Нью-Йорк, США

– Это был самый лучший удар в моей жизни, – прокомментировал Роджер Федерер свою игру на Открытом чемпионате США 2009 года.

Можно, конечно, возразить, что с тех пор теннисист за него расплачивается.

Удар был нанесен в самом конце полуфинала против Новака Джоковича. Федерер выиграл два сета, и Джокович подавал на то, чтобы остаться в матче со счетом 5–6, 0–30. Выбежав к сетке, Джокович отбил мяч достаточно коротко, но Федерер его догнал. Джокович своим ответным ударом вынудил Федерера вернуться на заднюю линию. Когда мяч был опасно близок ко второму отскоку, Федерер развернулся спиной к сетке и ударил его между ног, отправив мимо ошеломленного Джоковича кросс-виннер.

При счете 0–40 Федерер выполнил форхенд и взял свою сороковую победу подряд на Открытом чемпионате США. Но единственный удар, о котором говорили, был этот «твинер».

В теннисе есть вещи посложнее: попробуйте нанести ответный короткий удар с высокой подачи или резкий бэкхенд на большой высоте (или обыграть Надаля на грунте).

Но твинер – это чистое шоу: теннисная версия паса вслепую баскетболисту на бросок сверху. Одним движением запястья вы превращаете глубоко оборонительную позицию в атаку. Хотя твинер часто попадает в сетку, Федерер отработал его до совершенства, это был уже не тот подростковый удар, который он попробовал на матч-пойнте против Сафина в Австралии.

– Такая скорость и точность случается очень редко, – признал Федерер.

Точно рассчитанный виннер казался отражением настроения Федерера после его побед на Открытом чемпионате Франции и Уимблдоне, а также после рождения близнецов. Это было доказательством его способности подняться еще выше в Нью-Йорке, особенно против Джоковича, которого он победил на трех открытых чемпионатах США подряд, включая финал 2007 года.

– Мне кажется, он играет более расслабленно, – прокомментировал Джокович. – Потому что теперь он женился, стал отцом и побил все рекорды. Он просто выходит на корт и хочет сыграть как можно лучше, победить. Вот что делает его еще более опасным. Я имею в виду, тот удар, вы видели реакцию толпы, что тут объяснять?

Как кто-то мог предположить, что победная серия Федерера вот-вот уступит место длительной серии поражений? Или что в течение следующего десятилетия он больше не победит Джоковича ни в Нью-Йорке, ни на любом другом харде?

Из множества поворотов в великой карьере Федерера это был один из самых удивительных. Я определенно не ожидал его, когда писал свою последнюю статью для New York Times тем воскресным вечером в пресс-центре, полном грохота клавиатуры и напряжения сроков.

Победа Хуана Мартина дель Потро 6–2, 6–2, 6–2 над Надалем в другом полуфинале заставила меня немного задуматься, но Надаль играл с надорванными мышцами живота и боролся с болью весь тот год. Федерер выиграл все шесть своих предыдущих матчей против двадцатилетнего дель Потро, здоровяком ростом под два метра с мягким характером и яростными ударами. Его прозвали «Башней Тандил» в честь родного города в Аргентине. Хотя дель Потро только что подтолкнул Федерера к пяти сетам на грунте на Открытом чемпионате Франции, Федерер победил дель Потро на Открытом чемпионате Австралии в начале года. Быстрое покрытие в Нью-Йорке с низким отскоком казалась Федереру идеальным местом, чтобы нанести дель Потро еще больше урона своими скользящими ударами.

«Несмотря на то что дель Потро хорошо сыграл в воскресенье, Федерер фаворит матча», – написал я.

Финал состоялся в понедельник ранним вечером, так как на расписание турнира повлиял дождь. Матч превратился в пятисетовый праздник, полный виннеров справа и криков шумной публики, которые иногда мешали игрокам подавать. У Федерера были шансы взять инициативу на себя, но он неожиданно запнулся. Он не смог отыграть второй сет и не смог проявить себя на тай-брейке в четвертом сете, допустив двойную ошибку. Ему даже не удалось сохранить хладнокровие, и он угрюмо беседовал с американским судьей Джейком Гарнером в конце третьего сета, когда дель Потро не спешил брать челлендж.

Федерер, консерватор в душе, был против введения электронной системы челленджей в 2006 году. Три года спустя он все еще нервничал из-за этого, и, казалось, с большой неохотой прибегал к ней. Возможно, это объясняет, почему человек с идеальным видением корта так неправильно брал челленджи.

– И что это?! – сказал Федерер, садясь на свое место. – Мне не разрешили взять челлендж, а через две секунды парень берет их примерно десять штук. Как вы позволяете этому случаться? У вас там есть хоть какие-то правила?

Федерер был прав насчет поздних челленджей, но Гарнер попытался его успокоить.

– Перестаньте показывать мне руку, хорошо? – рявкнул Федерер. – Не затыкайте меня, хорошо? Когда я хочу поговорить, я говорю нормально. Мне плевать, что он сказал. Я просто говорю, что он слишком долго ждет.

Это был не тот Федерер, к которому привыкли зрители. Это был ретроспективный кадр из прошлого и знак того, что он почувствовал опасность, так же, как и когда он разбил ракетку против Джоковича в Майами в начале сезона.

Дель Потро, карьера которого, к сожалению, была бы подорвана из-за серьезных травм запястья и колена, не упустил эту возможность: с поразительной легкостью обнаружив бреши, он подавал и вышел на победу 3–6, 7–6 (5), 4–6, 7–6 (4), 6–2. Те, кто думает, что Федерер всегда пользуется огромной поддержкой публики, не ходили на этот финал. Трибуна разделилась на части, и дель Потро выглядел намного круче во время своего первого финала турнира Большого шлема, чем Федерер в свой двадцать первый.

Просмотр матча напомнил мне о наблюдении, сделанном Полом Дорошенко, давним тренером Федерера по фитнесу.

– Тот Федерер, которого мы видим сегодня на корте, – это продукт маркетинга Nike, который представляет стереотипные ценности тенниса: он джентльмен и все такое, – сказал он мне. – Но глубоко внутри Федерер никогда не был джентльменом. Он боец. Когда он с улыбкой протягивает руку Надалю, это меня нисколько не убеждает.

Это мнение меньшинства, но провокационное. Являемся ли мы, в конце концов, суммой наших действий или суммой наших мыслей, подавленных или как-либо выраженных?

Финал Открытого чемпионата США 2009 года стоило отметить только потому, что поведение Федерера на корте и за его пределами до этого было таким образцовым на протяжении многих лет. Эта сдержанность соответствовала образам двух героев его детства – Сампрасу и Стефану Эдбергу, – но все же поразительна, если учесть некоторых из предшествующих ему чемпионов: Джимми Коннорса, Джона Макинроя и даже Агасси, который однажды плюнул в сторону судьи.

Но из всех турниров Большого шлема именно Открытый чемпионат США может действительно потрепать нервы. Это последний из четырех крупных турниров долгого сезона, полный смен часовых поясов и борьбы за позиции. Игроки, как и болельщики, должны перемещаться по Манхэттену и Квинсу, чтобы попасть на площадку. Это событие в конце лета наполнено коктейлями, фанатиками тенниса, хэмптонским загаром и ночными криками. Поведение публики все еще может угнетать игроков.

Федерер, выросший в спокойном месте, долгое время привыкал к шуму. Он научился любить Манхэттен, регулярно меняя отели из года в год, чтобы узнать город со всех сторон.

Я брал у него интервью в его номере в Мидтауне в пятницу перед Открытым чемпионатом США 2006 года. Комната была безуречна – надо отдать дань Мирке. У стены в ряд были выстроены одиннадцать свеженатянутых ракеток, их ручки упирались в кирпич под одинаковым углом.

– Знаете, Мирка выручает меня, – признал Федерер. – Мне все-таки нравится аккуратность. Раньше я был таким неопрятным. Было время, когда я не хотел, чтобы вокруг было чисто.

– А теперь, может быть, неплохо было бы навести порядок в безумном мире, – предположил я.

– Совершенно верно, – сказал Федерер. – Особенно бы это пригодилось здесь, где я, надеюсь, пробуду три недели или около того.

Не то чтобы он сидел в своем отеле.

– Вначале все говорят, что это так хлопотно, – поделился он. – Все обсуждают, как долго добираться до кортов, город такой большой, и это Нью-Йорк с его многолюдностью, и все такое. Но я начал смотреть на эти турниры с другой точки зрения. Что мне могут предложить вне корта? Я знаю, как обстоят дела на территории, но нельзя измерить турнир только процессом игры. Вы также должны увидеть, на что способен город, а это невероятное место. Никогда не бывает скучно, всегда есть чем заняться, лучшие рестораны, у них отличный шопинг. Это просто кайф.

– Прошли те времена, когда я хотел посмотреть телевизор, прийти на корт и просто пообщаться с ребятами, – продолжил он. – Сейчас я как бы нахожусь на той стадии, когда я хочу больше узнать о том, куда я иду, и лучше понять историю страны. Раньше это было совсем по-другому, потому что ты втягиваешься в ту область, где хочешь преуспеть, ты хочешь стать великим, и ты находишься под давлением. Все, о чем ты думаешь, это теннис. Целый день. Очевидно, это изменилось. За последние три года, особенно с тех пор, как я стал номером один, у меня другой взгляд на теннис, и мне это помогло. Я более уравновешенный парень. Я больше не чувствую, что на меня давят, даже несмотря на то, что давление велико, и от этого играть намного приятнее.

Он определенно нашел свои пять финалов Открытого чемпионата США подряд приятными, даже не дойдя до пяти сетов, когда он обыграл по порядку Ллейтона Хьюитта, Андре Агасси, Энди Роддика, Джоковича и Энди Мюррея.

Но дель Потро помешал ему выиграть шестой титул подряд в 2009 году, так же как Надаль остановил его на шестом Уимблдоне.

– Пять – это здорово, – сказал Федерер в Нью-Йорке. – Шесть было мечтой. Но я не могу получить их все. Думаю, с этим легко справиться, просто потому, что у меня было самое замечательное лето, – продолжил Федерер так, словно он это и имел в виду.

Однако это была, без сомнения, упущенная возможность: та, которую Федерер в своей лучшей форме не упустил бы. С его любовью к быстрым кортам в 2010 году в Flushing Meadows Федерер очутился в еще одном пятом сете другого полуфинала против Джоковича с двумя матч-пойнтами на подаче серба при счете 4–5, 15–40.

Джокович не смог выполнить первую подачу, но все же взял оба очка: ударил виннер справа, чтобы добраться до 30–40, и еще один, чтобы сравнять счет.

Федерер, конечно, мог бы проявить больше смелости, но Джокович обыграл его, затем подал и взял у Федерера еще один розыгрыш.

На подаче матча Джокович осуществил брейк-пойнт сильным ударом справа, с которым Федерер не смог справиться. И снова ровно, и через два очка Джокович, а не Федерер, вышел в финал.

– Это был всего лишь один из тех матчей, которые вы всегда будете помнить, – рассказал Джокович Мэри Джо Фернандес, проницательному аналитику CBS, которая (о, противоречивый мир тенниса) брала интервью, несмотря на то, что была замужем за агентом Федерера Тони Годсиком. – Честно говоря, я просто закрывал глаза и бил справа так быстро, как только мог, если бы мяч не попал, было бы еще одно поражение Федереру на Открытом чемпионате США.

Перенесемся на год вперед, на тот же корт, на полуфинальный раунд 2011 года. К тому моменту Джокович завоевал титулы на всех покрытиях и в июле поднялся на первое место после победы в своем первом Уимблдоне.

Федерер в Париже остановил победную серию Джоковича из 43 матчей, обыграв его в полуфинале Открытого чемпионата Франции. Теперь Федерер противостоял Джоковичу в Нью-Йорке.

Матч был мучительным, истощающим. Федерер выиграл первые два сета. Джокович сопротивлялся и взял следующие два, но в пятом сете Федерер вышел вперед и подавал на место в финале при счете 5–3.

При счете 40–15 у Федерера снова было два матч-пойнта, и 23-тысячная толпа ревела в его поддержку в чаше стадиона Arthur Ashe. Соперник послабее сдался бы, но, как и в 2010 году, Джокович этого не сделал. Он кивнул, поджал губы и занял позицию. Некоторые интерпретировали это как признание превосходства Федерера. Мне это таковым не показалось.

Федерер подал широко. Джокович сделал выпад вправо и нанес сильный удар в кросс-корт. Это было настолько четко, что Федерер едва двинулся с места.

Джокович выждал момент, поднял обе руки к толпе и медленно подошел к своему полотенцу, заслужив несколько одобрительных возгласов и насмешек. Так фанаты будут реагировать практически на все, что он будет делать в теннисе в грядущее десятилетие. Затем он с улыбкой вернулся на второй матч-пойнт, как бы говоря: «Что бы ни случилось, ты не сломишь мой дух».

Федерер с мрачным лицом выполнил хорошую подачу в тело Джоковича, которую тот парировал ударом слева. Возврат оказался глубоким, но в недостаточной степени. Федерер оббежал мяч, чтобы ударить наизнанку справа, но его точный удар зацепил сетку и не попал куда надо.

Второй год подряд Джокович сэкономил два матч-пойнта, на этот раз на подаче Федерера, и Роджер, явно взволнованный, вскоре потерял свое преимущество из-за двойной ошибки.

В следующих трех розыгрышах, которые оказались последними, складывалось ощущение, что вы наблюдаете чье-то личное горе.

Это была катастрофа для Федерера, но Джокович по праву отпраздновал победу после рукопожатия. Вскоре он опять оказался перед микрофоном с Мэри Джо Фернандес.

– Очень похожая ситуация, – прокомментировал Джокович. – Я бил справа изо всех сил, зная, что это риск. Если не везет – ты проигрываешь. Но мне сегодня повезло.

Однако на этот раз Джокович еще и станцевал на корте по просьбе Фернандес, заставив толпу танцевать вместе с ним.

Все это было намного более праздничным, чем послематчевая пресс-конференция Федерера.

– У меня не самая лучшая подача, – сказал он о первом матче. – Но он просто так ее возвращал. Это не тот парень, который верит в победу, а потом проигрывает, это очень обидно, потому что вы чувствуете, что он уже психологически сдался. И ему просто повезет, а ты проиграешь.

Его спросили, был ли виннер справа результатом удачи или уверенности.

– Уверенность? Вы шутите, что ли? Я имею в виду, пожалуйста, – сказал Федерер, потирая лицо руками. – Послушайте, некоторые игроки вырастают и играют именно так. Я помню, как проигрываются юниорские матчи. Проигрывая 5–2 в третьем, они просто начинают бить наудачу. Все это происходит по какой-то причине, потому что именно так они росли, играли, когда им было плохо. Я никогда так не играл. Я верю в то, что упорный труд окупится, потому что вначале, возможно, я не всегда работал изо всех сил. Так что для меня очень сложно понять, как можно сделать такой удар на матч-пойнте. Но, послушайте, может, он занимается этим уже лет двадцать, так что для него это было вполне нормально. Спросите у него.

Открытый чемпионат США 2011 года стал для Федерера еще одним печальным моментом, даже если были те, кто согласился с его мнением.

– Новак шел ко дну, он сдался, – сказал Джим Курье. – И он получил преимущество виннером, когда был зол, а это не совсем корректный способ игры, и Роджер обижается на это. Я не говорю, что он теперь не кусает локти. Я имею в виду, что Новак имеет право нанести удар, нет ни одного свода правил, который запрещал бы это. Просто Новак математик, он играет в процентный теннис. А этот удар – полная противоположность стилю Новака. Роджер это знает. Новак это знает, и это раздражает Роджера.

Федерер воспринял бы горький проигрыш иначе, если бы Джокович не был доминирующей силой в мужском теннисе. Рекорд серба на этом этапе 2011 года был 63–2, и он собирался выиграть свой третий крупный турнир в этом году, победив Надаля в финале в четырех сетах.

Предположение о том, что глубокий резервуар уверенности Джоковича не сыграл никакой роли, казалось мне гораздо менее благородным, чем самоуничижительное интервью Джоковича на корте.

Федерер, который обычно держит себя в руках при поражении, звучал как обидевшийся неудачник, и стоит подчеркнуть, что Джоковичу не пришлось закрывать глаза перед ударом во втором матче – Федерер пропустил удар, прежде чем Джокович получил еще один шанс.

Но эта ошибка Федерера не была тем ударом, который остался в памяти, и не тем ударом, когда Джокович с помощью Мюррея победил пару Федерера и Надаля и сделал свою заявку на звание самого успешного игрока Открытой эры.

– Когда в пятом сете после четырех часов игры вы теряете матчевые очки и наносите удар справа, вы должны быть немного удивлены обстоятельствами, при которых попали в эту ситуацию, – сказал Джокович. – Вы определенно не ожидаете, что сами это придумаете. Думаю, в конце концов, это все происходит на ментальном уровне. Все дело в умении хорошо справляться с давлением, иметь возможность вмешаться и воспользоваться представленными шансами.

Джокович, с моей точки зрения, самый обаятельный из мужчин в эту золотую эру тенниса. Он – будто сделанная на заказ щетинистая смесь щедрости и воинственности, которая так же стремится разгрести свой внутренний сад дзен, как и разорвать свою теннисную майку после реализации матч-пойнта.

Двойственность и сложность сделали эту фигуру загадкой для журналистов, и даже если вы думаете, что разгадали ее, его сторонники в Интернете с молниеносной скоростью напомнят вам, что славянского человека могут неправильно понять в западных СМИ. Помимо всего прочего Джокович неустанно пытается изменить не только свою игру, но и самого себя.

Что неопровержимо, так это тот факт, что у него было более сложное детство, чем у Федерера или Надаля. Джокович вырос не в комфорте семьи среднего класса в стабильной европейской стране. Он вырос в Сербии в разгар насильственного распада Югославии, в одиннадцать и двенадцать лет прячась между тренировками в бомбоубежище, когда самолеты НАТО атаковали Белград в период с марта по июнь 1999 года: время, которое сербы часто называют «семьдесят восемь дней позора».

– То, что тебя не убивает, делает тебя сильнее, так что это своего рода девиз, которым живет сербский народ, – однажды сказал мне Джокович. – Мы все помним и никогда не забудем, потому что это засело очень глубоко внутри вас. Это травмирующий опыт, ужасные воспоминания. Мы слышали предупреждния о самолетах, которые бомбили нас минимум три раза в день в течение двух с половиной месяцев. В городе все время был огромный шум. Так что в моем случае, когда я слышу шум даже сейчас, я начинаю нервничать.

Учитывая его выбор профессии, это должно быть сложно, ведь рев толпы является частью звукового ландшафта теннисиста (если только глобальная пандемия не опустошает трибуны). Как Федерера и Надаля, Джоковича было легко увлечь спортом. Его отец Срджан и дядя Горан соревновались в лыжных гонках в бывшей Югославии. Джокович начал кататься на лыжах в возрасте трех лет на сербском горном курорте Копаоник, где его семья владела несколькими небольшими сезонными предприятиями, включая пиццерию и художественную галерею на первом этаже торгового комплекса.

– Конечно, мы думали, что Новак станет лыжником, потому что мы сами ими были, – признался Горан Джокович.

Если бы не Питер Картер в Базеле, Федерер, возможно, выбрал бы футбол. Если бы не дядя Тони в Манакоре, Надаль мог бы сделать то же самое.

Теннисной музой Джоковича оказалась харизматичная и умная женщина лет пятидесяти Елена Генчич, бывшая гандболистка сборной Югославии с бледно-голубыми глазами и таким шелковистым, размеренным голосом, который доводит юношей (и приезжих спортивных обозревателей) до мурашек на коже. Генчич в молодости уже тренировал двух будущих чемпионов Большого шлема: Монику Селеш и Горана Иванишевича. Но Джокович ничего об этом не знал. В возрасте шести лет летом 1993 года он перешел улицу к трем кортам с твердым покрытием, которые (одно из тех совпадений, которые изменили жизни многих людей) были построены рядом с рестораном его семьи.

Генчич проводила тренировку.

– Это был первый день на Копаонике, – сказала мне Генчич, когда я приехал в Сербию от New York Times и International Herald Tribune в ноябре 2010 года. – Он просто стоял возле теннисных кортов и все утро смотрел, и я спросила: «Эй, мальчик, тебе нравится? Ты знаешь, что это?»

По приглашению Генчич Джокович вернулся на корты во второй половине дня. Он уже пробовал играть в теннис и видел множество профессиональных турниров по спутниковому телевидению, но именно здесь в прямом смысле слова и началось его теннисное путешествие: в нужном месте и в нужное время с правильным наставником.

– Одна ракетка, полотенце, бутылка с водой, один банан, сухая дополнительная футболка, напульсник и кепка, – вспоминает Генчич. – Я спросила: «Хорошо, кто собирал сумку? Твоя мать?» И он очень разозлился. Он возразил: «Нет, я играю в теннис!»

Что поразило ее с самого начала, так это как внимательно Джокович слушал.

– Каждое слово, – вспоминает она. – Очень хороший мальчик. Очень умный. Я спросила: «Ты меня понял?» А он ответил: «Да, но, пожалуйста, скажите мне это еще раз». Он хотел быть уверенным.

На третий день Генчич связалась с родителями Джоковича, Срджаном и Дижаной, и сказала им, что у них zlatno dete: золотой ребенок.

– Я сказала то же самое о Монике Селеш, когда ей было восемь лет, – делится она. – После трех или четырех тренировок с Моникой я сказала ее отцу Каролю, что она будет лучшей в мире.

Генчич, у которой не было собственных детей, интенсивно работала с Джоковичем в течение шести лет в Копаонике и в сербской столице, в Белграде. Она продолжала консультировать его и дальше.

– Она научила меня всему, – признался Джокович. – Я думаю, что это самая важная часть теннисной карьеры, между шестью-семью и двенадцатью годами. Ты учишься играть в теннис, тебе нужно научиться хорошей технике и тебе нужен отличный тренер.

На элитном уровне профессионального тенниса слишком мало женщин-тренеров. Это нужно изменить, но важно отметить, что Джокович – не единственный мужчина № 1, которого на этапе взросления наставляет женщина. Джимми Коннорса, Марата Сафина и Энди Мюррея тренировали их матери.

Генчич работала над всеми аспектами игры Джоковича и подтолкнула его к выводу, что двуручный бэкхенд подходит ему лучше, чем удар одной рукой, как у кумира Пита Сампраса. Генчич была справедливо убеждена, что будущее тенниса связано с обработкой мяча сразу после отскока, и Джоковичу приходилось очень быстро реагировать и двигаться, когда он играл на Копаонике, на высоте почти 1800 метров.

Селеш уже изменила манеру игры у женщин, став первым игроком, способным держаться близко к задней линии и атаковать с обеих сторон своими мощными и часто остроугольными двуручными ударами с земли.

Агасси играл столь же безжалостно в мужском турнире, и Генчич настояла на том, чтобы Джокович также научился управлять и наращивать темп. Она делала упор на чистую игру даже несмотря на то, что Джокович заработает репутацию в турнире как защитник с феноменальным приемом.

– Вначале он очень хорошо играл у сетки, – сказала она.

Она также подчеркнула важность растяжки, совет, который явно пригодился, поскольку Джокович может соскользнуть в почти шпагат, преследуя мяч в углу корта.

– Новак был не слишком сильным мальчиком, – сказала мне Генчич. – Вы знаете, насколько он теперь эластичный и гибкий? Знаете почему? Потому, что я не хотела работать над его силой.

Генчич показала мне свою ракетку, потрепанную Prince со стертой рукояткой.

– Это самая тяжелая вещь, с которой ему приходилось сталкиваться, – сказала она. – Мы работали только над его ногами, его скоростью, фитнес был только на корте, а не в тренажерном зале. Мы растягивались и делали специальные движения для тенниса, чтобы он стал гибким, проворным и быстро двигал ногами. А теперь он отлично, отлично, отлично бегает.

Если что-то и определяет игру Джоковича для широкой аудитории, так это его гибкость движений. Все остальное легко недооценить.

– Новак невероятный и потрясающий, – сказал Брэд Стайн, американский тренер, который работал с Джимом Курье, Кевином Андерсоном и другими.

Но ни один другой игрок не могли себя так контролировать, как Джокович.

– Мы никогда не видели никого, кто мог бы оправиться от скольжения так, как он, и перейти в атаку, – считает Иванишевич, чемпион Уимблдона 2001 года, который позже стал тренером Джоковича наряду с Марианом Вайдой.

Гибкость Джоковича – это талант, но она также отвечает его привычкам. Понаблюдайте за ним между матчами на турнире – он всегда выворачивает собственное тело в какое-то крайнее положение или висит, зацепившись пальцами за дверной косяк.

В интервью лондонской Times жену Джоковича Елену однажды спросили, какая их жизнь вне теннисного тура.

– На этот вопрос легко ответить, – сказала Елена. – Жизнь – это растяжка. Я всегда нахожу его на полу с разбросанными ногами.

Это рассмешило Джоковича, и Генчич, которая умерла в 2013 году в возрасте семидесяти шести лет, наверняка оценила бы такой ответ.

– Она научила и убедила меня, – сказал мне однажды Джокович на Уимблдоне, – что, если сохраню гибкость, я не только смогу хорошо передвигаться по корту, но и буду иметь возможность сделать долгую карьеру.

Тодд Мартин, бывшая американская звезда, когда-то тренировавший Джоковича, видел, как он ежедневно работал со своей командой, включая физиотерапевта Миляна Амановича.

– Новак просыпается и сразу, еще не позавтракав, кладет ногу на плечо Мильяна, так они обнимаются, – улыбается Мартин. – Он растягивает подколенное сухожилие по 100 раз на дню, и я говорю вам, он делает это совершенно без эмоций.

Тренерская работа была призванием Генчич, а не ее средством к существованию. По профессии она была журналистом, работала редактором программ по искусству на югославском, а затем и на сербском национальном телевидении. Она познакомила Джоковича с русской поэзией и классической музыкой, включая увертюру Чайковского «1812 год».

– Я видела, как ему это нравится, – вспоминает Генчич. – Я объяснила: «Когда ты играешь матч, Новак, это очень важно, и вдруг ты чувствуешь себя не очень хорошо, вспомни эту музыку, вспомни, сколько адреналина у тебя в желудке и в теле. Пусть эта музыка подтолкнет тебя играть все сильнее и сильнее».

Семья Джоковичей не имела теннисного опыта, но они наверняка знали о Селеш, этнической венгерке из сербского города Нови-Сад, которая уже выиграла восемь титулов Большого шлема в одиночном разряде и поднялась на первое место в мире после иммиграции в США с ее семьей.

Селеш также заработала миллионы долларов, а в условиях кризиса в Югославии талант золотого ребенка, казалось, стоил серьезных вложений времени и денег. Проблема заключалась в том, чтобы найти деньги.

– Я должна сказать, что Срджан и его жена не плакали, они думали, – признает Генчич.

Они занимали у друзей и вкладывали свои скудные ресурсы в семейный проект. Помогло то, что Генчич не взимала плату за тренировки, и, будучи президентом теннисного клуба Белграда, она также позаботилась о том, чтобы Джокович получил бесплатное оборудование, в том числе ракетки Prince. Но для прогресса ему требовалась международная конкуренция, а средств было ужасно мало.

– Срджан пробивался как сумасшедший, – рассказывает Горан Джокович о своем старшем брате. – Иногда он не нравился людям, но у него была энергия быка. Это были не лучшие времена. Санкции, война – это были непростые времена для Сербии, для Югославии, но все деньги, которые у нас были, мы вложили в Новака. У него должно было быть все необходимое: новая ракетка, хорошая еда и все остальное. Конечно, мы могли бы жить очень легко, если бы он не играл в теннис, но у нас было видение.

– Нам не нужны были плохие вибрации, нам нужна была только хорошая энергия, – добавил Горан. – Но, конечно, люди иногда говорили: «Эта семья сумасшедшая, кем они себя возомнили? Как они могут даже подумать, что Новак кем-то станет?»

В 2019 году, когда я посетил Джоковича в Монте-Карло, где он живет в роскоши с Еленой и двумя своими маленькими детьми, он рассказал мне об одном из моментов, которые сформировали его в детстве.

Его отец собрал всю семью, включая двух младших братьев Джоковича, в их съемной квартире в Белграде и бросил на кухонный стол купюру в 10 немецких марок.

Джокович хлопнул рукой по столу, рассказывая эту историю.

– Десять немецких марок равнялись тогда десяти долларам, и мой отец сказал: «Это все, что у нас есть». И еще он сказал, что мы должны держаться вместе еще больше, чем когда-либо, вместе пройти через это и найти свой путь. Это был очень мощный и очень важный момент для моего роста, моей жизни, всех наших жизней.

Когда Джоковичу было двенадцать, Генчич поняла, что ему пора покинуть Сербию, что для прогресса ему нужна конкуренция. Она связалась со своим старым другом Николой Ники Пиличем, бывшей югославской звездой из Хорватии, дошедшим до финала Открытого чемпионата Франции 1973 года. Его спор с национальной федерацией привел к бойкоту Уимблдона среди мужчин в том же году.

Пилич теперь руководил теннисной академией в Германии недалеко от Мюнхена. Генчич убедила его взять Джоковича, несмотря на политику академии не принимать игроков младше четырнадцати лет.

Джокович поехал со своим дядей Гораном в Мюнхен. Из-за ограничений в Сербии им пришлось пересечь границу, оставить машину в аэропорту Скопье, ныне столице Северной Македонии, и вылететь в Германию. Но его дядя вскоре вернулся в Сербию, оставив Джоковича на три месяца в стране, чей язык он не знал.

В четырнадцать лет Федерер, по крайней мере, в выходные мог сесть на поезд до Базеля.

– Все это влияет на ваше ментальное состояние, вашу психологическую силу, – сказал мне Джокович. – Я был один уже три месяца, когда мне было двенадцать с половиной, поэтому я должен был нести ответственность. Я должен был быть достаточно храбрым, чтобы быть наедине с собой и упорно трудиться, и именно это я сделал. Я научился быть независимым.

Джокович проведет несколько лет в академии Пилича, будучи частью волны феноменальных сербских игроков, которым пришлось покинуть свою страну, чтобы прорваться, в том числе будущим № 1 Ане Иванович и Елене Янкович.

– Новак действительно очень рано повзрослел, – считает Иван Любичич, хорватская звезда, который позже тренировался с Джоковичем под руководством итальянского тренера Риккардо Пьятти. – Новак знает, чего хочет. Он знает, как это получить, и это приятно, но у всех этих лучших парней – Рафа, Роджера – это есть. Либо вы много боретесь, либо вынуждены быстро учиться, что они и сделали.

Но Джоковичу не хватало подстраховки, такой как была у звезд, которые оказались его соперниками. Ему нужно было стать лучшим, ведь его семья стольким пожертвовала, и, хотя Генчич предсказывала, что Джокович попадет в пятерку лучших к семнадцати годам, это заняло немного больше времени.

– Мы пропустили два года, потому что у нас не было денег, чтобы достичь всего, чего я хотела, – сказала она мне.

Он действительно дебютировал в турнирах Большого шлема в семнадцать лет, попав на Открытый чемпионат Австралии 2005 года и встретившись с Маратом Сафиным в первом раунде на Арене Рода Лейвера. Сафин выиграл 6–0, 6–2, 6–1, а позже взял и титул.

– Я был [№] четвертым в мире, а парень только что прошел квалификацию, так чего же вы ожидали? – прокомментировал Сафин. – Я играл хорошо. Я ехал, чтобы выиграть турнир. Он пришел посмотреть, что да как. Но посмотрите, чем это обернулось для него, так что он должен мне пару ужинов!

Джокович, несмотря на упрямство, быстро учится, и, хотя Федерер заслужил звание полиглота, Джокович знает больше языков. Он свободно говорит на сербском, немецком, итальянском и английском, а также может изъясниться на французском, испанском и даже немного на русском.

Он быстро стал профессионалом. К концу 2005 года Джокович был в сотне лучших, к концу 2006 – в двадцатке, а к концу 2007 – третьим после Федерера и Надаля, которых он победил и выиграл турнир ATP Masters 1000 в Монреале, Канада.

Ему было двадцать лет, и он собирался стать чемпионом Большого шлема, выиграв Открытый чемпионат Австралии 2008 года после того, как снова победил Федерера, на этот раз в двух сетах в полуфинале.

– Король мертв, да здравствует король, – провозгласила мать Джоковича.

Как оказалось, это было преждевременно. Федерер, ослабленный мононуклеозом на той стадии, вернется на вершину в 2009 году. Надаль вернется в 2010 году.

Джокович не достиг первого места, пока не выиграл Уимблдон в 2011 году, победив Надаля в финале.

– Четыре года это были Роджер, Рафа, Рафа, Роджер, – сказала Диана. – Теперь это Новак, Новак, Новак, Новак.

На тот момент она была права. Ее сын вел у Федерера 4–1 в 2011 году и 6–0 у Надаля (на трех разных покрытиях, включая грунт). Но трудно представить, чтобы Линетт Федерер думала, не говоря уже о том, чтобы сказать то же самое, о своем сыне во времена его побед. Клан Джоковичей был явно более конфронтационным, подход, который часто мешал их сыну при создании имиджа.

Диана была практически миротворцем ООН по сравнению со своим мужем. Срджан однажды сказал о Федерере, что он, «возможно, все еще лучший теннисист в истории, но не лучший человек», а затем высмеял его за то, что он продолжал играть в преддверии своего сорокалетия.

– Поскольку и Надаль, и Новак дышат ему в шею, он просто не может смириться с тем, что они будут лучше него, – сказал Срджан сербскому изданию Sport Klub. – Мужик, иди расти детей, увлекись чем-нибудь другим, катайся на лыжах, займись чем-нибудь.

Очевидно, Срджан не забыл и не простил Федерера за то, что он попросил его и всю ложу Джоковича помолчать в ходе Открытого чемпионата Монте-Карло в 2008 году.

Если все это кажется мелочью, то только потому, что Федерер не отвечал тем же. Но воинственность Джоковича явно произрастает из родительской защиты, яростной веры в то, что их сын заслуживает большего уважения, как и их осажденная страна.

Для Джоковичей, которые являются православными христианами, в возвышении Новака видится большой намек на божественность.

Хотя Роберт Федерер носил много кепок RF, он никогда не надевал на трибуны футболку с изображением его любимого сына, как это сделали Срджан и Диана, когда Джокович встретился с Федерером на Открытом чемпионате США 2010 года. Позже в том же году, когда я посетил офис Срджана в Белграде, я заметил религиозную картину на стене: покойный патриарх Павел, глава сербской православной церкви, и внизу светящееся лицо Новака, что сделало его буквально спортивной иконой.

– В худший момент для сербского народа он был послан Богом, чтобы показать, что мы нормальные люди, а не убийцы и дикари, – сказал Срджан о Новаке в интервью 2021 года в Сербии.

Новак долгое время чувствовал, что его рефлекторно считали изгоем, потому что он серб. Он часто упоминал об этом в наших ранних интервью, но его попытка в 2006 году представлять Великобританию, а не Сербию, была продиктована экономикой и желанием получить больше поддержки. В конце концов он отказался от этого.

– У меня никогда не было условий, чтобы добиться успеха и развиваться как профессиональный игрок в моей стране, – объяснил он мне, имея в виду необходимость тренироваться в Мюнхене и других местах.

– Вот почему у нас были варианты поехать куда-нибудь и просто попытаться помочь себе и своей семье, чтобы мы стали жить лучше, – сказал он. – Но я думаю, что мы приняли отличное решение. Все будет по-другому, если вы останетесь со своим народом, своей религией. Когда возвращаешься домой, чувствуешь себя совсем иначе. Такое ощущение, что ты принадлежишь чему-то большему.

Несмотря на дом в Монако, Джокович стал олицетворением сражающейся сербской нации и гораздо более активным, чем Федерер, самый узнаваемый швейцарец в мире.

Сербия стала международным изгоем во время распада Югославии под руководством лидера Слободана Милошевича. Размер и влияние страны неуклонно сокращались.

Она лишилась выхода к морю, когда Черногория, регион, где берет корни семья Джоковичей, провозгласила независимость. Отделилось и Косово – место, где родились Срджан, его братья и сестры.

– У серба из Черногории, родившегося в Косове, особый темперамент, – сказала мне Генчич. – Джоковичи – очень сильные люди.

Взрывы НАТО в 1999 году, которые так сильно повлияли на Джоковича, были ответом на репрессии сербов против албанских сепаратистов в Косове, где подавляющее большинство населения составляют этнические албанцы.

Отколовшаяся провинция провозгласила формальную независимость в 2008 году при поддержке западных держав, таких как США и Германия, но Сербия и множество других стран по-прежнему не признают ее как суверенное государство.

Этот вопрос остается очень чувствительным для Джоковичей, и Новак выразил свое несогласие с независимостью Косово.

– Я читал книги по истории и помню, чему меня учили, – однажды сказал мне Джокович. – Это часть моей страны и часть моей семьи.

Такое открытое участие в политике – еще одно отличие от Федерера, который в некотором смысле прирожденный политик. У него есть способность как лицезреть, так и участвовать, заставлять своего собеседника чувствовать, будто он находится в центре его вселенной, будь то директор турнира или любезный водитель автомобиля.

Федерер на протяжении всей своей карьеры тщательно избегал политических комментариев. Он ограничил свое лоббирование внутренними проблемами тенниса, например недавней поддержкой потенциального слияния мужских и женских турниров и протестом против тренерской работы в матчах.

В этом смысле ему ближе начало двадцать первого века, чем 2020-е, когда для спортсменов становится нормой использовать свои платформы, чтобы взвешивать все, от расизма до сексизма и изменения климата. Федерер столкнулся с некоторой критикой и небольшими протестами со стороны активистов, которые обвинили Credit Suisse, одного из его спонсоров, в инвестициях в ископаемое топливо. Протестующие использовали хэштег #RogerWakeUpNow в социальных сетях, а одним из своих постов поделилась известная климатическая активистка Грета Тунберг.

В начале 2020 года Федерер ответил: «Как отец четверых маленьких детей и горячий сторонник всеобщего образования, я очень уважаю и восхищаюсь молодежным климатическим движением, и я благодарен молодым климатическим активистам за их настойчивые усилия изучить наше поведение и принять новаторские решения. Мы обязаны их выслушать. Я ценю напоминания о моей ответственности как частного лица, спортсмена и предпринимателя, и я готов использовать это привилегированное положение для обсуждения важных вопросов со своими спонсорами».

Когда-то спонсоры уклонялись от защиты интересов спортсменов, но теперь они часто принимают участие, как это было с Наоми Осакой в 2020 году после того, как она выиграла Открытый чемпионат США, протестуя против расовой несправедливости и насилия со стороны полиции.

Джокович долгое время был фигурой более противоречивой и откровенной, чем Федерер.

В статье, которую я написал после интервью с Джоковичем в 2019 году, я определил Надаля как борца, Федерера как угодника толпы и Джоковича как искателя. Он неугомонен, постоянно ищет лучшие методы и новые влияния, и это, без сомнения, помогло ему преодолеть огромные препятствия на пути к высшему уровню мужского тенниса.

– Федерер и Надаль вдохновили меня на то, чтобы извлечь максимум из себя и своего тенниса, – сказал он мне однажды.

Когда появился Федерер, лучшие игроки предыдущего поколения – Агасси и Сампрас – уже угасали. Но Джокович прибыл в разгар лучших матчей Федерера и Надаля. Он стал их соперником, а зачастую и имел преимущество над обоими игроками, в том числе в матчах Большого шлема, которые более чем когда-либо определяли репутацию и наследие игроков.

– Когда я играю с Рафой, я чувствую, что управляю своей ракеткой. Если я хочу срезать, я могу это сделать, – однажды сказал мне Федерер. – Против Новака все по-другому. Он бьет так сильно, ровно и глубоко в корт, что вы не можете просто сказать: «Хорошо, я пойду ва-банк», потому что он сковывает вас наручниками. Так что вы должны быть готовы пойти на более жесткие меры.

Джокович определенно испортил Федереру множество обедов и ужинов, обыграв его в финале Уимблдона в 2014, 2015 и наиболее болезненно в 2019 году после того, как Федерер удержал – странно, но факт – еще два матч-пойнта.

Федерер против Надаля – соперничество, которое привлекло наибольшее внимание в теннисе, Джокович против Надаля – самое спорное соперничество, Джокович против Федерера – вплотную за ними.

С моей точки зрения, поединки Джокович – Федерер имеют преимущество, которого не хватает другим соперникам Большой тройки. В конце концов, Федерер и Надаль стали друзьями. Федерер и Джокович остаются коллегами. В раздевалке никогда не было криков или толканий. Но чувство, которое возникает, когда смотришь, как они сражаются через сетку, – это скрытое напряжение, которое и заставляет Федерера атаковать.

Надаль определенно более почтительно относился к Федереру в ранние годы, хотя он регулярно его побеждал. Джокович расширил границы, его стиль отличался от стилей других игроков, это понравилось публике, но гораздо меньше позабавило его соперников. Он заработал репутацию среди своих товарищей по игре своими частыми тайм-аутами из-за травм, которые – справедливо или нет – часто воспринимались как попытки нарушить ритм его соперников.

Честно говоря, его проблемы с дыханием были реальными, и он перенес несколько операций по исправлению искривления перегородки, прежде чем перейти на безглютеновую диету в 2011 году. Он давно решил свои проблемы с выносливостью, а также стал одним из игроков, которые чаще всего аплодируют блестящим ударам соперников. Но он и Федерер, несмотря на регулярные контакты вне корта через Совет игроков ATP, никогда не были по-настоящему близки.

– Я думаю, что у Роджера больше проблем с Новаком, чем с Рафой, – сказал мне Пол Аннаконе. – Честно говоря, я никогда не обсуждал это с Роджером. Он никогда не говорил мне, что Новак придурок, но, может быть, в этом-то и дело. Возможно, это небольшое дополнительное напряжение заставляет Роджера слишком сильно хотеть победить Новака.

Если Федерер решит атаковать, это будет прекрасным контрастом по стилю: недооцененная подача Федерера против несравненной отдачи Джоковича, удары Федерера против точных обводных Джоковича, резаные Федерера против скорости Джоковича.

В отличие от Надаля, Джокович – правша без экстремального топспина. Он не может постоянно отбивать мяч высоко, когда Федерер наносит одноручный бэкхенд. Если оба остаются на задней линии, это сила против силы: вывернутый наизнанку удар справа против упругого бэкхенда Джоковича, разнообразие Федерера против подвижности Джоковича. Ни один из них не любит уступать, и оба могут показать феноменальный тайминг после короткого отскока, а это значит, что на площадке им обоим должно быть тесно.

– Я думаю, что Новак – единственный парень, который может стоять лицом к лицу с Роджером на любом покрытии, – сказал мне Пит Сампрас. – Он может выдерживать удары Роджера, потому что хорошо двигается, и если Новак отвечает, Роджер может немного запаниковать и сказать: «Что же мне теперь делать?»

Столкнувшись лицом к лицу с Джоковичем, вы можете почувствовать, что играете со стеной или более современным ее аналогом. Взять хотя бы Иванишевича, который играл против Джоковича, прежде чем стал его тренировать.

– Когда Новак в лучшей форме, это похоже на видеоигру, в которой ни хрена нельзя выиграть, – сказал мне Иванишевич. – Он возвращает все. Вы знаете, как в «Терминаторе», где того жидкого парня убивают, и он возвращается снова и снова. Вы не можете заработать очки, поэтому сложно понять, что порекомендовать сопернику. Просто играй. Просто играй и молись.

Федерер выигрывал у Джоковича после того матча в Нью-Йорке. Полуфинальная победа в Открытом чемпионате Франции в 2011 году была для меня одним из лучших достижений в его карьере: острый как бритва атакующий теннис на грунте, который начался с семидесятиминутного вступительного сета, выигранного Федерером на тай-брейке. L’Équipe назвал этот турнир «пинг-понг-теннис» – игра на самом медленном покрытии, но матч в этом году был не таким медленным с новыми мячами Babolat и сухой погодой на протяжении всего соревнования. Федерер и Джокович продолжали отнимать время друг у друга, все еще находя способы затянуть игру. Я наблюдал за ними, и это был спорт во всей его красе: точный, смелый, находчивый, акробатический и интенсивный.

Толпа Ролан Гаррос подбадривала Федерера, и он разнообразил свои бэкхенды, редко промахивался ударом справа и подавал эйсы, включая тот, который завершил матч в четвертом сете тай-брейка в 21:38 с наступлением темноты.

– Я просто надеялся, что все закончится тем вечером, потому что на следующий день все закончилось бы плохо, – сказал мне Федерер. – Я чувствовал себя очень хорошо на корте и действительно был очень спокоен.

Если бы он сохранил этот уровень и настроение, он, вероятно, обыграл бы и Надаля в финале. Надаль, король грунта, в тот год был неустойчив на своем троне. Но восстание Федерера снова провалилось: он проиграл в четырех сетах после поражения в первом, несмотря на преимущество 5–2.

– Мне казалось, что Роджер должен был выиграть у французов в том году, – сказал мне Аннаконе. – Если не считать шока от полуфинала Открытого чемпионата США против Новака, это поражение было самым болезненным для меня как тренера, потому что я чувствовал, что не заставил Роджера поверить в себя перед тем финалом. Я чувствовал, что Рафа был уязвим в тот момент.

Однако блестящая победа Федерера над Джоковичем в полуфинале Уимблдона 2012 года пришлась кстати. Затем Федерер обыграл Энди Мюррея и выиграл свой семнадцатый титул Большого шлема в одиночном разряде, с сочувствием наблюдая, как Мюррей плакал во время церемонии награждения.

Но до конца десятилетия Федереру не удавалось обыграть Джоковича на крупном турнире. Федерер одержал восемь побед за этот период, две из которых – в круговой игре в финале ATP.

Им предстоит еще раз встретиться на Открытом чемпионате США. Это был финал 2015 года, когда было яснее, чем когда-либо, что толпа за Федерера.

– Более или менее везде, где я играю против Роджера, тоже самое, – признал Джокович. – Я должен это принять. Мне нужно работать, и, может быть, однажды я заработаю такую же поддержку.

Этот комментарий был сделан после финала Уимблдона, когда Джокович выиграл в четырех сетах: спойлер того, что должно было произойти в Нью-Йорке.

В тот год Надаль поблек. Джокович был явным № 1, Федерер – явным № 2. Джокович был новым лидером, но на том этапе у него был только один титул Открытого чемпионата США против пяти у Федерера.

Федерер выиграл двадцать восемь сетов подряд в финале и искренне верил в свои шансы. Джокович подготовился, посмотрев «300 спартанцев» накануне финала, жестокую историю о спартанских воинах, яростно, хотя и безуспешно, сражавшихся с врагом, превосходящим их численностью.

Джерард Батлер, звезда фильма, был другом Новака и смотрел финал. Джокович преуспел лучше, чем спартанцы, но и его поддержка была меньше, так как толпа из Нью-Йорка приветствовала его пропущенные первые подачи и невынужденные ошибки и скандировала: «Роджер!», будто Федерер был всеамериканским чемпионом, а не швейцарцем.

Федерер был выдающимся в тридцать четыре года, но Джокович оказался лучше в свои двадцать восемь лет.

Однажды я спросил Джоковича, чем игра Федерера отличалась от игры других его главных соперников, таких как Надаль и Мюррей.

– Роджер – самый непредсказуемый из всех, у него так много талантов, ему под силу любой удар, – считает Джокович. – Я думаю, что самое худшее в любом сопернике – это непредсказуемость, когда вы не знаете, что будет дальше. Это свойственно Роджеру, разнообразие в игре, он играет с вашим разумом. Вы думаете, что же будет дальше.

Джокович упомянул и так называемую SABR Федерера (Скрытая атака Роджера), когда он подходит необычайно близко к линии подачи, чтобы нанести ответный удар почти с лету.

– Сделает ли он SABR? – размышляет Джокович. – Он выйдет к сетке? Останется у линии подачи? Он его срежет? Ударит? Он заставляет вас все время гадать, и именно поэтому так сложно его обыграть.

Федерер перетасовал свои карты, на этот раз регулярно атакуя у сетки, следуя совету своего второго тренера Стефана Эдберга, который заступил на должность после дружеского расставания Федерера с Аннаконе в конце 2013 года.

Но Джокович – прекрасный оборотень. Тактика, которая сработала против него в первом сете, вероятно, не сработает в четвертом. Он перестраивался и тоже мог быть непредсказуемым.

Последняя возможность Федерера форсировать пятый сет заключалась в трех брейк-пойнтах, когда Джокович подавал на титул со счетом 5–4. Но Джокович отыграл все три и, что особенно важно, сохранил девятнадцать из двадцати трех брейк-пойнтов, с которыми он столкнулся тем вечером.

– Вы должны правильно дозировать риск, – сказал Федерер. – Иногда я делал это хорошо, а иногда – нет.

Победа Джоковича со счетом 6–4, 5–7, 6–4, 6–4 перевела его на уровень двузначных чисел – он завоевал десять титулов Большого шлема в одиночном разряде. Федерер, небывалый лидер среди мужчин, застрял на семнадцати.

Джокович и Федерер сравняют счет 21–21, прежде чем первый вырвется вперед, скорее всего, навсегда.

Федереру достались воспоминания о подбадривающих песнопениях и возгласах фанатов вдали от дома.

– Определенно, одна из причин, по которой я продолжаю играть, – эти мурашки по коже, – признал Федерер. – Для меня большое утешение получать такую поддержку в стране, которая находится так далеко от Швейцарии и является одной из самых сильных в спорте в целом. Здесь любят победителей.

У Джоковича, безусловно, были основания не согласиться, и на следующее утро, когда мы встретились для интервью, он объяснил один из своих механизмов выживания.

– На самом деле я пытался сыграть сам с собой в интеллектуальную игру, – сказал он, когда мы ехали по улицам Мидтауна. – Они кричали: «Роджер!», а я представлял, как они кричали: «Новак!»

Это было настоящее признание – пронзительное и немного жалкое. Но Джокович, казалось, на данный момент смирился со своей судьбой: великий чемпион, любимый в Сербии, но не за ее пределами.

– Я переживаю много эмоций на корте, как и все остальные, – делится Джокович. – Я просто думаю, что со временем мне удалось научиться использовать этот опыт и справляться с давлением в трудные моменты. Но мне кажется, что многое определяется моим характером и тем фактом, что я вырос в необычных обстоятельствах. Они сформировали меня и мой характер, и эти воспоминания дают мне немного силы, которую я использую в таких случаях, как прошлым вечером.

Голос Джоковича был хриплым, его волосы были немного неуместно взъерошены. У него на правом запястье и самой руке были следы от падения, которое случилось в начале финала. Но мы вышли из машины и быстро пошли по Центральному парку, направляясь туда для фотосессии. Джокович, который обычно останавливался в поместье своего друга Гордона Юлинга, в этом году решил остановиться в манхэттенском отеле со своей семьей.

– Один из моих близких друзей сказал, что в этом городе так много энергии, и я думаю, что он прав. Если вы остаетесь в городе на определенное время, это дает вам много энергии, – сказал Джокович. – Но если вы останетесь слишком надолго, это может, наоборот, отнять ее у вас.

Я спросил его, получил ли он здесь энергию, необходимую для победы в этом году.

– Это произошло, но я чувствую, что с сегодняшнего дня она начинает убывать, – сказал он. – Так что мне нужно вернуться домой.

Мы приближались к месту назначения, но у меня было время задать еще один вопрос. Поэтому я спросил, что нужно, чтобы зрители турнира Большого шлема поддержали его так же, как они поддержали Федерера в Нью-Йорке.

Джокович задумался на мгновение, а затем пространно ответил. Он в целом человек абзацев, а не предложений.

– Честно говоря, я думаю, что в первую очередь речь идет о стойкости, – сказал он. – Истинные фанаты тенниса уважают того, кто проявляет приверженность спорту – не только показывает результаты, но и демонстрирует свою страсть к теннису и уважает их, турниры, соперников и спорт в целом. Думаю, дело также в том, что вы собой представляете. Уважаете ли вы истинные жизненные ценности и являетесь ли вы человеком совести, который играет в теннис, но при этом еще и дает эмоции? Я думаю, что важны все аспекты. Вот что я пытаюсь сделать. Так меня воспитали, и я надеюсь, что пубилка это признает. Но в данных обстоятельствах, когда я играю против Роджера, я не могу ожидать чего-то другого.

Джокович пожал руку и попрощался.

– Пора на вашу сцену, – подсказал я, указывая на холм с видом на Уоллман Ринк.

Джокович шагнул вперед, позади осталась линия горизонта Мидтауна, а перед ним – толпа фотографов. Трофей Открытого чемпионата США вскоре вернулся в его руки, Федереру он не достался.