Фоизисберг, Швейцария

– Добро пожаловать в Швейцарию! – воскликнул Роджер Федерер, указав обеими руками в направлении Цюрихского озера, и в его голосе звучали ноты гордости и собственничества.

Федерер снова был царем теннисной горы, и, когда я посетил его 7 августа 2009 года, казалось, что он пребывает на вершине мира.

Мне пришлось поспешно приехать из Франции, потому что Роджер возвращался на соревнования раньше, чем ожидалось. По его предложению мы встретились возле его апартаментов и позавтракали на широкой террасе курорта Panorama Resort and Spa, названного в честь убийственно красивого вида на Цюрихское озеро.

– Я живу там, внизу, – сказал он, указывая на озеро и богатый город Воллерау. – Красиво и тихо. Проедьте пять минут, и вам по дороге уже встретятся коровы. Мне это нравится.

Это было великолепное позднее утро: залитый солнечным светом пейзаж, легкий ветерок, и по сей день я не могу припомнить, чтобы Федерер был в лучшем настроении, может быть, только после выигрыша матч-пойнта на крупном турнире.

Это интервью для разнообразия не касалось тенниса. Речь шла о том, что Роджер стал отцом. В Цюрихе двумя неделями ранее, 23 июля, Мирка родила однояйцевых близнецов: Шарлен и Милу.

– Это, должно быть, потрясающая вещь – смотреть на себя, не глядя в зеркало, – сказал Федерер о своих дочерях. – Они точно будут шутить над нами без конца.

Будто по надежным швейцарским часам, Федереры стали родителями в короткий промежуток между Уимблдоном, где Федерер выиграл свой рекордный пятнадцатый титул Большого шлема в одиночном разряде, и Открытым чемпионатом США, где ему вскоре предстояло побороться за свой шестой титул подряд в одиночном разряде.

– Мы не нацеливались на определенное окно, нам просто повезло, что это произошло именно в этот период, – сказал Федерер. – Я был напуган. Вы знаете, как это бывает. После двадцать пятой недели никогда не знаешь, когда может родиться ребенок, поэтому в начале Открытого чемпионата Франции я думал, что нам нужно продержаться два турнира Большого шлема.

На Уимблдоне продолжалось обсуждение того, что делать, если у Мирки начнутся схватки.

– Мирка сказала: «Пойди, сыграй матч и возвращайся. Нельзя просто сбежать с матча, это невозможно», – объяснил Федерер.

Но ни Роджер, ни Мирка не пропустили ни одного раунда. Федерер выиграл Уимблдон 5 июля, а чуть больше недели спустя по настоянию врачей Мирка зарегистрировалась в частной клинике Бетаниен, одной из лучших больниц Цюриха, раньше положенного срока. Федерер присоединился к ней, жил с ней в одной палате девять дней, прежде чем близнецы родились посредством кесарева сечения, а затем еще десять дней после этого.

– Это было похоже на третий турнир Большого шлема подряд – Париж, Уимблдон и больница, – сказал Роджер.

Они узнали, что Мирка беременна, в начале января на турнире в Дохе, Катар.

– Я был в хорошем смысле шокирован, – сказал он. – У меня кружилась голова, и я подшучивал над Миркой: «Будь осторожна! Не поднимай это! Тебе следует лечь!» И она смеялась: «Прекрати! Не говори со мной так, будто я настолько беременна!»

Две недели спустя во время ее первого осмотра в Мельбурне на Открытом чемпионате Австралии они узнали о близнецах. Голова Роджера снова закружилась.

– Я подумал: «Боже мой! Это лучшая вещь на свете!» – вспоминает он.

Он вышел на следующий день и победил молодого и опасного Хуана Мартина дель Потро 6–3, 6–0, 6–0 в четвертьфинале.

– Близнецы дали мне крылья, да? – улыбается Федерер. – Я подумал, ладно, похоже, это не повлияет на меня, если Мирка пойдет на осмотр или что-то в этом роде. Это было хорошее начало. Это придало мне уверенности.

После поражения Надалю в финале Федереры подождали до марта, чтобы объявить о беременности Мирки, и их врач сказал им, что не стоит упоминать о близнецах сразу. Позже Роджер узнал, что его бабушка по материнской линии тоже была близнецом, но ее брат умер во время родов. Действительно, лучше было быть осторожными.

– Никогда не знаешь, что может случиться, – сказал Роджер. – Но, в конце концов, никто не задает мне вопросов о том, близнецы это или нет. Хорошо, я буду играть до самого конца.

Это означало, что во время пресс-конференций он говорил о «младенце» в единственном числе, и это настолько вошло в привычку, что иногда он упоминал «ребенка» и во время нашего интервью.

– Мне пришлось действительно сражаться с самим собой, – сказал он. – Однажды я сказал: «Мы очень рады иметь детей» и подумал: «Я уже выдал себя?»

Федерер, зная, что я был отцом трех дочерей, спросил о моей семье.

– Меня окружают женщины, и тебя теперь тоже, – сказал я.

– Как это? Здорово? – спросил он.

– Что ж, это выявляет нашу чувствительную сторону, а я не уверен, что она тебе нужна, – ответил я.

Федерер тяжело рассмеялся.

– Точно! – прокомментировал он.

Уже давно было ясно, что Федерер любит играть настолько, что это выходит далеко за рамки нормы, но это был первый раз, когда я понял, что это выходит за рамки нормы даже для чемпиона по теннису.

Многие спортсмены возвращались на корт вскоре после рождения детей, в том числе Андре Агасси, но Федерер, похоже, хотел сразу же взять всю семью в дорогу, а затем там и остаться. Мирка с близнецами выписались из больницы Цюриха только во вторник. В пятницу Мила и Шарлен уже получили швейцарские паспорта и через несколько часов должны были сесть в свой первый самолет.

– Очевидно, я собирался сделать это только в том случае, если все будет хорошо и безопасно для детей, – сказал Роджер. – Мирка вчера прошла проверку. Малыши десять дней лежат в больнице, все идеально. Итак, мы это делаем. Большая семья. Большое путешествие. Это снова мы. Я очень хочу увидеть, как мы собираемся с этим справиться.

Как американец, женатый на парижанке и освещающий спортивные события во всем мире, я пережил множество дальних путешествий с очень маленькими детьми. Как бы я ни дорожил компанией своих дочерей, «рад» не было первым словом, которое приходило в голову при мысли о погрузке колясок, о нарушении сна и о том, как справиться со страхом, который испытывали наши соседи из эконом-класса при виде младенцев.

Однако Федереры не будут путешествовать эконом-классом. Хотя они много раз летали через Атлантику, теперь они выбрали частный самолет и направились в Монреаль. В дорогу они брали нянечку.

– Это большая помощь, но Мирка действительно работает, – сказал Федерер. – Мирка не против вставать ночью, не против кормить малышей в любое время, менять подгузники. Если она не может этого сделать, она считает, что что-то упускает.

Первоначальный план состоял в том, чтобы вернуться в турнир через неделю после Монреаля в Цинциннати, но Мирка дала понять, что она готова подвинуться по расписанию, если не будет никаких медицинских проблем. Они выбрали Монреаль в четверг, всего за день до вылета, поэтому мне пришлось спешить, чтобы добраться до Швейцарии.

– Каждый день Мирка спрашивала: «Мы едем? Мы едем?» – вспоминает Федерер. – Она была готова.

Если кому-то интересно, как Федереру удавалось играть с большим успехом в течение более чем десяти лет после того, как он стал семьянином, большая часть объяснения содержится в этом коротком абзаце.

– Она скала, – сказал Федерер. Этим словом он часто описывает свою жену. – Такая сильная, может быть, это из-за тенниса. Ее ум впечатляет, как и то, как она справляется со всем с самого рождения. Это то, чего я ожидал от Мирки, потому что она такой замечательный человек, но она стремилась доказать и показать мне, какой прекрасной матерью она будет, и она продолжает делать это сейчас, это здорово.

Как это часто бывает с Федерером, термины и времена английского языка в его речи не такие безупречные, как его теннисные удары, но они все равно выражают его теплоту и позитивную энергию. Язык тела Федерера всегда показывает, что он открыт: никаких скрещенных на груди рук. Его глаза, несмотря на то, что они глубоко посажены, частенько полны надвигающегося веселья. Тон Роджера обычно весело заговорщицкий, и, что удивительно после стольких побед и роскошной жизни, он старается вам угодить, предоставить все необходимое.

В предстоящие годы для Федерера будет много сложностей на корте, включая постоянное превосходство Надаля, взлеты и падения Джоковича. Но за кулисами Мирка не препятствовала мужу. Она всем сердцем поддерживала карьеру Федерера, с энтузиазмом восприняла странствующую жизнь и продемонстрировала организационную хватку руководителя.

– Я думаю, что Роджер на 50 процентов обязан своей карьерой Мирке, потому что она управляет невероятным количеством вещей, – считает Марк Россе, который знал их еще до того, как они начали встречаться. – Если вы профессиональный спортсмен и вы женаты на актрисе, и она говорит что-то вроде: «Это здорово, но, возможно, нам стоит сделать что-то другое вместо тренировок или участия в турнире», вероятно, ваша карьера закончится быстрее.

Мирка наверняка понимала, что нужно ее мужу, чтобы и дальше выигрывать трофеи. Дочь ювелира-эмигранта, она также наслаждалась возможностями, которые семья получала от успехов Роджера в теннисе: роскошные дома и другое имущество, пятизвездочные путешествия, контакт с другими известными людьми, в том числе с Анной Винтур, редактором журнала Vogue, которая была большой поклонницей тенниса и стала неформальным советником Федереров.

– Я думаю, что Анна оказала огромное влияние и на Мирку, и на Роджера, – сказал Макс Айзенбуд, вице-президент IMG, долгое время представлявший Марию Шарапову.

– Однажды я совершил ошибку, попросив Мирку помочь спланировать мой медовый месяц, – признал Джастин Гимелстоб, бывший игрок и член правления ATP Tour. – Она выбрала лучшие места для медового месяца: каждый консьерж, каждый отель, каждая прогулка – все было великолепно. Когда получил счет, я понял, что провел медовый месяц как двадцатикратный чемпион Большого шлема, а мой самый высокий рейтинг в карьере был 63.

Но Мирка, в отличие от партнеров большинства других легенд тенниса, понимала профессиональную игру на детальном уровне. Она входила в сотню лучших игроков, участвовала в Олимпийских играх и была членом команды Кубка Федерации. Если бы не ее хронические проблемы с ногами, она бы наверняка взлетела еще выше.

Хотя сейчас это трудно представить, друзья пытались отговорить девятнадцатилетнего Федерера от того, чтобы встречаться с двадцатидвухлетней Миркой после Олимпийских игр 2000 года. Друзья чувствовали, что с Миркой, которая на том этапе была более зрелой, чем Федерер, отношения могут быстро перерасти во что-то серьезное.

– Мы все как бы говорили: «Роджер, нет, нет, нет. Ты слишком молод. Просто побудь свободным еще немного», но он не послушал нашего совета, – вспоминает Свен Грюневельд. – И, очевидно, он сделал правильный выбор.

Мирка была девушкой Федерера еще до того, как он стал настоящей звездой тенниса, и задолго до того, как он выиграл свой первый Уимблдон. Федерер это ценит.

– Я познакомился с ней, когда у меня не было титулов, и мы прошли через все это вместе, и теперь у нас семья, – сказал мне Федерер. – Это невероятно.

Ему также нравится, что она понимала теннис и играла на высоком уровне.

– До этого я принципиально не начинал встречаться с теннисисткой, – признался Федерер. – Но в моей ситуации, я думаю, это действительно помогло, потому что она знает, что мне нужно, и она сама играла на очень хорошем, хоть и не на моем, уровне. Она сама потратила огромное количество часов. Поэтому, я говорю ей: «Послушай, мне нужно пойти на тренировку», а она отвечает: «Я знаю, я знаю, что тебе это нужно, хоть тебе нужно только 20 процентов того, что было нужно мне».

Ив Аллегро, друг и бывший партнер Федерера в парном разряде, остается близок и с Роджером, и с Миркой. Он заметил, что Федерер быстро изменился после того, как они начали встречаться.

– В этом возрасте девушки немного опережают парней, а она была на три года старше, – рассказывает Аллегро. – Роджер стал немного по-другому одеваться, стал немного взрослее. Думаю, Мирка улучшила его игру, потому что на тот момент сама была спортсменкой. Для Федерера это было идеально. Она определенно является ключевым элементом его карьеры. Мирка оказала Роджеру колоссальную поддержку, когда умер Питер Картер.

Билл Райан был агентом Федерера, когда они с Миркой начали встречаться.

– Она явно стала боссом, – сказал Райан. – Было очевидно, что она поразила Роджера окончательно и бесповоротно.

Мирка оставалась частью теннисной команды Федерера в течение многих лет, даже после того, как к нему присоединились такие опытные тренеры, как Тони Рош, Хосе Игуерас и Пол Аннаконе.

– Я не помню, чтобы она когда-либо говорила: «Пол, Пол, почему ты не можешь заставить Роджера сделать то или это?» – делится Аннаконе. – Такого никогда не было. Но была вероятность, что она задаст пару вопросов.

Аннаконе вернулся в команду в преддверии полуфинала Открытого чемпионата Франции 2011 года, где Федерер должен был сыграть против Джоковича, который выиграл сорок три матча подряд в одиночном разряде, прежде чем Роджер остановил серию одним из своих лучших выступлений.

– Я помню, как накануне вечером Мирка спросила: «Хорошо, ребята, что вы думаете?» – рассказывает Аннаконе. – Давайте поговорим о тактике.

Когда Аннаконе приехал в Цюрих в 2010 году, по сути, для пробных тренировок, он сначала пообедал с Роджером и Миркой. Аннаконе уже знал Мирку через своего бывшего работодателя Тима Хенмана и через агента Федерера Тони Годсика.

– Мирка была действительно прямолинейной, – сказал Аннаконе. – Она задавала конкретные вопросы: «Где у Роджера были стратегические проблемы, как вы считаете?» На самом деле это был сбор информации. Я никогда не чувствовал себя под прицелом, никогда не считал, что это выходит за рамки, и чем больше я был рядом с ними, тем больше я уважал и ценил их отношения. Потому что Роджер явно любит ее безоговорочно, она сильная, умная, знает теннис и знает жизнь. Она также неустанно защищает тех, кого любит, своего мужа и свою семью и, помимо прочего, людей, которые работают в этой команде.

Другие люди, знакомые с Федерерами, отмечают, что Мирка может сыграть плохого полицейского, а Роджер – хорошего. Ее прямой подход и способность к конфронтации позволяют ему сохранить роль, которую он предпочитает играть.

– Роджер любит, чтобы все было гладко, без конфликтов, но Мирка может быть жесткой, – считает один бывший игрок, который предпочел остаться анонимным, чтобы не испортить свои отношения с парой. – Она имеет большое влияние на Роджера, на его теннис и на его график. Я бы боролся с этим. Это было бы плохо для моего брака.

Но Роджер и Мирка привыкли смешивать бизнес и отношения.

В январе 2002 года они вместе играли в Кубке Хопмана за Швейцарию, оба с длинными темными хвостиками и белыми повязками Nike. Им не удалось удержаться от хихиканья, когда у них брал интервью австралиец Фред Столле, который постоянно намекал на их отношения (и изо всех сил пытался произнести полное имя Мирки).

Наблюдать за этим моментом было немного горько, потому что игровая карьера Мирки почти закончилась.

– На Кубке Хопмана я помню, как она плакала перед игрой против Арантсы Санчес Викарио, и я спросил: «Почему ты плачешь?» – вспоминает Федерер. – И она ответила: «Ты не понимаешь. У меня так сильно болит ступня. Я еле бегаю, и мне нужно выйти и сыграть матч». И я предложил ей: «Ну, тогда не играй», но она сказала: «Конечно, я буду играть, но это так больно». У меня никогда не было такого. Я имею в виду, я был близок к этому, и я пошел на корт, но эта боль Мирки, я думаю, была другой, потому что вскоре после этого она ушла из спорта.

Она проиграла в первом раунде квалификации Открытого чемпионата Австралии, а также в Индиан-Уэллсе и Майами. Боль была постоянной, и она ждала несколько месяцев, прежде чем решиться на операцию на пятке. Осенью 2002 года, в период ее выздоровления, Роджер спросил, может ли она помочь в бронировании гостиницы. Постепенно она брала на себя все больше и больше.

В конце концов врачи сказали Мирке, что операция была неудачной и она больше не сможет двигаться так, чтобы играть в турнире. Ей было всего двадцать четыре года.

– Я так старалась, мне так хотелось вернуться, но я больше ничего не могла сделать, – сказала Мирка весной 2005 года после ухода из спорта. Она все еще чувствовала боль в ногах.

К тому времени она уже путешествовала с Роджером и координировала его спонсорские и информационные обязательства. Это был период, когда Федерер расстался с IMG и полагался на своих родителей, Мирку и швейцарского юрисконсульта, которые помогли ему управлять растущими делами.

– Я думаю, что, в каком-то смысле, ее карьера продолжилась вместе с моей, особенно в первые несколько лет, – сказал мне Федерер в 2016 году. – Я думаю, что для нее было хорошо, что моя карьера только началась, когда она уже ушла, потому что она была полностью увлечена. Ей не было времени подумать: «О Боже, моя нога так сильно болит, и моя пятка убивает меня, и я, вероятно, больше не смогу играть». Ее нога побаливает и сегодня, поэтому, мне кажется, мы приняли правильное решение вместо трехлетней реабилитации.

Когда Федерер выиграл Уимблдон в 2003 году, Мирка исполняла роль управляющей лавиной запросов на интервью.

– Это был большой бум, и все от нас чего-то хотели, – сказал мне Роджер.

Он изобразил Мирку:

– «Ой, мой телефон не перестает звонить! Это безумие. Я не знаю, что делать».

Затем он вернулся к своему голосу:

– Просто выключи, я хочу проводить время с тобой.

В ответ он услышал:

– «Я не могу этого сделать».

Федерер пересказывает этот диалог на английском, но они с Миркой общаются на швейцарском немецком, хотя оба говорят на нескольких языках (Мирка говорит на английском и на словацком). Каким бы ни был язык, баланс работы и личной жизни действительно был проблемой в те ранние годы.

– Вначале у нас были проблемы, когда я думал так, а она думала иначе, и мы говорили: «Хорошо, давай не будем драться», – признал Федерер в 2005 году. – Даже если мы спорили, мы могли забыть об этом и просто обнять друг друга. Сейчас это не проблема, но после первого титула на Уимблдоне мы пережили те времена, когда она была измучена и, возможно, немного раздражена, как и я. Мы никогда не могли закончить рабочий день. Иногда рано утром она просматривала свою электронную почту или ей нужно было сделать еще один телефонный звонок, и я говорил: «Хм-м-м», но это не было проблемой.

После декабря 2003 года, когда Федерер неожиданно расстался с Лундгреном, влияние Мирки продолжало расти.

– Мирка действительно многое решала за Федерера, – сказал Поль Дорошенко, французский физиотерапевт и остеопат, который работал с ними обоими в молодости. – Я искренне думаю, что, когда они расстались с Лундгреном, это было больше ее решение, чем его. Мирка может быть не очень милой, даже довольно холодной. Но она сделала много хорошего для Федерера, обо всем позаботилась, а Роджеру оставалось только играть в теннис. Она делала все за кулисами, а дел становилось все больше и больше.

В теннисе мнения о Мирке разделились, но, возможно, это случилось потому, что она старательно охраняет семейное пространство и мало общается с внешним миром, если не считать всех ее поднятых бровей и сжатых кулаков. Мы видели ее одобрение и раздраженные вздохи, и за эти годы она сжевала больше жевательной резинки на трибуне, чем тренеры.

– Она мне очень нравится, и я ее уважаю, – признал Энди Роддик, давний соперник Федерера.

Мария Шарапова рассказала мне, что, когда в семнадцать лет она неожиданно выиграла Уимблдон, на ужине чемпионов она оказалась с Миркой и Роджером, который только что выиграл свой второй мужской титул подряд.

– Когда я встала, чтобы получить трофей, рядом с ним, помню, как Мирка сказала мне, что мое платье криво сидит, и я подумала: «Боже мой, я не хочу, чтобы мое платье сидело криво, когда я стою рядом с Роджером Федерером!» – вспоминает Шарапова. – Так что я подумала: «Спасибо тебе большое, Мирка. Это было так глупо».

Марк Россе, швейцарская звезда, который когда-то был наставником Федерера, отмечает, что Мирка в первые годы выполняла неблагодарную работу – отсеивала СМИ.

– Поначалу Мирку сильно критиковали, потому что швейцарская пресса была недовольна тем, что они должны были пройти через нее, чтобы добраться до Роджера, – сказал Россе. – Но, прежде чем кого-то критиковать, следует побыть на его месте. У нее была трудная роль. Она была менеджером по связям с общественностью и все такое, и, конечно, она делала все, чтобы Роджер мог сосредоточиться на теннисе. Она защищала своего мужчину, что нормально. Вначале было много жалоб, но, честно говоря, ничего плохого о ней сказать не могу. Она делала то, что считала лучшим для него, и, если Роджер доволен этим, не нам их критиковать.

Грюневельд считает, что Мирка видела Федерера насквозь.

– Она знала, что нужно делать, – считает он. – Она была единственной советчицей, когда дело дошло до принятия решения с Питером Лундгреном, и она, конечно же, сыграла в этом свою роль. Тренерские решения – это непросто для Роджера. Он так предан своим людям. Ему трудно кого-то отпустить.

Федерер давно утверждал, что, хоть он и советовался с Миркой по поводу разрыва с Лундгреном, в конечном итоге это было его решение: решение, о котором Лундгрен сказал, что оно пришло в нужное время и для него, даже если оно было болезненным.

Большую часть 2004 года у Федерера не было официального тренера, и он не воссоединялся с IMG до конца 2005 года. Рон Ю, который стал постоянным стрингером[7] Федерера, вспоминает, что, когда он приехал в отель в Гамбурге в 2004 году для первого разговора с Федерером, Мирка тоже там была. Годсик в конечном итоге взял на себя обязанности по связям с общественностью, избавив Мирку от необходимости большую часть времени говорить прессе: «Нет». Но она по-прежнему активно участвовала в карьере Федерера.

– Очевидно, когда у нас не было детей и когда у меня не было тренера, мы завтракали, обедали, ужинали за одним столом каждый божий день, – сказал мне Роджер вскоре после того, как родились Мила и Шарлен. – Ты можешь себе представить, сколько у нас было времени, чтобы поговорить обо всем. Это было очень интересное время в нашей жизни. Сегодня мы сидим за столом с шести до восьми. Он почти переполнен, поэтому нам нужно быть очень конкретными и точными, особенно в том, как мы хотим провести немного времени в одиночестве.

Федерер признал, что и в одиночестве они обсуждают его игру.

– Я знаю, что ей это тоже нравится, – сказал он с ухмылкой. – Мне самому хочется разговаривать с ней о теннисе, потому что она видела, как я тренируюсь и играю, больше, чем кто-либо другой, и я иногда немного ковыряю ей мозг.

Конечно, было бы идеально узнать точку зрения Мирки, но в середине 2000-х они с Роджером решили, что она прекратит давать интервью для сохранения их личной жизни.

Их небольшая свадьба 11 апреля 2009 года в Базеле была настолько засекреченной, что некоторые члены швейцарской команды Кубка Дэвиса не знали, что происходит. За все мои интервью с Федерером он только однажды по-настоящему вспылил. Это было в 2012 году, когда я упомянул дом его семьи недалеко от Ленцерхайде в Швейцарских Альпах.

– Не пиши, где я живу, – отрезал он. – Мне это не нравится.

Позже это место все же стало достоянием общественности, но Федерер, всемирно известная фигура с заслуженной репутацией любезного и воспитанного человека, все больше хотел установить четкие границы. Мирка, когда-то бывшая его пресс-атташе, больше не будет общаться с прессой. Если у журналистов возникали вопросы об их семейной жизни, Федерер отвечал на них сам.

Это определенно затруднило нам жизнь. Супруги теннисистов обычно не так важны для общей картины, как Мирка. Она могла бы много чего осветить и, возможно, развенчать, включая сообщения о ее романе с членом королевской семьи Дубая до встречи с Роджером. Но прежде всего было бы интересно услышать ее мысли о карьере мужа. Она сыграла решающую роль в его прогрессе на корте, а также в создании его бренда.

– Я не его тренер, могу дать ему только совет, – сказала она французскому спортивному изданию L’Équipe в 2005 году в одном из своих последних интервью. – Роджер любит говорить о теннисе. Я знаю саму игру и тактику. Поскольку он умен, он отфильтровывает только самую полезную информацию. Возможно, нас так сильно связывает то, что мы родом из одного мира – из мира тенниса. Я никогда не погоню его за покупками в ночь перед финалом турнира Большого шлема.

Не все шло гладко. Духи Роджера Федерера, в которые они вложили деньги, потерпели фиаско. Их оставили с монограммой RF, которая позже была модифицирована и использовалась с гораздо большим успехом Nike, а теперь и Uniqlo.

– Кепка RF была первой вещью, которую мы продали. Nike делает много кепок, а теннис – очень маленькая часть бизнеса Nike, – делится Майк Накадзима, проработавший в компании тридцать лет. – Мирка гораздо больше влияет на то, что носит Роджер, чем на то, что он делает. Я бы сказал, что она часто подсказывала, что Роджеру нравится, а что не нравится, какой цвет хорошо на нем смотрится, а какой – нет. Но знаете, мы находим себе лучшую половину неспроста. Иногда Роджер мог не произнести: «Мне действительно не нравится то, что вы сделали», и Мирка взяла на себя эту роль.

За эти годы она взвалила на себя немало. 6 мая 2014 года у Федереров родилась вторая пара однояйцевых близнецов (примечательно, что у сестры Роджера Дианы тоже близнецы). На этот раз у Мирки и Роджера родились сыновья – Лео и Ленни. Роджер решил поучаствовать в Открытом чемпионате Италии и Открытом чемпионате Франции. Логистика иногда была сложной, но цель Мирки состояла в том, чтобы превратить дорогу в дом, даже если они снимали автофургон.

Деньги, несомненно, помогают сгладить многие неровности. Частные самолеты, нянечки.

– У нас есть несколько няней, и они не переутомляются, и у нас хорошее настроение, – поделился Федерер.

Когда Шарлен и Мила должны были начать школьное обучение, Федереры наняли аккредитованного учителя, который путешествовал с семьей и учил девочек в гостиничных номерах или других помещениях, преобразованных в класс.

– Это кажется правильным, что мы все можем оставаться вместе, – сказал Федерер в 2015 году. – Мы вместе. Девочкам это нравится, и нам с Миркой нравится быть со своей семьей. Мы с женой и детьми, по сути, видим друг друга каждый божий день, и я думаю, что это важнее, чем отправить детей в обычную школу. Но все может измениться очень быстро.

Федерер не будет гастролировать в течение длительного периода в 2016 году и в 2020 году из-за операций на колене и пандемии коронавируса. (Он также пропустил сезоны грунтовых кортов в 2017 и 2018 годах.)

– Дети быстро ко всему привыкают, девочки спрашивали: «Когда мы снова уезжаем?» – рассказал мне Федерер о своем шестимесячном перерыве 2016 году. – Они были счастливы вернуться в путь. Это было что-то вроде: «Когда мы в следующий раз поедем в Австралию? Или когда мы в следующий раз поедем в Нью-Йорк?» И я отвечаю: «Никуда мы пока не едем».

Но семья продолжала вместе путешествовать по миру, и на этом этапе у Федереров и их детей появились друзья в большинстве мест, где они побывали.

– За те двадцать лет, что я мотался по свету, я узнал много людей; в каждом городе мы кого-то знаем, и мы всегда рады их видеть, – поделился Федерер. – И поэтому каждый наш переезд действительно похож на возвращение домой.

Аннаконе изо всех сил пытается вспомнить, тренировал ли он Федерера без по крайней мере трех-четырех друзей на трибунах.

– Они обедали, проводили вместе несколько дней, болтали, гуляли и занимались тем, чем обычно занимаются приятели, – вспоминает Аннаконе. – И разлука с этими людьми для Роджера стала мотивацией продолжать заниматься теннисом на высоком уровне.

Аннаконе после его опыта с более замкнутым Сампрасом опасался, что Федерер вымотается и устанет от всего этого общения. Он говорил о своих подозрениях Годсику, Люти и в конечном итоге с Федерером.

– Роджер сказал: «Я не думаю, что я на той стадии, когда мне приходится тратить на людей часть своего топлива», – вспоминает Аннаконе. – Достаточно сказать, что я никогда не видел, чтобы Роджер проиграл матч из-за этого, никогда не мог сказать: «Это потому, что к нему приходили друзья». Он невероятно эффективен как в своих эмоциональных процессах, так и в своих тренировках. Кажется, что все, что он делает, подзаряжает его. Социальное взаимодействие восстанавливает его больше, чем топливо машину.

Его дочери даже давали ему несколько советов во время тренировок.

– Однажды они сказали мне, что я должен играть по линиям, – сказал Федерер на Открытом чемпионате Австралии в 2016 году. – Они считают, что так будет лучше. Я подумал: «Хорошо, я попробую».

Они также предложили ему украдкой посмотреть в одну сторону, а затем отбить мяч в другую.

– Я сказал: «Хорошо, это я тоже попробую. Это не так просто, как вы думаете, но я постараюсь», – вспоминает Роджер.

Федерер часто подчеркивает, что путешествия – не бремя для его детей, потому что они пробовали только такой образ жизни.

– Это тяжело для нас, – сказал он о себе и Мирке, – потому что мы волнуемся. На самом деле для детей это легко, потому что мы стараемся сделать это максимально комфортным для них.

Он был не первой звездой своего поколения, которая путешествовала с семьей на буксире. Ллейтон Хьюитт и его жена Бек делали тоже самое со своей дочерью Мией, родившейся в 2005 году, и сыном Крузом, родившимся в 2008 году. В конечном итоге семья доросла до пяти человек, когда в 2010 году у них родилась дочь Ава. В 2016 году он часто играл на выставочных матчах с Крузом, которому также случалось сражаться с Федерером и Надалем. Пример Хьюитта определенно сделал план Федерера более реальным.

– У нас останутся совместные воспоминания на всю жизнь, – сказал Хьюитт. – Наверное, это подтолкнуло меня играть немного дольше, чтобы получить от этого удовольствие, чтобы они тоже могли извлечь из этого что-то полезное.

Но последним удачным сезоном Хьюитта был 2005 год. Федерер продолжал побеждать, совмещая большую семью и большие теннисные амбиции.

– Я бы не смог этого сделать, – сказал мне Роддик. – Я был игроком без семейных обязательств и всего такого. Мне нужен был теннис, а теперь мне нужны семья и бизнес. Я бы не смог их переплести.

В 2017 году Роддик спросил Федерера о проблемах, и Федерер ответил, что было особенно весело, когда они всей семьей жили в одной комнате на Western & Southern Open в Цинциннати.

Роддик был ошеломлен.

– Я спросил: «Что ты имеешь в виду под одной комнатой? Несколько комнат, соединенных между собой?» Роджер ответил: «Нет, у нас была одна большая комната», а я сказал: «Видишь, это то, что никто другой не сможет сделать, не теряя рассудка. Это нереально – остаться в комнате с четырьмя детьми и женой и выиграть турнир Masters Series».

Но Федерер преуспевает в разделении сфер. Он отвлекается от тенниса, когда водит детей в музей в Париже или в парк в Мельбурне, это помогает ему полностью сосредоточиться, когда приходит время выступать на корте.

– Перед ночным матчем все остальные находятся в своей комнате, стараются отдохнуть, отлично питаются, а Роджер гуляет в Центральном парке с детьми, – рассказывает Джон Тобиас, ведущий теннисный агент. – Я думаю, что такой расслабленный подход действительно приносит пользу его теннису. Другие сильно зациклены, думают о матче весь день, поэтому, когда наступает момент, они уже уставшие.

Возвращение в семью также помогает Федереру быстрее двигаться вперед после поражения – одна из его сильных сторон еще до того, как у них с Миркой родились дети.

– У него есть счастье, на которое он может переключиться, – считает Крис Эверт. – Я просто обожаю, что они везде путешествуют вместе, как передвижное шоу. Вся семья так тесно общается. Я действительно этим восхищаюсь, и я думаю, что Роджер действительно хороший человек. У него доброе сердце, а такое трудно найти, когда вы занимаетесь тяжелым спортом. Трудно найти мягкость.

Аннаконе вспоминает Уимблдон 2011 года, где Федерер проиграл Джо-Уилфриду Цонге в четвертьфинале, впервые в своей карьере в одиночном матче Большого шлема, потеряв преимущество в два сета. Это был, по крайней мере на первый взгляд, критический момент.

– Я думал, что же я ему скажу, как мне придумать речь, – вспоминает Аннаконе. – Итак, он дает интервью, и мы запрыгиваем в машину и едем к нему домой – тридцатисекундная поездка от Уимблдона, – он кладет свои сумки и через тридцать секунд оказывается на полу с близнецами Милой и Шарлен и они смеются, хихикают и катаются по полу.

После того как Федерер встал, Аннаконе предложил ему прогуляться, чтобы подвести итоги и проанализировать матч. Аннаконе спросил Федерера, как тот избавился от мыслей о поражении и так быстро смог переключиться на беззаботный момент со своими детьми.

По словам Аннаконе, Федерер ответил:

– Послушай, много титулов я выиграл, много проиграл. Я действительно чувствую баланс. Я могу привести несколько примеров, когда я выигрывал титулы, которые не заслужил, и могу привести несколько примеров, когда я проигрывал некоторые важные моменты. В большинстве случаев я выигрываю, но мной движет понимание того, что есть некий баланс.

Как бы подчеркивая это, в следующем году Федерер снова выиграл Уимблдон, что стало его первым крупным титулом в одиночном разряде после Открытого чемпионата Австралии 2010 года.

Пьер-Юг Герберт, французский игрок, однажды сказал, что путешествие с семьей дало ему ощущение «легкости» на корте и за его пределами. Федерер согласился бы с этим утверждением, но в некотором смысле они с Миркой просто включили детей в свой план путешествий.

В юности Федерер боялся летать.

– Раньше мне было плохо в самолетах, – признался он.

Но вскоре ему удалось это преодолеть, и в начале своей профессиональной карьеры они с Миркой решили не останавливаться в официальных отелях с другими игроками и их тренерами.

– Мне достаточно видеть их на кортах. Думаю, я просто хочу больше уединения, – поделился Федерер в 2005 году. – Мы выбираем отели в центре, потому что хотим посмотреть город, а не только гостиничный номер и корты.

В том году в Париже он впервые посетил Лувр, и так он посмотрел многие крупные города мира.

– Это мелочи, которые вы начинаете с годами ценить. Они позволяют уйти от спорта и заняться чем-то другим, – считает он. – Теннису я уделяю большое внимание, но есть еще кое-что, личная жизнь, моя семья. Я хочу сохранить все это, потому что я могу хорошо играть в теннис, только когда счастлив.

Даже тогда главным приоритетом Федерера было оставаться свежим как физически, так и морально, правильно составлять расписание и дозировать тренировочные нагрузки, а также время, когда он оказывается в центре внимания и наедине с самим собой. Роджер экстраверт, хотя и не такой социальный, как считал Пит Сампрас, когда видел, как тот болтает и машет всем руками, пробираясь через раздевалку или ресторан.

Федерер бережет свою энергию или, точнее было бы сказать, сохраняет свой энтузиазм, чтобы в общественных местах он мог встречать людей и приветствовать их в приподнятом настроении.

Для многих из нас это может стать уроком. Мы с Федерером снова поговорили об этом, но уже намного позже.

– Как бы серьезно я ни относился к вещам, я действительно могу очень быстро расслабиться, – сказал он в 2019 году. – Я искренне верю, что этот секрет поможет многим игрокам, молодежи. Ребята, надо уметь сказать: «Хорошо, я собираюсь оставить это позади. Я все еще профессионально занимаюсь теннисом, но пора расслабиться. Я делаю это по-своему, делаю все, что помогает мне расслабиться».

Федерер на мгновение замолчал и показал мне сжатый левый кулак.

– Потому что, если ты постоянно такой, – сказал он, глядя на свой кулак, – то ты выгораешь.

– А у тебя никогда не было даже небольшого чувства выгорания? – спросил я.

Прежде чем ответить, он подумал добрых секунд тридцать.

– Если я чувствую, что приближается выгорание, я стараюсь свести к минимуму тренировки и матчи, – сказал он. – Само собой разумеется, я не прекращаю играть, но меньше занимаюсь прессой, даю меньше автографов, меньше внимания уделяю публике. Я буду собирать энергию для матча за пределами корта. Однажды я попросил немного помочь мне, потому что я просто устал от постоянной повседневной рутины со СМИ, но это был короткий период времени, месяца три. Все началось с Индиан-Уэллса и Майами и продолжилось на грунтовых кортах.

Он не совсем уверен, был ли это 2012 или 2013 год, но, скорее всего, это был 2012 год, потому что он не играл в Майами в 2013 году.

– Я думаю, что это, вероятно, также как-то связано с Милой и Шарлен, потому что я был занят ими, – признался он. – Сегодня, когда я вспоминаю 2010 и 2011 годы, мне на ум приходят другие моменты, не теннис, не мои выступления, потому что я стал отцом. Я так счастлив, что это случилось, но 2010 и 2011 годы размываются в памяти. Ты мог бы спросить меня: «Как ты играл у французов в 2010?» Я не отвечу. «Как ты себя чувствовал в Мельбурне в 2011 году?» Я не помню. В 2012 году все начинает возвращаться, потому что я выиграл Уимблдон и все такое, но, возможно, за это время я просто устал от заботы о детях, и мы с Миркой планировали, как мы собираемся жить дальше.

Я освещал турнир в Париже в ноябре 2011 года и помню, как Федерер говорил, что не выспался перед финалом против Джо-Вильфрида Цонги. Одна из его дочерей-близнецов разбудила их с Миркой в 4:00 утра.

– Мирка сказала мне: «Мы берем ее в нашу постель», – сказал Федерер. – Я даже не спорил. Мы взяли ее в кровать. Не особо хочется ссориться в четыре утра.

Федерер обыграл Цонга и взял титул, и, хотя путешествие с маленькими детьми, безусловно, повлияло на его сон, он, казалось, мог выигрывать без лишних усилий.

– Я был в Калифорнии, – вспоминает Аннаконе. – И мне звонит Роджер. Я говорю: «Разве сейчас в Дубае не без четверти три ночи?» Он отвечает утвердительно. «Хорошо, что же ты делаешь?» И он отвечает: «Ничего. Я просто просматривал электронные письма». Так что я действительно думаю, что поздняя ночь – его время. Это время побыть в одиночестве, позвонить мне, и не обязательно быть игроком Пола, мужем Мирки, папой Милы и Шарлен или теннисной иконой.

Аннаконе сказал, что, когда он тренировал Федерера, его изначально беспокоил его режим сна.

– Я сначала очень беспокоился, потому что не понимал этого, – сказал он. – Мне пришлось много говорить об этом. Я много говорил об этом с Тони и Миркой. Я не говорю, что он не спал. Я просто не работал с таким гибким подходом, как у него ко многим вещам. На Уимблдоне у него все время разные дома, у него нет суеверий, ему не нужно тренироваться в одном месте или есть одно любимое блюдо. Но меня всегда удивляло, как мало ему нужно спать, чтобы быть энергичным и оптимистичным.

У французов есть прекрасное выражение, которое применимо к Федереру: Joindre l’utile a l’agreable, что в общих чертах переводится как сочетание приятного с полезным, но на самом деле смысл его немного шире и охватывает повседневную жизнь. Если вы собираетесь разгрузить посудомоечную машину или складывать дрова, найдите приятный и забавный способ.

Это было ключевым элементом долгой карьеры Федерера. Слишком много рутины может убить радость, слишком много внимания может утомить. Пьер Паганини, его тренер по фитнесу, безусловно, понимал это, но и Мирка знала это на собственном горьком опыте.

– В начале, когда я стал номером один, мы с Пьером решили, что меньше значит больше, – сказал мне Федерер в 2011 году. – Мы должны заботиться о теле, потому что Мирка, например, перетренировалась. Так что я думаю, что она могла бы дать мне несколько советов. Ее тело и сегодня остается хрупким, это чувствуется, когда она занимается спортом. У меня такого нет, и это невероятно, потому что я делал намного больше, чем она. Так что, думаю, мне повезло с людьми, которые меня окружали. И именно здесь она мне невероятно помогла.

Мирка помогла ему как с общей картиной, так и с деталями.

– Например, не тренироваться шесть-семь часов подряд, чтоб потом не лечиться, – рассказывает Роджер. – Она все время выкладывалась на все сто, а потом – бац! Она объяснила мне, как подстелить соломки. Она просто очень заботилась обо мне, потому что усвоила это на собственном горьком опыте.

Удача Федерера в последние годы поуменьшилась. Спина долгое время его беспокоила, но по-настоящему предали его колени. Роджер перенес свою первую операцию в 2016 году после травмы колена в Мельбурне, он получил ее во время купания своих детей. В 2020 году ему сделали еще две операции на колене, ему было около сорока лет, это случилось во время пандемии, когда турниры были отменены на пять месяцев.

Федерер всегда отлично рассчитывает время, и речь не только про удары. Если и был какой-то сезон, который можно было пропустить почти полностью, так это сезон 2020 года.

Как и многим из нас, пандемия дала Роджеру возможность провести время со своей семьей: большую часть они жили в Вальбелле, в горах, в тихом месте, которое они с Миркой построили как дом для отдыха, но который в конечном итоге стал их основным местом жительства вместо Воллерау.

– Я думаю, что моим детям и нам повезло обрести спокойствие вдали от шума и суеты, – сказал он мне в 2019 году перед пандемией.

Мирка с детьми регулярно катается на лыжах. Лео и Ленни больше интересуются теннисом, чем Шарлен и Мила, и они подают большие надежды, но Роджер, выросший без чрезмерного давления со стороны родителей, очень осторожно относится к планированию.

Он помнит, что ему пришлось пройти, чтобы хотя бы попасть на турниры, а тем более стать одним из самых успешных игроков всех времен. Он не будет делать предсказаний о золотых близнецах. Но, как и у его родителей, у него есть некоторые ожидания.

– Я хочу, чтобы они занимались спортом, чтобы им действительно это нравилось, поэтому я пытаюсь объяснить им, как это весело, как это должно быть и чему они могут научиться, – сказал он. – Но иногда я действительно чувствую себя, как мои родители, а именно: «Я потратил время. Я привел своих детей на тренировку по теннису, футболу или на уроки катания на лыжах, что бы это ни было, а затем, когда они вернулись, я слышу, что они не так и хороши – и немного расстраиваюсь. Потому что я нашел время, чтобы привести их туда и посмотреть на них, а они действительно не приложили максимальных усилий». Это то, что так истощило моих родителей. Это что-то вроде: «Я не собираюсь больше тебя приводить, и, кстати, мы потратили довольно много денег, чтобы доставить тебя туда. Я бы предпочел, чтобы вы просто сидели дома и читали книгу или играли у стены бесплатно, сами. Не теряйте время тренеров». Это было посланием моих родителей, и я чувствую, что мы с Миркой очень похожи в этом отношении. Все, о чем мы просим, – это просто приложить усилия.

В идеале родители подают пример. Показывать лучше, чем рассказывать. Федерер не ожидает образцового поведения от своих детей. Но он сделал все, что в его силах, чтобы показать близнецам, что означает прикладывать усилия, в том числе выстоять: соревноваться и процветать достаточно долго, чтобы каждый из его детей запомнил его на Центральном корте Уимблдона или на тренировочных кортах Открытого чемпионата США.

Это было мечтой Мирки, отчасти потому, что она думала, что это могло бы стать мотивацией для ее мужа.

Это устрашающе эфемерная вещь: спортивное величие. Но за двадцатилетний период Федерер сделал его более надежным и долговечным благодаря помощи своих тренеров, терапевтов, друзей, своего агента и, что более всего очевидно, своей жены.

– Я не думаю, что она хочет, чтобы я играл и за нее, – сказал мне Федерер. – Не думаю, что теннис остался частью нее. Вначале было большим подспорьем видеть это таким образом. А потом мы просто получали удовольствие, пытаясь со всем справиться, а с детьми это было так свежо, потрясающе, вдохновляюще и счастливо.

Как оказалось, его оптимизм был оправдан тем солнечным августовским утром 2009 года, когда вдали мерцало Цюрихское озеро. Большая семья. Большое путешествие. Они действительно сделали это. Он действительно путешествовал со своими детьми дольше, чем они с Миркой могли себе представить.