что у него было три матч-пойнта, – своего рода поворот судьбы, который редко случался с Федерером. Тем не менее с ним такое бывало чаще, чем с его соперниками. Он проигрывал более двадцати раз после того, как не реализовывал матч-пойнт, в то время как у Надаля и Джоковича насчитывалось менее десяти таких матчей.

– Я знаю, что плохо так говорить, но иногда я называю Федерера игроком, не реализующим все возможности, – признается Гюнтер Бресник, один из лучших тренеров по теннису. – Этот парень должен был взять титулы еще на тридцати турнирах Большого шлема, если вспомнить матчи с дель Потро, Джоковичем, Надалем, в которых он явно был впереди.

Причины были неясны. Его скрытая чувствительность? Вероятность ошибки под давлением? Плохая привычка, от которой трудно избавиться?

– Я думаю, это происходит из-за его расслабленного стиля, – считает Пол Аннаконе, его бывший тренер. – Когда он был моложе, ему могло сойти с рук и большее. Но теперь, когда он стал старше, он должен вести себя более агрессивно, а это сложно сделать в моменты серьезного напряжения. Рафа, даже когда нервничает, отлично двигается. Новак, даже несмотря на то, что его удар такой плоский, бьет точно. Роджер рискует намного больше.

Но Федерер действительно казался хорошо подготовленным, чтобы справиться с последствиями. Он был далеко не раздраженным, болтал и зевал в прохладе раннего утра как любой невыспавшийся человек.

– Пять часов, – сказал он. – Недостаточно после такого матча.

Вскоре он сел на частный самолет, который доставил его в Чикаго, и в этой четырехчасовой поездке я получил шанс увидеть своими глазами день из жизни Федерера и попасть на Кубок Лейвера. Тот факт, что меня пригласили сделать репортаж о его детище, был знаком того, что у нас с Федерером хорошие рабочие отношения, но прежде всего это свидетельствовал о том, насколько Федерер и его агент Тони Годсик были готовы к успеху своего турнира.

Концепция Кубка Лейвера, названного в честь Рода Лейвера, казалась достаточно простой: три дня матчей между лучшими игроками Европы и чемпионами из других стран, при этом Федерер получает беспрецедентный шанс сыграть в команде с Надалем и Джоковичем.

Но на практике это было сложно из-за конфликта интересов в игре. Для сравнительно небольшого международного вида спорта, который позволяет только двумстам профессионалам хорошо зарабатывать на жизнь, в теннисе был избыток турниров: семь, если считать мужской, женский турниры, события Международной федерации тенниса и четыре турнира Большого шлема. Все они часто проходят согласованно, но остаются независимыми.

Достичь консенсуса оказалось сложнее, что затруднило внедрение инноваций и создание значимых изменений. Это значительно сдерживало развитие тенниса. Каждое новое мероприятие, каждое изменение перегруженного расписания нарушает чужую территорию.

Федерер и Годсик знали все это, когда создавали Кубок Лейвера в Праге в 2017 году. Они столкнулись с еще большими проблемами, когда отправились в Чикаго на второй Кубок Лейвера в 2018 году.

– Это безумие в теннисе, – сказал мне Федерер перед Прагой. – Что бы вы ни двигали, все здание начинает трястись. Все новое вызывает шок в нынешней системе, к которой привыкли теннисисты, но это не означает, что этот шок несет в себе негатив.

Будучи суперзвездой, Федерер активно участвовал в управлении и политике тенниса, впервые проявив склонность к этому, когда в начале своей карьеры взял на себя руководящую роль в швейцарской команде Кубка Дэвиса. Позже он занимал пост президента Совета игроков ATP с 2008 по 2014 год, где успешно добился увеличения призовых на турнирах Большого шлема и регулярных турнирах.

Когда-то в мужском теннисе активистов хватало. Ведущие игроки, такие как Артур Эш, Клифф Дрисдейл и Стэн Смит, на протяжении своей карьеры работали над распространением влияния игроков в их микромире, в котором доминируют национальные федерации и организаторы турниров. Но Сампрас, Агасси и Борис Беккер – главные звезды до появления Федерера – были гораздо менее заинтересованы в том, чтобы тратить драгоценную энергию на вопросы управления.

– Может быть, дело в поколении, но ни один выдающийся игрок моего времени никогда не потратит время на то, чтобы заниматься какой-либо из этих вещей, – признал Сампрас. – Я не хотел отвлекаться на политику, призовые или другие проблемы федерации. Мне было достаточно играть и побеждать.

Но Федерер стал гораздо более активным, и его коллеги – Надаль, Мюррей и Джокович – присоединились к нему в той или иной степени. В 2011 и 2012 годах между Федерером и Надалем даже возникали противоречия, когда они не соглашались с изменениями в системе и с выбором следующего исполнительного директора ATP. Их спор стал достоянием общественности в 2012 году на Открытом чемпионате Австралии, когда я сказал Надалю, что Федереру не понравилось, когда ведущие игроки публично негативно отзывались о турнире.

– Я полностью не согласен, – отрезал Надаль. – Ему легко делать вид а-ля: «Я ничего не говорю. Все хорошо, я выгляжу как джентльмен, пусть другие обжигаются».

В другие времена такой комментарий был бы обычным делом, но для Надаля критика Федерера была сродни крику у сетки. Порядок и вежливость вскоре были восстановлены, но взрыв Надаля стал напоминанием о том, что даже самые дружелюбные из главных соперников по сути своей оставались соперниками как за титулы, так и за влияние.

В конечном итоге самым радикальным из Большой тройки оказался Джокович. Он открыто взял на себя руководство и даже возглавил запуск новой группы игроков в 2020 году, которая стремилась быть независимой от традиционного мужского турнира.

Федерер всегда предпочитал работать внутри системы, лоббируя и уговаривая за кулисами. Соответственно, он выбрал двух тренеров – Пола Аннаконе и Ивана Любичича, – которые во время своей игровой карьеры были глубоко вовлечены в политику ATP и понимали все основные вопросы.

– Мы много говорили об этом, – вспоминает Аннаконе.

Кубок Лейвера создал много напряжения, как очевидного, так и за закрытыми дверями, определенно больше напряжения, чем Федерер хотел бы в свои золотые теннисные годы.

Международная федерация тенниса рассматривала Кубок Лейвера как препятствие для Кубка Дэвиса. Они изо всех сил пытались привлечь к нему крупнейших звезд, включая Федерера, и собирались изменить формат. Даты проведения Кубка Лейвера (конец сентября) пересекались с существующими в этом же окне мероприятиями, что лишало их шанса привлечь лучших игроков.

Мнения лидеров турниров Большого шлема разошлись. Всеанглийский клуб и Французская федерация тенниса игнорировали его, но теннисные ассоциации Австралия и Соединенных Штатов Америки фактически инвестировали в Кубок Лейвера, а команда по связям со СМИ Открытого чемпионата Австралии даже проехала весь путь из Мельбурна в Прагу, чтобы поработать на этом мероприятии.

Я считал, что в теннисе много турниров, но не все из них грандиозные. Такое мероприятие, как Кубок Лейвера, имело хорошие шансы вызвать международный резонанс, а не просто местный или региональный интерес. Я также любил Кубок Райдера, который послужил вдохновением для создания Кубка Лейвера. Я считал его одним из самых неотразимых событий в спорте. Кубок Райдера, как и Кубок Лейвера, был показательным в том смысле, что он не предлагал рейтинговых очков, но за многие годы он приобрел большой вес среди игроков. Он также предоставил европейским спортсменам все еще редкую возможность совместных соревнований. Разница заключалась в том, что у игроков в гольф есть Европейский турнир. В теннисе такого нет, но Европа, несомненно, была доминирующей силой в мужской игре: возможно, слишком доминирующей для долгосрочного успеха Кубка Лейвера.

Первый Кубок Лейвера в Праге оказался настоящим хитом, массовую распродажу билетов обеспечило объединение усилий Федерера и Надаля. Но мероприятие потеряло значительные деньги из-за больших призовых денег, выплаченных игрокам.

Для Федерера было важно, чтобы второй турнир сохранил положительное первое впечатление, поэтому он направился в Чикаго, в то время как Мирка с детьми поехали во Флориду, чтобы подготовить там лагерь для Открытого чемпионата Майами.

– Кубок Лейвера – это то, что мне очень дорого, поэтому очевидно, что у меня всегда есть на него энергия, – сказал мне Федерер. – Что касается моей собственной карьеры, я больше не играю так много, и, когда я там, все идет на полной скорости, а потом мне снова нужно время.

У Федерера не было собственного самолета, но компания, которая продает частные самолеты, предоставила ему один. Федерер пользовался их услугами, когда он путешествовал по Северной Америке и по Европе.

Все это было частью плана по облегчению глобальной жизни Роджера: сделать переезды, смену часовых поясов и остальную часть его жизни за пределами корта как можно более гладкими для него самого и его семьи.

– Мне все это не нужно, – сказал мне Федерер, указывая на самолет. – Но это так просто с точки зрения энергии и управления. Мне не нужно преодолевать столько контрольно-пропускных пунктов, очередей, людей и фотографий, я могу зайти в самолет и расслабиться.

На этом этапе у него уже были для этого средства. Он был на пути к тому, чтобы стать первым теннисистом и одним из немногих спортсменов, заработавших 1 миллиард долларов за свою игровую карьеру, оказавшись в компании гольфиста Тайгера Вудса и боксера Флойда Мэйвезера. Около 130 миллионов долларов из состояния Федерера было получено за счет официальных призовых. Остальное было получено за счет спонсорства, поддержки, платы за участие и специальных мероприятий, таких как прибыльные выставочные матчи, организованные Годсиком в Южной Америке.

Показатели Федерера в этой области были столь же впечатляющими, как и его выступления на корте, и, хотя его бизнес и результаты в теннисе неразрывно связаны, он начал с небольших заработков вне корта.

Роджер был родом из богатой страны, но Швейцарию не сравнить с США, Японией, Германией или Францией. Вначале это ограничивало его привлекательность для потенциальных спонсоров.

– Когда вы швейцарец, вы представляете небольшую страну, – сказал Режис Брюне, первый агент Федерера в IMG. – Если вы хотите заработать серьезные деньги, одного десятого места в мире недостаточно.

Брюне, бывший французский игрок, знал об этом не понаслышке, потому что он представлял Марка Россе, швейцарскую звезду, которая достигла 10-го места.

– Чтобы выйти на мировой рынок, нужно быть номером один, – сказал мне Брюне. – Если вы американец номер один, вы заработаете кучу денег, но на этом этапе, будучи швейцарцем, вы получите такие же деньги, как американец, только будучи намного лучше него, будучи действительно исключительным.

Брюне впервые увидел Федерера на Junior Orange Bowl в 1995 году, когда Федерер выступал в категории до четырнадцати лет в отеле Biltmore в Корал-Гейблс недалеко от Майами. Там не было недостатка в агентах, они постоянно ищут следующую большую рыбу. Главной целью Брюне в том году был Оливье Рошус, многообещающий бельгиец, но близкий друг Брюне Кристоф Фрейсс посоветовал ему взглянуть и на Федерера. Фрейсс был французским тренером, который руководил тренировками Федерера в швейцарском национальном тренировочном центре в Экюблане.

– Кристоф сказал мне, что с Роджером было нелегко справиться, потому что он был очень нервным, но у него был талант, – вспоминает Брюне. – Итак, я пошел посмотреть на него, и через пять минут, может быть, через десять, я бросился к первой телефонной будке, которую смог найти, потому что в те дни не было мобильных телефонов, и позвонил Кристофу с вопросом, сможет ли он организовать встречу в Базеле с родителями Роджера. Я знал, что мне нужно действовать быстро, потому что другим агентам не понадобилось бы много времени, чтобы увидеть способности Роджера.

Брюне не беспокоил характер Федерера. Он был впечатлен его не по годам развитой технической подготовкой, прежде всего его способностью наносить различные виды бэкхендов в возрасте четырнадцати лет.

– Все наносили хорошие удары справа, но этот удар слева действительно выделил его в моих глазах, – сказал Брюне.

Он вернулся во Францию и поехал в Базель, чтобы увидеть Линетт и Роберта Федерера. Он познакомился с Линетт, когда она работала в отделе аккредитации на мероприятии Basel ATP. Брюне сказал, что Федереры знают IMG и их успокаивает тот факт, что это «американская компания» с международным охватом.

– На этом этапе мы как агенты гораздо больше говорим с родителями, чем с игроком, – сказал Брюне. – И я могу вам сказать, что родители Роджера были выдающимися людьми. Они были хорошо образованы и задавали правильные вопросы. Если бы все родители были похожи на них, бизнес был бы намного лучше. Трудно быть агентом, потому что для людей трава в других местах всегда зеленее.

К официальному соглашению они не пришли, но Федереры взяли на себя обязательства. В 1997 году Брюне удалось заключить сделку с Nike, чтобы Федерер носил их теннисную одежду и обувь. Был также интерес со стороны Adidas, но Брюне сказал, что базовая стоимость контракта с Nike составляла 500 000 долларов на пять лет: значительная сумма для юниора.

– Это был самый крупный контракт, который мы подписали для человека того возраста, – сказал Брюне. – Уровень для очень хорошего швейцарского юниора составлял бы, наверное, 20 000 долларов в год в течение пары лет. Но Nike умножила эту сумму и продлила контракт на пять лет, потому что они очень верили в Роджера. Я представил его Nike как будущего номер один, но, честно говоря, я представлял так всех игроков. Самым важным была не общая сумма, а то, что она давала Роджеру: если он быстро попадет в топ-50 или 20, его финансовый уровень будет отражать его уровень в теннисе.

Хотя некоторые игроки чувствуют себя обязанными выбирать ракетку, исходя из размера финансового предложения, а не из своих предпочтений, Федерер смог подписать сделку с Wilson и играть ракеткой, которая ему понравилась.

В 1998 году он финишировал первым в мире среди юниоров, и Поль Дорошенко, французский физиотерапевт, вспоминает празднование в резиденции Федерера в Швейцарии после того, как он выиграл титул Orange Bowl.

– Это был конец года, – вспоминает Дорошенко. – Отец Роджера дал мне, Питеру Картеру и Питеру Лундгрену по конверту с деньгами. Федереры в них не купались. Вряд ли они были бедными, но они не были и богатыми. Тем не менее они выдали нам щедрую сумму, что-то вроде 1000 швейцарских франков, что составляет около 1000 евро.

Дорошенко рассказал, что случилось дальше.

– Я ехал домой, началась зимняя буря, и все окна запотели, поэтому я опустил окна своей машины, и, когда вынул купюры из конверта, их унесло сильным порывом ветра в окно, – рассказывает он. – Я попытался найти некоторые из них, но шел настолько сильный снег, что это было действительно тяжело. На следующее утро я вернулся, а на дереве лежала пачка банкнот.

Где-то в этом есть метафора.

Брюне и Роберт Федерер часто обсуждали будущее Роджера. Роберт верил в талант своего сына, но, поскольку он был всего лишь любителем тенниса, он обращался за экспертным мнением.

– Робби спрашивал меня: «Как ты думаешь, он станет великим? У него все получится?» – вспоминает Брюне. – И я отвечал: «Робби, ваш сын исключительный, но знать, попадет ли он в топ-10, топ-20 или топ-100, невозможно. Это зависит от многих вещей: травм, мотивации, девочек». Было действительно так сложно сказать, кто из юниоров добьется успеха.

Одна из основных задач Брюне заключалась в том, чтобы обеспечить Федереру wild cards в профессиональных турнирах. Он сделал это эффективно, но не без усилий.

В 1999 году у Брюне было две wild cards для участия в закрытом мероприятии, принадлежащем IMG, в Марселе. Его затруднение заключалось в том, что он представлял трех многообещающих молодых игроков: Федерера и французов Арно Клемана и Себастьяна Грожана, которые в конечном итоге пробились в топ-10. Брюне пришлось выбрать двух из трех. Он остановился на Федерере и Клемане. Федерер обеспечил Брюне репутацию в Марселе, победив действующего чемпиона Открытого чемпионата Франции Карлоса Мойю в первом раунде, но Грожан отказался от Брюне в качестве своего агента.

– Он был зол на меня тогда и злится теперь, – сказал Брюне. – Мы сейчас шутим над этим, но я потерял Грожана из-за Роджера.

Победа Федерера над Мойей, который поднялся до № 1 всего несколько недель спустя, определенно упростила возможность обеспечить ему wild card на Открытом чемпионате Майами, принадлежащем IMG, в марте, опередив игроков с более крупных рынков.

Но wild cards, какими бы полезными они ни были, скоро станут ненужными. Последний раз Федерер она потребовалась в Марселе в феврале 2000 года. На этот раз он вышел в финал.

– Я всегда думал, что у Федерера и его семьи все хорошо с деньгами, – сказал Дорошенко. – Я помню, он дошел до финала в Марселе, а когда вернулся, отдал чек своей матери и сказал: «Вот, пожалуйста. Это только начало».

Это было правдой, но отношения с Брюне и IMG в конечном итоге испортились. Федерер и его родители были расстроены, узнав, что Стефан Оберер, давний тренер Россе, а ныне национальный технический директор Швейцарии, получал комиссионные от IMG без их ведома в рамках спонсорских контрактов Федерера. Это произошло потому, что Оберер сыграл негласную роль в объединении Федерера и IMG.

Многие тренеры избегали такого рода договоренностей из-за опасений по поводу конфликта интересов, но Брюне сказал, что выплата суммы, эквивалентной гонорару агента, была обычной практикой, но часто оставалась «конфиденциальной».

Брюне сказал, что человеком, который открыл это Федерерам, был Билл Райан, американец, который был агентом Лундгрена и Борга в IMG и который представлял Федерера после того, как он расстался с Брюне.

Райан подтвердил мне, что он проинформировал Федерера, и сказал, что был удивлен, что никто не сказал ему об этой договоренности, когда он начал управлять делами Федерера. Он сказал, что обнаружил это самостоятельно.

– Я бы никогда не пошел на такую сделку, – сказал Райан. – По сути, вы забираете деньги у игрока.

Брюне сказал мне, что Федерера никогда не затрагивало, что получил Оберер.

– Роджер не платил больше комиссионных, – сказал Брюне. – Возможно, IMG получало меньше денег. Это не было направлено против Роджера. Он не был наказан. Это было просто коммерческое соглашение, которое вы можете заключить, когда кто-то приносит вам сделку и вы хотите его вознаградить.

Райан мог быть резкой фигурой. Хотя он вдохновлял многих игроков, которых представлял, он не пользовался популярностью в индустрии, включая Майка Накадзиму, бывшего директора по теннису в Nike, который знал Федерера с подросткового возраста.

– Я никогда не виделся с этим парнем лицом к лицу, но я спрашивал себя, почему самый большой засранец в мире представляет самого перспективного парня в турнире, – поделился Накадзима.

В 2002 году истекал первоначальный пятилетний контракт Федерера с Nike, и Райан сказал, что отказался принять предложение о продлении, ведь, по его мнению, гонорар был слишком заниженным.

– Они предлагали ему всего 600 000 долларов в год, – сказал мне Райан. – Отец Роджера умолял меня принять сделку, и я сказал: «Робби, твой сын станет лучшим игроком, который когда-либо ходил по Земле. Зачем мне соглашаться на сделку на 600 000 долларов?»

Основываясь на контрактах с другими игроками, Райан считал, что Федерер должен получать от Nike не менее миллиона долларов в год.

– Но у меня все еще есть электронное письмо от Робби, в котором говорится: «Билл, ты должен уговорить Роджера заключить эту сделку. Ему нужны деньги».

Райан не сдвинулся с места, и, когда в конце 2002 года он покинул IMG, контракт с Nike еще не был продлен. Отчасти это произошло из-за шаткого старта Федерера в 2002 году, когда он проиграл в первом раунде Открытого чемпионата Франции и Уимблдона.

– Контракт истек, и Adidas тоже колебался, потому что Роджер в то время действительно боролся, – сказал друг, хорошо знавший ситуацию. – Это был переломный момент в карьере Роджера. Но Мирка действительно взяла на себя больше ответственности и привела Роджера к решению, которое поможет ему пережить это тяжелое время.

Райан сказал мне, что был ошеломлен тем, что другие компании не были готовы подписать контракт с Федерером, когда Nike отказались.

– Не было компании, в которую я бы не позвонил: японцы, Fila, Diadora, Lacoste, все остальные, – вспоминает он. – Я умолял их сделать это. Это было так: «Послушайте, я вручаю вам лучшего игрока на свете».

Накадзима сказал, что задержка была скорее вопросом денег, чем сомнений по поводу игры Федерера. Накадзима был на корте на Уимблдоне, когда Федерер победил Сампраса в 2001 году.

– Я просто сидел, завороженный тем, как он скользил по площадке, – сказал Накадзима.

Но бизнес есть бизнес.

– Это были переговоры. Иногда агенты хотят большего. Мы в Nike говорим, что каждый раз, когда вы встречаетесь для переговоров, цена повышается, поэтому чем меньше мы собираемся, тем лучше. И мы были слишком далеко друг от друга.

Райан сказал Федереру, что больше не сможет представлять его во время Открытого чемпионата США 2002 года, но не объяснил почему (из-за условий его ухода из IMG). У него было неконкурентное соглашение.

У Райана и Федерера сложились хорошие отношения. Они назвали друг друга Кенни в честь текста песни Эминема. Федерер и Мирка останавливались у Райана в доме его семьи во время Открытого чемпионата США в 2001 году, а Мирка тренировалась с женой Райана, бывшей шведской теннисисткой Катариной Линдквист.

– Я просто чувствовал себя ужасно, – вспоминает Райан о расставании. – Роджер спустился в мою комнату и спросил: «Что случилось?» Я ответил: «Я не могу об этом говорить, но это не имеет к тебе никакого отношения». Ему было грустно. Он был расстроен, и я сожалею, что не смог ему это объяснить.

Федерер, которому был всего двадцать один год, решил вместе с Миркой и его родителями разорвать отношения с IMG и создать свою собственную команду менеджеров.

– Когда Билл ушел из IMG, нам не разрешили с ним работать, – объяснил мне позже Федерер. – Я не знаю, в чем была причина. Мы подумали о поиске другого менеджера, и я, наконец, сказал: «Думаю, что нам следует попытаться разобраться со всем самостоятельно».

Его родители сыграли в этом ведущую роль: Линетт Федерер оставила свою работу в швейцарской фармацевтической промышленности, а Роберт Федерер вел переговоры о гонорарах за выступление и новых коммерческих сделках с помощью Бернхарда Кристена, швейцарского юриста.

– Вначале я не был готов, – сказал мне Роджер в 2005 году. – Были времена, конечно, когда я думал: «Господи, если бы я знал» или «О, чувак, я бы не планировал вернуться в Базель и провести встречи, чтобы разобраться во всем и заняться этими делами». Но суть в том, что я чувствую себя очень комфортно с этим, потому что я все контролирую.

Федерер понимал, что на этом пути будут и ошибки.

– Теперь я принимаю решения сам, а раньше я ненавидел принимать решения, – сказал он. – И я думаю, это помогло мне стать даже лучшим игроком и, возможно, более взрослым человеком. Потому что я не могу просто сказать: «Ну, ребята, решайте», когда меня спрашивают: «Что вы думаете, Роджер?» Я должен высказать свое мнение, потому что мое мнение имеет наибольшее значение.

Для Федерера на том этапе возможность сосредоточиться на бизнесе была здоровой альтернативой теннисному корту. Он также считал, что понимание деловой стороны его карьеры может сделать его менее уязвимым, научить не доверять не тем людям и не потерять то, что он заработал.

– Вы видите и слышите о таком и молитесь, чтобы этого не случилось с вами, но у вас вряд ли когда-либо будет гарантия, кроме, конечно, той ситуации, когда вы действительно возьмете это в свои руки, как это сделал я, – сказал он мне.

Но доморощенный управленческий подход Федерера вызывал беспокойство у многих в теннисной индустрии, в том числе у агентов-соперников, таких как Кен Мейерсон, энергичный и сообразительный американец, который представлял Энди Роддика, пока не умер в 2011 году от сердечного приступа в возрасте сорока семи лет.

– Я чувствую, что Роджер ужасно неадекватно представлен, он теряет миллионы, – сказал мне Мейерсон в мае 2005 года, когда Федерер уже более года был № 1 и выиграл четыре титула Большого шлема в одиночном разряде.

Роддик выиграл один крупный титул на этом этапе и занял 3-е место в рейтинге, но Мейерсон заключил для него выгодную долгосрочную сделку с французским производителем одежды Lacoste. Сообщается, что он платил Роддику около 5 миллионов долларов в год, что очень выгодно отличалось от условий Nike, на которые Федерер, наконец, согласился в начале 2003 года. Его отец активно участвовал в переговорах.

– Я могу честно признаться, что мы заключили значительно более крупную сделку, чем Федерер, несмотря на то, что Энди занимает более низкое место в рейтинге, – прокомментировал Мейерсон. – Кто бы ни заключил сделку с Nike, он, безусловно, оказал медвежью услугу соразмерным талантам. Это обрушит весь рынок: отец из-за своей неопытности считает, что сделка стоит Х, а она стоит в десять раз больше.

Мейерсон подсчитал, что сделка Федерера с Nike приносила ему в лучшем случае от 1,75 до 2 миллионов долларов в год.

– Он стоит минимум 10 миллионов долларов в год, – сказал Мейерсон. – Региональный менеджмент хорош только в том случае, если вы хотите быть региональным игроком… Означает ли это потерю денег? Однозначно.

Для сравнения, новая женская звезда Мария Шарапова, которая выиграла Уимблдон в возрасте семнадцати лет в 2004 году, по словам руководителей IMG,зарабатывала к концу 2005 года около 20 миллионов долларов в год.

– Мы заключали грандиозные сделки и сильно его обгоняли, – считает Макс Айзенбуд, давний агент Шараповой в IMG. – Но тогда он был другим Роджером Федерером.

В 2005 году Forbes оценил его годовой доход в 13 миллионов долларов. Эта сумма не позволила ему войти в список пятидесяти самых высокооплачиваемых спортсменов мира, в отличие от Андре Агасси и Шараповой, которые зарабатывали по 28 миллионов долларов.

Федерер объяснил мне, что он наслаждается своей независимостью и не хочет брать на себя чрезмерные обязательства перед спонсорами из-за требований, которые могут у него возникнуть. Но он принял во внимание различия в доходах и обсудил это с Миркой, которая была занята связями с общественностью и повседневными проблемами.

В августе 2005 года, когда Федерер приехал в Северную Америку, он решил встретиться с представителями управленческих агентств. У IMG появился новый председатель и главный исполнительный директор: Тед Форстманн, миллиардер и поклонник тенниса, чья частная инвестиционная компания Forstmann Little приобрела IMG в 2004 году.

Форстманн знал, что другие руководители IMG безуспешно пытались вернуть Федерера в свои ряды. Он знал бывшую № 1 Монику Селеш и спросил, не поможет ли она устроить встречу. Селеш согласилась, обратилась к Мирке и сама приняла участие во встрече. Все прошло хорошо: Форстманн и Федерер нашли общий язык на тему Южной Африки. Форстманн усыновил двух детей после посещения детского дома во время поездки по стране с Нельсоном Манделой в 1996 году. Федерер недавно основал фонд, чтобы помочь улучшить там дошкольное образование.

Вопрос был в том, кто будет работать с Федерером. Годсик, которому тогда было за тридцать, уже представлял Селеш и нынешнюю № 1 Линдси Давенпорт, а также Томми Хааса. Но Селеш, по сути, была на пенсии, да и Давенпорт вскоре создала семью и свернула свою карьеру. Сам Годсик подходил к моменту выбора дальнейшего пути, и он рассматривал вариант работы в IMG. Однажды в своей карьере он уже оказался в нужном месте в нужное время. Будучи выпускником Лиги Плюща, который играл в футбол в Дартмуте, он проходил летнюю практику в 1992 году в Нью-Йорке в Trans World International, подразделении IMG, когда из офиса в Кливленде позвонили и сказали, что Селеш в кратчайшие сроки нужен человек для работы на выставочном матче в Махве, штат Нью-Джерси.

Годсик ухватился за этот шанс.

– Я сказал: «Я не знаю, что делать, просто скажи мне, что нужно сделать», – вспоминает он со смехом.

В первый же день он поссорился с организатором турнира по поводу требований Селеш к расписанию. Селеш, которой выплачивали солидный гонорар за свое появление (более 250 000 долларов), в итоге получила желаемый временной интервал, и вскоре Годсику предстояло еще одно испытание.

– Завтра играют Guns N’ Roses, – сообщила она. – Достань билеты.

И это удалось Годсику, они даже получили пропуск за кулисы на стадионе Giants, потому что вокалист группы Эксл Роуз был фанатом Селеш.

– Все это выглядело довольно сюрреалистично, – вспоминает сам Годсик.

Селеш попросила его поработать с ней, но у Годсика еще не закончился выпускной год в Дартмуте. Он совмещал учебу и работу с Селеш до марта 1993 года, а затем принял предложение IMG о работе на полную ставку в качестве менеджера Селеш после окончания учебы. Его стартовая зарплата составляла чуть более 20 000 долларов в год.

Но всего через несколько недель он вернулся с поля для гольфа в Ганновере, штат Нью-Гэмпшир, и увидел необычное количество сообщений на автоответчике. Это было 30 апреля. Селеш, занявшая первое место в рейтинге, получила ножевое ранение в спину от невменяемого фаната Штеффи Граф в Гамбурге, Германия. Она перенесла операцию и быстро оправилась от физических ран, но психологическая травма была гораздо глубже. Она впала в депрессию и не возвращалась к игре до лета 1995 года.

– Очевидно, что с ней произошла ужасная вещь, но, честно говоря, мне очень помогло, что она отсутствовала в течение этих двух лет, – признался Годсик. – Это позволило мне изучить бизнес и, по крайней мере, попытаться справиться с большим взрывом ее возвращения».

Годсик стал одним из ведущих агентов в теннисе.

– Если бы я не ответил на сообщение, если бы я не вернулся за свой стол или не работал допоздна, всего этого могло бы никогда не случиться, – считает Годсик.

Селеш познакомила его со своей подругой Мэри Джо Фернандес, бывшей звездой американского тенниса. Они начали встречаться и поженились в 2000 году. Селеш также поручилась за Годсика Мирке и Роджеру.

– Именно Моника связала меня с Роджером, – признал Годсик. – Я многим ей обязан в своей карьере, и обязан жене, которая действительно мне помогла.

В конце 2005 года, когда Годсика приняли в команду Федерера, в прибыли чемпиона случилось значительное изменение. По данным Forbes, к середине 2010 года его годовой доход увеличился более чем в три раза и составил примерно 43 миллиона долларов. Годсик заключил сделку с немецким автопроизводителем Mercedes-Benz и мировыми швейцарскими брендами, такими как производитель часов Rolex, производитель шоколада Lindt и банк Credit Suisse.

В 2008 году Федерер продлил контракт с Nike на десять лет на более чем 10 миллионов долларов в год: рекорд для тенниса. На этот раз жалоб на то, что он обрушивает рынок, не поступало. Годсик также пытался сделать Федерера популярным в США, возможно, на самом сложном рынке для европейского теннисиста, отчасти потому, что теннис – нишевый вид спорта по сравнению с основными командными играми.

– В начале карьеры все говорят об Америке, – сказал мне Федерер. – «Вы делали это в Америке? Вы известны в Америке?»

Я не питал иллюзий. Мой доступ к Федереру был тесно связан с его желанием расширить свое влияние в США. Но New York Times была лишь небольшой частью более широкой стратегии. Некоторые спонсорские контракты предусматривали, что Федерер будет рекламироваться в США. Федерер также установил связь с одной из самых известных американских знаменитостей – Тайгером Вудсом.

Оба были представлены IMG и спонсировались Nike, а в 2006 году друг Годсика и Вудса Марк Стейнберг организовал встречу Вудса и Федерера на теннисном турнире Открытого чемпионата США в Нью-Йорке. На этом этапе обоим не хватило шести побед до мужского рекорда в своих видах спорта: у Федерера было восемь титулов Большого шлема в одиночном разряде против четырнадцати Пита Сампраса; у Вудса – двенадцать против восемнадцати Джека Никлауса.

Их взаимное восхищение казалось искренним. Вудс объявил себя «большим поклонником Федерера» во время Открытого чемпоната Британии, который он выиграл в Royal Liverpool в июле 2006 года, а когда я несколько недель спустя брал интервью у Федерера в Нью-Йорке перед Открытым чемпионатом США, он говорил о том, что его вдохновляет Вудс.

– Я черпаю из этого силу, – сказал он. – Идея в том, что вы хотите доказать что-то себе, а не другим людям. Вот почему для меня это соперничество с Рафаэлем Надалем, ладно, это может быть интересно, но, в конце концов, я забочусь о победах в турнирах. Для меня это главное, и даже лучше, если Рафаэль Надаль окажется на другой стороне. Потому что тогда я смогу обыграть главного соперника. Но я думаю, что людей, как Тайгер и я, больше интересует не то, с кем мы играем. Мы хотим играть как можно лучше. Важно, чтобы вы просыпались утром и ложились спать, чувствуя себя хорошо.

– Так как вы спите в эти дни? – спросил я.

– Хорошо, спасибо, – ответил он.

Федерер и Годсик также были заинтересованы в том, чтобы максимально использовать коммерческий потенциал. Бостонская компания по производству бритв Gillette искала звезду мирового бренда, которая заменила бы звезду футбола Дэвида Бекхэма. Они уже определились с Вудсом и отобрали небольшую группу последних кандидатов, в которую входили и Федерер, и Надаль. Конечно, реальная связь с Вудсом не могла повредить. Когда Федерер сражался с американской звездой Энди Роддиком в финале Открытого чемпионата США 2006 года, Вудс встретился с Федерером перед матчем. Когда начался финал, Вудс находился в первом ряду ложи Федерера со своей женой Элин Нордегрен с одной стороны и Миркой – с другой.

– Заключение сделки с Gillette не было каким-то трюком, – сказал Годсик. – Тайгер и Роджер просто хотели встретиться. Открытый чемпионат США был единственным подхящим вариантом.

Но встреча, безусловно, помогла Федереру. Когда он взял титул, Вудс посетил раздевалку в своей белой бейсболке, чтобы отпраздновать победу шампанским.

– Знаете, это забавно, потому что многие вещи были похожи, – сказал Федерер. – Он точно знал, что я чувствую на площадке. Я раньше не встречал парней, которые знают, каково иногда чувствовать себя непобедимым.

Роддик определенно заметил, как его соотечественник-американец болел в первом ряду за швейцарца, с которым он только что познакомился.

– Я бы сказал, что это было немного удивительно, – сказал мне Роддик. – Я не понимал, что происходит. Я посмотрел вверх и удивился, увидев это на Открытом чемпионате США. Я понимаю, что такое Nike и IMG, но да, у меня нет права расстраиваться из-за кого-то, кого я не знаю, но, возможно, правильное слово в такой ситуации – «ненужный».

В январе 2007 года Gillette назначила Федерера своим представителем вместе с Вудсом и футболистом Тьерри Анри.

Федерер и Вудс поддерживали связь, и когда их расписание турниров совпадало, они приходили на матчи друг друга. Но спонсорское соглашение с Gillette продлилось для Федерера дольше, чем для Вудса, которому в 2009 году пришлось столкнуться с разоблачениями его неверности и последующим крахом шестилетнего брака. Скандал вызвал широкое освещение в международных средствах массовой информации и стоил Вудсу многочисленных коммерческих сделок.

Он больше не будет наблюдать побед Федерера, но разделил ее с Надалем в 2019 году на Открытом чемпионате США, когда Вудс наблюдал, как испанец выигрывал титул.

Как выяснилось, Надаль был большим поклонником гольфа, чем Федерер, и гораздо более серьезным игроком в гольф, хотя и играл правой рукой.

Я спросил Федерера о Вудсе в мае 2010 года, когда мы встретились в Париже через несколько месяцев после того, как разразился скандал.

– Я пытался протянуть руку, но это было сложно, – сказал он.

Он сказал, что видел Элин, которая скоро станет бывшей женой Вудса, в Майами в марте с их дочерью Сэм.

– Было мило, приятно пообщаться с ней и узнать, как у нее дела, – сказал он об Элин. – Я с нетерпением жду встречи с Тайгером. Давненько я его не видел.

Федерера больше интересовало обсуждение репортажа, чем поведение Вудса.

– Людям нравятся шокирующие новости, они следят за ними, и это становится реалити-шоу, которые сейчас так популярны, – сказал он. – Я удивлен, как долго обсуждаются эти истории и насколько они популярны.

Я спросил у Роджера, заслуживает ли история Вудса такого широкого освещения.

– Честно говоря, это немного преувеличено, – сказал он. – Я не особо беспокоюсь о том, чтобы все было идеально, или что-то в этом роде. Это то, что есть, и я не думаю, что следует чрезмерно безумно защищать свой имидж. Это должно происходить естественно, по крайней мере у меня такой подход.

Он дабавил:

– Люди вас любят или не любят. Я не собираюсь менять свой характер, чтобы угодить всем, потому что я знаю, что никогда такого не будет, и я знаю, что так и не должно быть, потому что есть много других знаменитых персонажей и других спортсменов. Так что быть естественным со СМИ и фанатами для меня правильно. Я счастлив, что могу так открыто и честно говорить со всеми, не вызывая при этом слишком много споров, но я стараюсь быть интересным для фанатов, потому что я хочу, чтобы они получили хорошую историю вместо всех этих споров.

Я заметил, что в некоторых отношениях он был последней оставшейся суперзвездой, когда дело доходило до незапятнанного имиджа.

– У всех такое чувство: «Не облажайся, Роджер», – сказал я. – Вы думали об этом?

Федерер усмехнулся.

– Об этом невозможно все время думать, – наконец, ответил он. – Потому что иногда что-то случается, и с этим надо справляться.

Агенты спортивной индустрии полагают, что Федерер даже извлек выгоду из краха имиджа Вудса.

– Роджеру потребовалось время, много побед в турнирах Большого шлема, – считает Макс Айзенбуд, давний агент Шараповой в IMG. – Но я никогда не видел более полного пакета, чем у него, и мне кажется, что, когда начали происходить неприятные вещи, как, например, с Тайгером Вудсом, бренды стали действительно нервничать и беспокоиться о репутации своих представителей. Роджер действительно был в максимальной безопасности. Ситуация с Тайгером Вудсом потрясла мир, потому что Тайгер считался пуленепробиваемым. Я думаю, что в тот момент бренды действительно начали оценивать звезд по-другому.

В этом контексте тревожным и неудачным моментом стал тот, когда в конце 2010 года в Верховном суде округа Лос-Анджелес в судебном иске против Теда Форстманна было заявлено, что Форстманн увеличил ставку на финал Открытого чемпионата Франции 2007 года после консультации с Федерером.

В профессиональном теннисе договорные матчи стали вызывать все большую озабоченность, чему способствовал рост интернет-гемблинга и мизерные призовые деньги в низших лигах, что значительно стимулировало мошенничество. В 2008 году было создано подразделение по обеспечению честности в теннисе – следственный и санкционный орган. Только в 2009 году тем, кто работал в этом виде спорта – персоналу игроков, официальным лицам турниров и другим связанным с ними лицам, – запретили делать ставки в игре.

Ставка Форстманна на финал 2007 года была сделана до введения новых правил. Но судебный процесс, в котором утверждалось, что Форстманн делал ставки на миллионы долларов на различные виды спорта, по-прежнему ставил Федерера в неудобное положение, предполагая, что тот предоставлял какую-то инсайдерскую информацию.

– Я бы никогда не сделал этого, – сказал он, разговаривая со мной и небольшой группой репортеров на мероприятии в Париже в ноябре 2010 года.

Я могу вспомнить, что это был единственный раз, когда Федерер был поставлен в положение, когда ему приходилось обсуждать столь скользкую тему. Но Федерер сказал, что он понятия не имел, что Форстманн делал ставки на его матчи, и отрицал свою причастность к азартным играм. Он сказал, что напрямую связался с Форстманном, семидесятилетним финансистом, который помог ему вернуться в IMG.

– Я обратился к нему и сказал, что хочу знать все о том, как это произошло, – сказал Федерер. – И он был, вы знаете, достаточно любезным, чтобы рассказать мне свой взгляд на происходящее. Он был открыт и прессе. Так что ничего страшного. Он не мой агент. Тони – мой парень, но тем не менее IMG – это фирма, которая много занимается спортом, поэтому мне важно знать, что происходит, с их точки зрения.

В иске, основанном на деловом споре, говорилось, что Форстманн сделал ставки в размере 22 000 и 11 000 долларов на победу Федерера 9 июня, за день до финала Открытого чемпионата Франции 2007 года, который Федерер проиграл Надалю, другому клиенту IMG. Ситуация была бы еще более проблемной, если бы Форстманн поставил на поражение Федерера.

Сначала Форстманн сказал Daily Beast, что он мог позвонить Федереру перед финалом, но только потому, что он был «его приятелем».

– Все, что я хотел сделать, это пожелать ему удачи, – сказал Форстманн. – Как вам такая инсайдерская информация?

Но, посмотрев свои телефонные записи, Форстманн утверждал, что он вообще не звонил Федереру перед финалом. Тем не менее привычка играть в азартные игры с собственными клиентами сыграла с Форстманом злую шутку. IMG не только представляла десятки теннисистов; ей еще принадлежали турниры и специальные мероприятия.

Федерер был справедливо обеспокоен, как и члены совета директоров IMG.

– Мне кажется, что очень важно следить за тем, что делают игроки и что делает их окружение, за ставками и прочим, – прокомментировал Федерер. – Очевидно, мы должны сократить это до абсолютного максимума. Иногда ты ничего не можешь поделать. Просто так оно и есть. Так что для меня это было безумной новостью. Очевидно, это нехорошо, когда в ставках участвуют IMG или Тед Форстманн, но я уверен, что он усвоил урок.

Это казалось не совсем ясным, но в конечном итоге санкций против Форстманна не последовало. Примерно через шесть месяцев у него был диагностирован рак мозга, и он умер в ноябре 2011 года. Он так и не дал показаний в ответ на иск, который в конечном итоге был отклонен.

Компания Federer Inc. продолжила движение вверх. К 2013 году годовой доход Федерера достиг примерно 71,5 миллиона долларов, чему способствовал его первый выставочный тур по Южной Америке и новое пятилетнее соглашение с брендом шампанского Moët & Chandon. Это поставило его на второе место в списке самых высокооплачиваемых спортсменов мира Forbes за 2013 год. Он уступил Вудсу и опередил звезду баскетбола Коби Брайанта.

Список Forbes – несовершенный инструмент. Агенты скажут вам, что это в лучшем случае приблизительная оценка и часто числа завышены, ведь журнал полагается на самих агентов. У агентов есть большой стимул преувеличивать доход звезд, потому что это хорошо для их бизнеса.

Но нет никаких сомнений в том, что Федерера от многих великих спортсменов отличают не только его выступления на корте, но и выступления в залах заседаний и корпоративных залах. Он гордится своей деятельностью. Даже в ранние годы он посетил все спонсорские люксы в Swiss Indoors, чтобы встретиться и поприветствовать публику. Он придерживается этой философии до сих пор.

– Он так хорош со спонсорами, с генеральными директорами, – сказал Айзенбуд. – У него просто есть способность заставить вас почувствовать, что ему действительно важно, что вы говорите, и у него есть время для вас. Он никогда не торопится. Если вы посетили мероприятие для ста человек, которое устраивает один из его спонсоров, и вы разговариваете с Роджером, он заставляет вас думать, что у него есть все время мира, чтобы поговорить именно с вами и услышать, что вы хотите сказать. Я думаю, что это искренне, и я никогда не видел другого такого спортсмена. Мне кажется, что это во многом связано с его воспитанием.

Энди Роддик рассказал мне, что Федерер приехал в Остин, штат Техас, в 2018 году, чтобы помочь ему с мероприятием для его благотворительного фонда, который финансирует образовательные программы и мероприятия для молодежи с низкими доходами.

– Я забираю его в аэропорту, мы въезжаем, и он такой: «Хорошо, а что за шоу?» – вспоминает Роддик. – И Роджер сказал: «Будьте очень конкретны в том, что вы делаете, ребята. Я не хочу сказать, что вы помогаете детям, потому что это легче всего». И затем он продолжает: «Хорошо, как я могу принести вам всем максимальную пользу сегодня?» Не было разговора о том, в какое время он сможет уйти, сколько времени он должен потратить.

Когда они прибыли на мероприятие, Роддик ожидал, что он будет сопровождать Федерера, знакомя его с гостями и спонсорами. Но Федерер проявил инициативу.

– Он отрывается от меня и подходит к первым же двум людям, которых видит, представляется и начинает с ними самостоятельно общаться, без вмешательства агента, – вспоминает Роддик. – Я наблюдал, как он это делает в течение часа, в комнате, полной незнакомцев. У одного из членов нашего совета оказались близнецы, и они начали их обсуждать. Он умеет находить параллели и точки соприкосновения. Я был очень впечатлен этим. Человек, которому это нужно меньше всего, оказался в этом деле лучше всех. Мы закончили мероприятие, его самолет задержали, он вернулся в комнату и снова пошел по кругу. Он выехал из Остина только в час или два ночи, и если он и был зол, никто бы не заметил.

Я спросил Роддика, насколько необычен такой подход по сравнению с другими элитными спортсменами.

– Больше всего я завидую не навыкам, а простоте, с которой Роджер делает абсолютно все, – сказал Роддик. – Есть люди, которые так же хороши, как Роджер, в разных видах спорта, но ни Джордан, ни Тайгер не обладают той легкостью, которую Роджер демонстрирует изо дня в день.

Накадзима вспоминает, как Федерер приезжал в штаб-квартиру Nike в Бивертоне, штат Орегон, для тестирования обуви в исследовательской лаборатории Nike. Они вышли из здания и направились на следующую встречу, когда Федерер остановился как вкопанный и сказал:

– Мне нужно вернуться.

Накадзима спросил его, не забыл ли он что-нибудь, и Федерер ответил, что забыл поблагодарить людей, которые помогли ему с обувью.

– Итак, мы побежали обратно в здание, чтобы он мог поблагодарить работников, – вспоминает Накадзима. – Какой спортсмен бы это сделал?

Летом Федерер вернулся в штаб-квартиру Nike на День Роджера Федерера, когда все здания обширного кампуса были временно переименованы в его честь. Но Накадзима сказал, что этот день был не просто празднованием достижений Роджера. Федерер согласился сыграть против нескольких сотрудников Nike.

Они собрали рекламную команду, чтобы посмотреть на это. Федерер их удивил, катая по комнате тележку с кофе и пончиками. Затем он сидел за стойкой регистрации и раздавал сотрудникам полотенца. В кафетерии компании Федерер работал кассиром, а затем как бариста.

– Конечно, он не знал, как варить кофе, поэтому он просто ходил вокруг, подходя от стола к столу, говоря: «Привет, меня зовут Роджер Федерер, приятно познакомиться», как будто люди не знали, кто он такой, – вспоминант Накадзима. – Это было невероятно. Кто из спортсменов сделал бы это и сказал: «Отличная идея!»? Думаете, можно уговорить Марию Шарапову на что-то подобное? Ни за что. И Роджер делал это с улыбкой на лице, а затем он сыграл в теннис со всеми, кто проявил интерес.

В 2011 году Университет Орегона открыл новую баскетбольную арену стоимостью 227 миллионов долларов, названную в честь Мэтью Найта, покойного сына соучредителя Nike Фила Найта. Мэтью погиб в результате несчастного случая при плавании с аквалангом в возрасте тридцати четырех лет, и Накадзима подумал, что выставочный матч будет прекрасным способом помочь открыть арену, потому что оба Найта любили этот спорт.

– Первым, кому мы позвонили, был Роджер, и у него было сто причин отказать, – вспоминает Накадзима. – Но Роджер спросил: «Это для Фила?» Я ответил: «Ага». Роджер сразу отреагировал: «Я буду».

В конце 2013 года я рассказал Times о том, что Федерер и Годсик покидают IMG, чтобы основать собственную фирму по управлению под названием Team8. Это имя во многом было намеком на талисманное число Федерера (он родился восьмого августа, восьмого месяца года, в 1981 году). По словам руководителей, они смогли уйти «чистыми», без уплаты штрафов или сборов IMG, на что Форстманн согласился перед своей смертью.

Это было частью тренда. Тайгер Вудс и Стейнберг покинули IMG в 2011 году. Надаль недавно также ушел вместе со своим давним агентом Карлосом Коста.

Семьи Федерера и Годсика стали связаны еще прочнее. Фернандес стала крестной матерью детей Федерера, а сын Годсика и Фернандес Николас, многообещающий теннисист, получал советы от Федерера и лучшие места на многих его матчах. Team8, которую поддержали американские инвесторы Иэн Маккиннон и миллиардер Дирк Зифф, стремились представлять и других спортсменов помимо Федерера. Молодые звезды тенниса Хуан Мартин дель Потро и Григор Димитров так же присоединились к Team8.

– У Роджера будет наследие и бизнес, который будет жить и после его игровых дней, как у такого парня, Арнольда Палмера, в гольфе, – сказал Джон Тобиас, президент конкурирующего агентства Lagardère Unlimited Tennis. – Я думал, что этого будет достаточно, и я предположил, что эти цифры после карьерного роста будут настолько прочными, что Тони будет в полном финансовом достатке. Не знаю, почему он хочет взять на себя дополнительную ответственность. Полагаю, это потому, что Тони очень конкурентоспособный парень.

Годсик сказал мне, что хочет ввести некоторые новшества, а не просто управлять существующим бизнесом Федерера. Это был смелый, но отнюдь не внезапный шаг в свете смерти Форстманна, надвигающейся продажи IMG и опыта Федерера в самостоятельной работе в начале своей карьеры. Он более активно участвовал в найме игроков, чем ожидалось, используя свою звездную репутацию и коммуникативные навыки. Он пообщался с молодым австралийцем Ником Кирьосом и его семьей, молодой немецкой звездой Александром Зверевым и американским подростком-феноменом Коко Гауфф.

Зверев и Гауфф формально присоединились к Team8, а Кирьоса – нет. Один из конкурирующих агентов назвал некоторые приемы найма нового агентства «шокирующими» и выразил удивление, что «Роджер хотел бы участвовать во всем этом».

Это была не самая плавная дорога. Несмотря на призыв Федерера, набор сотрудников был сложной задачей, и среди клиентов и сотрудников наблюдался значительный отток. В конце концов ушли Димитров, Зверев и дель Потро. Team8 также рассталась с Томми Полом, молодым и талантливым американским игроком.

Андре Сильва, бывший руководитель ATP, нанятый Team8, ушел в 2016 году, чтобы стать директором турнира. Крис Маккормак, внук основателя IMG Марка Маккормака, ушел и присоединился к конкурирующему агентству.

Но доходы Федерера продолжали расти, и в 2018 году, когда он и Nike, к удивлению, не смогли договориться о продлении контракта, он подписал долгосрочное десятилетнее соглашение с Uniqlo, японским розничным продавцом товаров массового потребления. Сообщается, что Роджер будет получать 30 миллионов долларов в год, хотя некоторые другие агенты в отрасли считают, что гарантированная сумма ниже.

В любом случае это намного больше, чем Nike была готова заплатить стареющей суперзвезде, каким бы безупречным ни был его имидж.

– Я рад, что это случилось после того, как я ушел, потому что я бы никогда не простил сам себя, – сказал Накадзима о расколе между Nike и Федерером. – К сожалению, все сводится к цифрам. Но как можно отпустить Роджера Федерера? Это было печально. Для меня он как Майкл Джордан. Он уже думает о том, что будет происходить дальше, и потенциально мог бы добиться большего успеха в карьере, если все сделает правильно. Кто бы не захотел прикрепить к этому свое имя какая компания?

Джон Слашер, исполнительный вице-президент Nike по глобальному спортивному маркетингу, был ведущим переговорщиком Nike. Его отца Ховарда Слашера, ведущего спортивного агента, прозвали Агент Апельсин за рыжие волосы и тактику ведения переговоров с выжженной землей. В конце своей карьеры он работал непосредственно на соучредителя Nike Фила Найта.

Джон Слашер, как и Годсик, выпустился из Дартмута, а также играл там в футбольной команде, получив высшее образование за три года до Годсика, в 1990 году. Но старые связи не помогли заключить сделку, как и личная встреча Слашера с Федерером, и все жесты доброй воли, которые были сделаны на протяжении многих лет. Массимо Калвелли, который покинул Nike, чтобы стать главным исполнительным директором ATP, также принимал участие в переговорах.

– Десять лет назад, пятнадцать лет назад у нас были трудные переговоры, так что я привык, – сказал Федерер New York Times. – Но все хорошо. Мы пытались разобраться с этим в течение года, может быть, даже больше года, и, с моей точки зрения, я вел себя разумно.

Теннис – не главный источник дохода для Nike. Это небольшое подразделение в рамках глобальной компании. Годовой доход Nike приближается к 50 миллиардам долларов.

– Теннисный бизнес составляет около 350 миллионов долларов, поэтому посчитайте, – сказал Накадзима.

По словам Накадзимы, эмпирическое правило – не тратить более 10 процентов доходов на спонсорство спортсменов. Nike уже была привязана к таким звездам, как Серена Уильямс, Надаль и Шарапова, которые еще не ушли из спорта в 2018 году. У нее также были восходящие звезды, такие как Кирьос, Денис Шаповалов и Аманда Анисимова. Накадзима сказал, что для того, чтобы приблизиться к выполнению требований Федерера, компании пришлось бы пересечь этот 10-процентный рубеж.

В 2008 году, когда Федерер подписал продление контракта на десять лет с Nike, Фил Найт принимал непосредственное участие в переговорах. На этот раз Федерер надеялся, что Найт снова вмешается, но к 2018 году Найт занимал должность почетного председателя и отошел от повседневного управления в возрасте восьмидесяти лет. Слашер и бывший генеральный директор Марк Паркер взяли инициативу на себя и, возможно, не думали, что Федерер действительно оставит высокопроизводительную компанию по производству спортивной одежды в пользу более дешевого бренда. Но если это и был вначале блеф, то Федерер пошел на это, и, хотя Nike имела право согласиться с любым предложением, сделка с Uniqlo, по мнению Nike, была слишком большой, чтобы ей соответствовать.

– Роджер ни в коем случае не хотел уходить из Nike, – сказал Накадзима. – Я слышал, как плакал Массимо, когда Тони сказал ему, что сделка с Uniqlo заключена. Я бы никогда, никогда бы этого не допустил.

Некоторые представители теннисной индустрии были удивлены тем, что Федерер не принял меньшие деньги от Nike в обмен на гарантии того, что Nike будет строить бренд RF в долгосрочной перспективе, как это было сделано с брендом Майкла Джордана.

– Для меня это всегда было мечтой, – однажды признался Федерер. – У Агасси была линия одежды, верно? У Джордана была линия. Я думаю, что это так круто, и для меня не так важно сказать другому спортсмену: «Послушайте, у меня есть своя собственная линия одежды». Нет. Не это важно. Для меня важно, чтобы фанат мог купить что-то, что связано со мной, например, как в футболе, когда вы покупаете рубашку с чьим-то именем. Вот что мне нравится в логотипе RF. Я действительно горжусь тем, что Nike была готова пойти в этом направлении, потому что я знаю, что им всегда трудно. Ведь если они сделают это для меня, еще пятьдесят спортменов постучатся к ним в дверь и спросят: «А как насчет меня?»

Но по прошествии более чем двадцати лет Федерер выбрал новое направление, даже если ему потребуется больше двух лет, чтобы вернуть себе контроль над логотипом RF от Nike.

– То, что вы считаете своей ценностью, может не совпадать с тем, что видят они, – сказал он о Nike. – Я счастлив, что мою правоту подтвердили в этой долгосрочной сделке с Uniqlo.

Поскольку соглашение Uniqlo не распространялось на обувь, он также инвестировал в On, швейцарскую компанию по производству кроссовок, и помог им разработать теннисную обувь, которую он впервые надевал на соревнования в 2021 году.

Сделка с Uniqlo поставила Федерера на новый уровень в финансовом плане. В середине 2020 года Forbes назвал его самым высокооплачиваемым спортсменом в мире, оценив его годовой доход в 106,3 миллиона долларов, из которых только 6,3 миллиона долларов были официальными призовыми.

Впервые список возглавил теннисист. Он финишировал впереди звезд футбола Криштиану Роналду, Лео Месси и Неймара, а также звезд НБА Леброна Джеймса, Стивена Карри и Кевина Дюранта. Это достижение Федерера в возрасте тридцати девяти лет было частично связано с пандемией, которая привела к остановке профессионального спорта и сокращению доходов на значительную часть 2020 года.

Федерер, без сомнения, живет в роскоши, но Люти, который знает его не хуже, чем кто-либо еще, не думает, что большое богатство изменило его характер.

– Я думаю, что он был счастлив перекрасить дома в Базеле, – сказал мне Люти. – Я считаю, что деньги могут создать множество проблем. Всем нравится ими обладать, но не все могут с этим справиться. Думаю, Роджер неплохо справляется с этим.

Помимо прибыльных индивидуальных занятий Федерера и прогрессирующего портфолио Гауффа в центре внимания Team8 остается Кубок Лейвера – событие, которое может стать для Федерера наследием и возможностью быть капитаном команды или организатором.

Они с Годсиком настойчиво продвигали идею, чтобы их турнир стал официальной частью ATP Tour. Они также отчаянно боролись за сохранение дат в конце сентября, которые может занять обновленный Кубок Дэвиса. Однако Федерер и Годсик не смогли помешать лидерам Открытого чемпионата Франции захватить их в пандемический 2020 год, в одностороннем порядке перенеся свой турнир на неделю Кубка Лейвера в календаре. Но Кубок Лейвера 2020 года в бостонском TD Garden, скорее всего, был бы отложен в любом случае из-за ограничений на публичные собрания.

* * *

В марте 2018 года после раннего вылета из калифорнийской пустыни Федерер провел первую часть полета, завтракая и обсуждая теннисную политику со мной, Годсиком и Люти, который выглядел даже более сонным, чем Федерер. Это была долгая и напряженная дискуссия. Федерер больше слушал, чем говорил, задавая вопросы обо всем: от потенциальных изменений в Кубке Дэвиса до влияния социальных сетей на журналистский бизнес. Федерер и Годсик подшучивали со знакомой легкостью, слегка повышая голоса, когда их мнения расходились. Роджеру никто слепо не поддакивал.

– Это точно отражает его характер. Вы можете не соглашаться с Роджером, и он не принимает это на свой счет, его пульс не повышается, – однажды сказал мне Пол Аннаконе. – Он рад сесть, обсудить, поговорить и признать: «Хорошо, я понял». И он может отступить и объективно оценить ситуацию.

Люти сказал, что, когда они с Аннаконе тренировали Федерера, пришли к выводу, что более эффективно предлагать ему на выбор два разных подхода, чем дать конкретный совет.

– Другие игроки слышат разные вещи и начинают нервничать, – объяснил Люти. – Роджер совсем не такой. Ему нравится оценивать несколько мнений, а потом решать самому. Он всегда дает вам возможность быть самим собой, самовыражаться и быть честным, и для меня это ключ. Я считаю, что это одна из сильных сторон Роджера. Мы не всегда во всем соглашаемся, но я думаю, что это как раз и интересно.

После короткого сна в отдельной каюте Федерер разогрелся перед своим первым визитом в Чикаго с помощью викторины.

– Команда НФЛ?

– «Медведи», – ответил он.

– Команда НХЛ?

– «Блэкхокс!»

– Бейсбольная команда?

– «Кабс!»

– А еще?

Последовала пауза, прежде чем Федерер ответил – правильно:

– «Уайт Сокс».

Неплохо для швейцарца, который чаще смотрел футбол, чем бейсбол. Федерер – спортивный фанат, в юности он был большим поклонником НБА и «Чикаго Буллз». Когда ему было семнадцать, в его комнате были плакаты с изображением Майкла Джордана и Шакила О’Нила (а также плакат с изображением Памелы Андерсон в купальнике).

Чикаго привлекал Федерера возможностью организовать Кубок Лейвера в United Center – домашней арене «Буллзов». Вскоре после приземления в международном аэропорту Чикаго Мидуэй мы направились именно туда. Федерер посетил United Center с Кирьосом, австралийцем, который не мог играть за сборную мира на Кубке Лейвера, но, учитывая его двойственное отношение к теннису, наверняка предпочел бы быть звездой НБА.

Сюрпризом стал их гид: Скотти Пиппен, прекрасное дополнение Джордана в «Буллзах». У Федерера пошли мурашки по коже, когда Пиппен проводил их в раздевалку и на арену.

– Это была особенная встреча, – отозвался о Скотти Федерер. – Ник сейчас много следит за баскетболом. Я до сих пор смотрю некоторые игры, но, когда играл Скотти, я действительно следил за баскетболом.

Четыре часа в Чикаго были похожи на быструю пробежку с посещением пиццерии, Чикагского театра, парка Миллениум и отеля Chicago Athletic Association на пресс-конференцию с Родом Лейвером, капитаном World Team Cup Джоном Макинроем, Кирьосом и мэром Чикаго Рам Эмануэль.

– Жизнь Роджера без суеты – это не жизнь Роджера, потому что он умеет жить только так, – сказал Годсик.

Я присоединился к Федереру на заднем сиденье во время поездки обратно в аэропорт Мидуэй, к частному самолету и его рейсу в Майами. Я спросил его, проводил ли он когда-нибудь время в одиночестве на этом этапе своей жизни.

Он засмеялся и, казалось, был удивлен вопросом.

– Не очень часто, – сказал он. – Но время от времени я путешествую без Мирки и детей, поэтому у меня освобождается время в номере отеля.

Но он признался, что у него нет особой потребности в одиночестве, даже если иногда действительно чувствуется необходимость воссоединиться с природой и более мирной окружающей средой после слишком долгого времени на корте и в пути. Однако он дал понять, что еще не устал от путешествий.

– Посмотрите на сегодняшний день, – привел он пример. – Мы уехали с восходом солнца из прекрасной погоды Индиан-Уэллса, и вот мы здесь, в холоде и совсем другой атмосфере. В этом вся прелесть путешествий – видеть разные места. Я люблю это. Я все еще наслаждаюсь этим.

Без очередей службы безопасности в аэропорту и процедуры посадки на самолет, безусловно, путешествовать проще, как и улавливать красоту, но Федерер все еще казался сверхъестественным человеком с его любовью не только к игре, но и ко многим вещам, которые подразумевались при участии в профессиональных турнирах. Кубок Лейвера был для него мостом между поколениями: между организаторами соревнований времен Лейвера и будущей волной звезд.

– Мне кажется, что колесо в теннисе постоянно вращается, и со временем ты становишься легендой, – сказал он. – Мне кажется, это хорошо, что легенды все еще могут поделиться опытом в социальных сетях. В наши дни у легенд хватает историй, которые можно рассказать, так что это одна из главных причин, по которой мне понравилась идея Кубка Лейвера. Для меня Лейвер действительно выдающийся человек, но он не был единственным представителем своего поколения, например Лью Хоад и Кен Роузуолл. Этим ребятам действительно пришлось потрудиться. Тони Рош рассказал мне много историй, и я подумал, что было бы неплохо поблагодарить их за вклад в мир спорта. Никто на самом деле не знает их истории, и, если вникнуть в нее, она весьма примечательна. Они сыграли примерно в 150 городах за 200 дней. На самом деле это больше похоже на бродячий цирк.

Но Федерер также хотел сыграть роль наставника: напоминать юным звездам об их месте в континууме и помочь им избежать ловушек юношеской славы и богатства.

– Мое кредо: «Просто будь заинтересован, интересуйся всем, чем можешь», – сказал Федерер. – Это могут быть финансы, может быть общение с вашим агентом. Это могут быть ваши спонсоры, ваши налоги. Как бы то ни было, не позволяйте другим людям принимать все эти решения за вас. В конце концов, если есть проблема, виноваты вы. Это мой самый большой совет всем.

Я спросил Федерера, что он видел в глазах молодых игроков, когда объяснял свое кредо.

– Я чувствую, что они думают: «Хорошая идея», – сказал он. – А потом вы говорите: «Ну, да, тогда что-нибудь сделайте с этим».

Шофер направил машину прямо на взлетно-посадочную полосу, остановившись рядом с самолетом. Первая поездка Федерера в Чикаго была почти завершена, но она принесла еще один сюрприз, поскольку из-за сильного ветра Роджеру было трудно открыть дверь машины.

После победы в этой битве он вежливо попрощался и поборолся с еще одним или двумя порывами ветра на пути вверх по лестнице, прежде чем, наконец, нырнуть в самолет.

Мои путешествия с Федерером закончились, и, написав колонку на следующий день, я вскоре снова оказался в воздухе: на среднем месте в эконом-классе на рейсе American Airlines, который направлялся в Бостон. Когда я ужинал на своем подносе и делил оба подлокотника с соседями, все это казалось расплатой: резкая проверка реальностью после длительного пребывания в мире Федерера.

По прибытии в аэропорт Логан я сел на автобус, идущий на север, в мой город недалеко от границы с Нью-Гэмпширом, но приехал после 2 часов ночи, а это означало, что было слишком поздно вызывать местное такси.

В итоге я прошел два километра до дома по обочине дороги, катя за собой чемодан и иногда громко смеясь в темноте над контрастом между гламурным началом моего пути и его пешеходным финишем.

Это, как мне показалось, было тем видом одиночества, который так редко испытывал Федерер.