Лос-Анджелес, Калифорния, США

Реализовавшийся и расслабленный Федерер оказался особенно опасным соперником, и поэтому Пит Сампрас со своей женой Бриджетт сели в Лос-Анджелесе в самолет и прибыли в Лондон утром перед финалом Уимблдона 2009 года.

На тот момент Сампрас и Федерер сравнялись по рекордному количеству титулов Большого шлема в одиночном разряде – по четырнадцать у каждого. Но Сампрас подозревал, что они не останутся равными надолго, так как Федерер после своей прорывной победы на Открытом чемпионате Франции готовился сыграть с Энди Роддиком за титул чемпиона Уимблдона.

Сампрас получил приглашение от Всеанглийского клуба в пятницу. В субботу он был на месте.

– Это была одна из тех вещей, которые, я думаю, вы делаете просто ради спорта, – сказал мне Сампрас. – Это было мое уважение к рекорду, мое уважение к Роджеру. Думаю, все сложилось, я запрыгнул в самолет и почувствовал, что поступил правильно.

Сампрас не появлялся на Уимблдоне с 2002 года, когда он вылетел во втором раунде в пяти сетах против малоизвестного Джорджа Бастла. Это произошло на старом корте № 2, известном как «Кладбище», ведь оно часто сказывалось на судьбе сеяных игроков.

Сампрас, который боролся по большей части сам с собой, во время переходов прочитал письмо поддержки от своей жены. Хотя семикратный чемпион после поражения настаивал на том, что не собирается заканчивать свою карьеру в Уимблдоне на такой мрачной ноте, он действительно закончил свою карьеру в Уимблдоне на такой мрачной ноте.

Бастл, напарник Федерера по команде Кубка Дэвиса, был на 145-м месте в рейтинге и попал в турнир только по счастливой случайности – из-за позднего отказа.

– На самом деле я не хотел, чтобы для меня все закончилось на Уимблдоне на корте № 2, – сказал мне Сампрас много лет спустя, все еще недовольный тем, что его пригласили на Уимблдонский эквивалент Off Broadway, но прежде всего разочарованный своим выступлением.

В 2009 году «Кладбище» собирались снести и заменить в рамках модернизации Уимблдона, которая иногда может показаться сложной работой из-за необходимости соблюдать бесчисленные традиции.

Другие изменения, произошедшие со времен господства Сампраса, уже завершились, но все они были менее значимые или символические, чем новая тысячетонная крыша Центрального корта с полупрозрачными панелями, которые, даже когда задвигаются, иногда бросают тень на Королевскую ложу.

Несомненно, это изменило атмосферу самого традиционного корта в теннисе, но после более чем столетней истории задержек игр из-за дождей у Уимблдона появился надежный – и очень дорогой – запасной план. И, естественно, в первую неделю турнира дождей не было.

У богов тенниса тоже есть чувство юмора.

– Впервые на Уимблдоне ждут дождя, – пошутил Ян Ричи, исполнительный директор клуба.

После ухода Сампраса из спорта они с Федерером стали друзьями. Они сыграли серию из трех выставочных матчей в Азии в ноябре 2007 года и еще один матч в Нью-Йорке в марте 2008 года, собравший почти двадцать тысяч фанатов в «Мэдисон-сквер-гарден».

Совместное путешествие по Азии сблизило игроков.

– Пит был одним из моих героев, – признал Федерер. – Я хотел получить этот опыт, пока был еще в деле, а не просто делать что-то подобное, когда выйду на пенсию. Я думаю, что стоит попробовать это в начале своей карьеры.

Это был прибыльный тур, но он также отвечал интересам Федерера к развитию конструктивных отношений с игроками, которыми он восхищался в юности. Позже он нанял своим тренером Стефана Эдберга.

Сампрас, которому тогда было тридцать шесть, колебался, прежде чем согласиться на поездку. Он был счастлив в Лос-Анджелесе, изо дня в день находясь рядом со своей женой и двумя маленькими сыновьями Кристианом и Райаном. Он гораздо больше играл в гольф, чем в теннис, и знал, что ему нужно будет возобновить регулярные тренировки, чтобы тур с Федерером получился интересным и конкурентоспособным.

– Я действительно не знал Роджера, а потом мы путешествовали по всей Азии, летали вместе, ужинали вместе, и действительно узнали друг друга, и у нас было несколько хороших матчей, – вспоминает Сампрас. – Роджер бывает шутником. У него есть такая тяга к разным глупостям, а я был уже на пенсии, поэтому был намного более расслабленным и спокойным.

Федерер ездил с Вавринец, а Сампрас – со своим братом Гасом, который также был его менеджером. Тем не менее Сампрас изо всех сил пытался разделить свою профессиональную и личную сферы жизни и сомневался, что смог бы провести такое путешествие со старшим теннисистом, например с Джоном Макинроем.

– Не уверен, что смог бы, но Роджер был открыт и готов сделать это, – делится Сампрас. – Мы тусовались, просто разговаривали о теннисе, о спорте, как два парня, которые узнают друг друга, и с тех пор мы поддерживаем связь с помощью соцсетей и мобильных телефонов.

Эти теннисисты совсем разные: Сампрас – одноязычный интроверт; Федерер – экстраверт-полиглот.

Но Сампрас гораздо более открыт, когда общается с кем-то один на один, и два чемпиона обнаружили, что у них больше общего, чем одноручные бэкхенды, точные форхенды, нечитаемые подачи и любовь к Уимблдону.

Оба были сыновьями волевых матерей-эмигрантов, и оба трагически потеряли тренера, который также был близким другом. Питер Картер умер в возрасте тридцати семи лет в Южной Африке. Тим Галликсон, который привел Сампраса к первому и шестому титулу в одиночном разряде, умер в 1996 году в возрасте сорока четырех лет от неоперабельного рака мозга. Я знал Тима и его однояйцевого брата-близнеца Тома. Они родились в Висконсине и выросли хорошими людьми и теннисистами, и я помню, как разговаривал с Тимом в Европе в 1994 году после того, как он потерял сознание и упал в своем гостиничном номере, путешествуя с Сампрасом. У Тима были отеки и синяки на лице, но он не обращал внимания на ситуацию, еще не осознавая серьезности своего состояния. Изначально ему поставили неправильный диагноз.

На Открытом чемпионате Австралии 1995 года Сампрас плакал на корте во время четвертьфинала против Джима Курье после того, как Галликсон снова потерял сознание и был вынужден вернуться домой для лечения. Он так и не смог продолжить путешествие с Сампрасом, тренировал его издалека, пока получалось.

И Сампрасу, и Федереру пришлось пережить свое горе в молодом возрасте, и каждый нашел вдохновение в памяти своего наставника. Оба в конечном итоге работали с Хосе Игуэрасом и Полем Аннаконе и ценили осмотрительность своих сотрудников и друзей.

Во время их путешествия Сампрас был поражен прежде всего открытостью Федерера к новым впечатлениям и его энтузиазмом по поводу некоторых аспектов теннисной системы, которые подорвали желание Сампраса к продолжению карьеры (он сыграл свой последний матч тура в возрасте 31 года).

– Роджер любит путешествия, – сказал Сампрас. – Он любит новые города, новых людей, просто изучать разные личности, при этом гораздо меньше беспокоясь, чем я. Когда я путешествовал, это всегда была работа, работа, стресс, стресс. Я побеждал в крупных турнирах, но для меня это была тяжелая ноша, и в некотором смысле большие достижения ударяли по мне все сильнее.

Сампрас вспоминает, что чувствовал себя самым счастливым в конце крупного турнира не просто потому, что он был близок к другому престижному титулу, а потому, что раздевалка была почти пустой.

В этой тишине он находил свой покой и свою награду.

– Последние несколько дней Уимблдона были моими лучшими днями, потому что вокруг никого не было, – признался Сампрас. – Это было похоже на то, что я заслужил возможность не переодеваться перед тридцатью парнями.

Социальное взаимодействие истощило топливный бак Сампраса – но это не стало проблемой для Федерера с его громким голосом и способностью шутить, болтать, а затем быстро переключаться, когда приходило время выйти на корт.

– Роджер может ослабить бдительность и подпустить к себе людей, – считает Сампрас. – Я захожу в раздевалку, иду к своему шкафчику и держусь подальше. Входит Роджер, он держится представительным и со всеми здоровается. Он ведет себя лучше.

Сампрас изо всех сил пытался наладить отношения со своими соперниками, особенно с теми, кого он считал друзьями, например с Джимом Курье. Федерер установил прочные связи со своими сверстниками, несколько раз работал в Совете игроков ATP и в конечном итоге создал Кубок Лейвера – командное соревнование по теннису, которое позволило ему проводить больше времени со своими соперниками и даже проиграть некоторым из них.

– Поколение, за которым я наблюдал, пока рос – Макинрой, Лендл, Коннорс, – испытывало искреннюю неприязнь друг к другу, – считает Сампрас. – В нашем поколении неприязни не было, мы просто держали дистанцию – я, Андре, Джим, Майкл [Чанг] и [Борис] Беккер. Я просто не мог разделить два мира. Мы с Джимом были хорошими друзьями. Мы перешли черту, когда вместе начали обедать, играли пару, путешествовали вместе. И когда я играл с Джимом, это было просто неудобно, как будто я играл со своим братом, ну, может, и не в такой степени. Это заставляло меня дважды подумать, я чувствовал себя виноватым, когда победил его, и мне не нравилось то чувство, то, что появлялось у меня в голове в ночь перед матчем или во время матча, типа: «Он хороший парень».

Для Сампраса, у которого однажды даже случилась язва, турниры больше походили на набитую камнями гавань, по которой нужно было перемещаться осторожно.

– Когда я оглядываюсь на свою карьеру, я понимаю, что был отстранен и отделен от многих своих соперников, – признает Сампрас. – Просто потому, что я не хотел слишком хорошо их узнавать за пределами корта. Мне просто нравилось делать это черно-белым. Это было лучше для меня. Я знаю, что у Роджера прекрасные отношения с Рафой и они все время встречаются. Что касается меня, когда в пылу битвы в голове всплывает что-то о сопернике, это просто мешает.

Тем не менее в 2009 году было трудно утверждать, что Надаль не засел в голове у Федерера, несмотря на всю его способность разделять сферы жизни. Но на этом Уимблдоне Рафы не было. Надаль не смог защитить свой титул из-за тендинита колена, который также помешал защите его титула на Открытом чемпионате Франции.

Отсутствие Надаля было передышкой для Федерера, но разочаровало всех, кто надеялся на матч-реванш после финала Уимблдона 2008 года, который поднял требования к теннису во всем мире.

Федерер, который отдыхал и праздновал дома в Швейцарии победу на «Ролан Гаррос», прибыл во Всеанглийский клуб, не сыграв ни одного матча на траве после того деморализующего поражения от Надаля в 2008 году.

Ясно, что проигрыш не сломил его дух. Он не потерял первое место в рейтинге и не произносил слезливые речи после поражения от Надаля на Открытом чемпионате Австралии в январе.

Федерер играл красиво, но при этом был выносливым, способным выдерживать мощные удары, в том числе по своему эго, и отбиваться.

Подумайте, что произошло на его следующем турнире Большого шлема после поражения на Уимблдоне 2008 года: он выиграл пятый титул Открытого чепионата США подряд, получив силу и утешение от своих фанатов.

Их коллективное мнение было таким: «Извини, что ты проиграл на Уимблдоне, Роджер, но какой был матч!»

Дошло до того, что финал 2008 года сломал часть ограды между лагерями Рафы и Роджера, по крайней мере на некоторое время. Матч тронул многих, может быть, даже больше, чем сам результат. Был контраст в стилях, спортивном мастерстве, драматической концовке.

В интервью для Strokes of Genius Федерер признал:

– Только позже я осознал масштаб матча. В тот момент я вернулся, плакал в раздевалке, плакал, когда уходил. Я до сих пор хорошо помню, как шел и думал: «Боже мой, это худший день в моей жизни. И вы говорите мне, что это был отличный матч. Мне плевать. Я проиграл. Я бы предпочел проиграть в трех сетах. Тогда это было бы просто, никаких эмоциональных американских горок».

Но к моменту Открытого чемпионата США 2008 года он уже мог оценить и сам матч. Уныние сменилось тихим удовлетворением. Без сомнения, было бы неплохо выиграть один из когда-либо сыгранных величайших матчей, но, по крайней мере, его вид спорта остался в плюсе.

Победа на Открытом чемпионате Франции стала еще одним подтверждением того, что Федерер восстановил свое равновесие. Аннаконе сравнил это с победой Сампраса на Открытом чемпионате США в 2002 году, которая произошла немногим более чем через два месяца после обидного поражения от Бастла на Уимблдоне.

– Я помню, как проходил это с Питом, – сказал Аннаконе. – Много месяцев подряд я говорил: «Что случилось? Шагай медленно. Ты сделал это. Дыши. Ты сделал это». Я знал, что Пит еще не закончил. Я думаю, что величайшие игроки склонны восставать из пепла. Именно это и сделал Роджер.

Федереру повезло с победой Сёдерлинга над Надалем, но ему все еще нужно было выиграть у Хааса и дель Потро, а также выиграть спор с голосом в собственной голове.

Возвращение на Уимблдон было похоже на возвращение домой, и после «Ролан Гаррос» он был полон bien-être[6] чемпиона, который знал, что на самые важные вопросы его карьеры наконец-то будут даны убедительные ответы.

В отсутствие Надаля он сыграл первый матч на Центральном корте: эта честь обычно предоставляется защищающемуся чемпиону среди мужчин. Федерер быстро расправился с Йен-сун Лу на свежей траве, выиграв в трех сетах подряд.

Это задало тон серьезному маршу Федерера к финалу, который включал в себя полуфинальную победу над Хаасом, который выпустил Федерера на финал «Ролан Гаррос». Поворотным моментом в Париже стал форхенд Федерера, который спас брейк-пойнт в конце третьего сета.

– Это в прошлом, – сказал Хаас. – Но, будучи его другом и зная, как много для него значит победа на Открытом чемпионате Франции, я счастлив, что он сделал этот прорыв.

Хаас был недоволен тем, что не смог выполнить ни одного брейк-пойнта на Уимблдоне. Но Федерер подавал так же хорошо, как и всегда. Проблемы со спиной в начале сезона, связанные с травмой межпозвоночного диска, остались позади, по крайней мере на данный момент.

– Мне, конечно, было больно, – сказал мне Федерер. – Это всегда одно и то же движение. Вы прыгаете правой ногой, а приземляетесь левой. Так что очевидно, что спине это не нравится. Вы будете делать это в течение десяти или более лет, это не будет для нее хорошо.

Для Федерера ключевой момент наступил в мае в Риме, незадолго до «Ролан Гаррос», когда он дал понять Люти и его команде, что ему нужно выйти за пределы своих возможностей во время тренировки на грунте.

– Мне было нужно что-то совершенно экстремальное, – вспоминает Федерер. – Я сказал им: «Вы должны гнать меня по корту, бросать мяч даже за пределы для парных игр, не имеет значения. Я должен преследовать каждый мяч, зная, что могу скользить, растягиваться, опускаться ниже, просто вернуть мяч, как бы я им ни играл, просто вернуть его. В глубине души я не знал, действительно ли моя спина выдержит». Поэтому иногда мне было страшно.

Подача Федерера тоже страдала от этих сомнений.

– Вот почему моя подача подвела меня в Австралии в этом году против Надаля в пятом сете, потому что я боялся, что спина не выдержит, – объяснил он. – Это было подсознательно. Я был напуган, хотя сам не хотел этого, и мне просто нужно было серьезно и конкретно потренироваться, много подавать, зная, что моя спина справится с этим. После этого все сошлось.

Но на Уимблдоне оставался еще один матч против знакомого соперника, подача которого также была барометром его уверенности. Роддик вернулся на корт более подвижным после того, как сбросил 7 килограммов по совету своего нового тренера Ларри Стефанки, уважаемого и уверенного в себе американца, который был известен тем, что оказывал сильное влияние на ведущих игроков.

– Ларри в первый же день сказал мне, что я слишком большой, чтобы играть в теннис, – вспоминает Роддик. – Обижаться было неуместно, учитывая, что мы пытались сделать мою игру лучше.

И Федерер, и Роддик были молодожёнами, и оба поженились в апреле: Федерер с Вавринец, а Роддик с моделью и актрисой Бруклин Декер. Они оба были в отличной форме и настроении, чтобы выиграть Уимблдон. Роддик сумел пройти сложную жеребьевку, победив Ллейтона Хьюитта в четвертьфинале и Энди Мюррея в полуфинале.

Это был третий финал Уимблдона для Роддика и впечатляющее возвращение после его поражения во втором раунде в прошлом году. Роддик, обладающий даром подбирать метафоры, описал свой опыт на Уимблдоне в 2008 году следующим образом:

– Когда вы видели Rolling Stones в первом ряду, а потом вдруг вас забросило, знаете, на семь или восемь рядов назад, а перед вами оказался действительно высокий парень, размахивающий руками и кричащий, вы мало что увидите, – сказал Роддик. – Вы получите не такое хорошее впечатление.

Так в каком ряду он был в этом году?

– Приближаюсь, – ответил Роддик. – Я уже вижу, во что одет Мик Джаггер.

Это вызвало бурный смех. Но ставки для Роддика были серьезными и глубоко личными. Когда-то он обгонял Федерера, заняв первое место раньше швейцарца, но с тех пор Роджер его полностью затмил, несмотря на все усилия теннисиста.

– Я никогда особенно не огорчался, – сказал Роддик перед финалом. – Я бывал разочарован. Мне было грустно. Мой худший день – мечта многих людей. Я думаю, что осознание этого мне немного помогло.

Со Стефанки он восстановил свою уверенность в себе в возрасте двадцати шести лет и принял более разумный подход к использованию своего большого тела.

– У него есть шанс, – прокомментировал Стефанки. – Особенно если он будет спокоен и расслаблен, веря в свой стиль. И тогда ему не придется делать все за счет грубой силы.

Но перед финалом полностью уйти от статистики было невозможно. У Федерера был в карьере против Роддика рекордный счет: 18–2, в том числе 7–0 на турнирах Большого шлема. Когда Федерер вернулся в полную силу, стало очевидным, что Роддику потребуется чудо.

– Вероятно, матч его жизни, – прокомментировал Патрик Макинрой, капитан Кубка Дэвиса США.

Роддик, обычно веселый, может вести себя достаточно едко. Он не терпит дураков настолько, что иногда их ошибочно идентифицирует. Игра Федерера – поэзия в движении, игра Роддика – спортивная проза: резкие движения и пот, столько пота, что она капает с формы и даже с бейсболки.

– Кстати, я не знаю, как он это делает, – сказал Федерер, который редко позволял кому-либо видеть, как он потеет.

Но я должен признаться, что восхищаюсь Роддиком: из-за его способности так быстро излагать свои мысли и эмоции и, прежде всего, из-за его умения продолжать бороться, даже несмотря на то, что у него было подозрение, что он родился не в ту эпоху тенниса.

Верный себе, он проявил все свои силы в финале, взяв первый сет 7–5 и удивив Федерера своим улучшенным двуручным бэкхендом и своевременными атаками.

Роддик был готов выиграть и второй сет, подавая и отчаянно борясь за то, чтобы выйти вперед 6–2 на тай-брейке. Ему нужно было еще одно очко, чтобы выйти на лидирующую позицию.

– Отрыв в два сета с его подачей, это бы выглядело не очень хорошо, – сказал мне Федерер.

Но Федерер сохранил все четыре сет-пойнта. Запомнился момент, когда Роддик подавал при счете 6–5. Он подал вторую. Федерер принял – нанес бэкхенд в кросс-корт-удар, который годами обезоруживал Роддика и других соперников. Но теперь у Роддика была более четкая тактика и более быстрые ноги, поэтому он подошел, нанес форхенд в угол форхенда Федерера и бросился к сетке.

Федерер выполнил высокий обводящий удар, который был настолько высок, что Роддик подумал о том, чтобы не отбивать его, но в конечном итоге отказался от этой идеи. Тем не менее его удар был рассинхронизирован, и мяч приземлился за пределы корта. Счет стал 6–6. А через два очка у каждого игрока было по одному сету.

– Я просто задохнулся от необходимости принятия решений, – прокомментировал Роддик свою ошибку в 2020 году. – Был небольшой порыв ветра, и казалось, что мяч не попадет. Они всегда говорят: сыграй, если не уверен, и я, к сожалению, играл так, как будто я не был уверен. Но я придаю этому меньше значения, чем кто-либо другой.

Роддик случайно пересмотрел тай-брейк несколько лет спустя, занимаясь на велотренажере. Ему самым важным показался первый сет-пойнт при счете 6–2.

Роддик на бегу нанес форхенд, который приземлился у ног Федерера на задней линии. Федерер нанес мощный удар, небрежно отбив виннер в кросс-корт. Это был расслабленный удар, удар человека, который чувствовал себя спокойно.

– Для меня удивительно то, что это на самом деле был сложный удар – мяч был высоким и летел далеко, и он фактически вернулся на корт, – в отличие от удара, который сделал Федерер, – прокомментировал Роддик. – Поскольку его ответный удар – единственное, что упоминается, я фактически забыл о своем, пока не посмотрел повтор. Не могу поверить, что ему удалось его отбить.

Федерер выиграл тай-брейк в третьем сете, несмотря на то, что его лидерство с 5–1 сократилось до 6–5. Но в нужный момент он выполнил сильную первую подачу, а затем набросился на короткий ответ с форхендом, чтобы выиграть сет.

Затем Роддик взял четвертый сет, и второй год подряд финал стал пятисетовым, что вылилось в дополнительное время, но на этот раз без задержек из-за дождя. У Федерера и Роддика было достаточно дневного света, и они использовали его снова и снова – сверх ожиданий и логики.

Сампрас, который прибыл в Королевскую ложу, не спал во время полета из Лос-Анджелеса. Он наблюдал за игрой красными глазами.

– Послушайте, все это было немного размыто, – комментирует он. – Просто адреналин от пребывания там вызвал у меня много эмоций. В моей голове было много разных вещей: он побил этот рекорд, просто вернулся на тот корт. Это был вихрь, жуткое, сюрреалистическое ощущение, которое длилось около пяти часов.

Даже для тех, кто не страдал от смены часовых поясов, розыгрыши в этом пятом сете сливались, эйсы и виннеры множились. Федерер посмотрел на свою жену Мирку, находившуюся на восьмом месяце беременности, и почувствовал волну беспокойства за нее.

– Я немного волновался, – сказал он. – Я подумал про себя: «О-ля-ля, это очень долгий и тяжелый матч, даже если многие розыгрыши довольно короткие».

Но, казалось, зрелище будет продолжаться вечно. При 8–8 Федерер отставал 15–40 на своей подаче и спас первый брейк-пойнт удачной подачей, а второй – форхендом.

Роддик не мог знать – и не хотел бы, – что это были его последние брейк-пойнты в финале. Он находился в шатком положении – подавал вторым.

Год спустя на Уимблдоне другой американец с хорошей подачей Джон Иснер и француз Николя Махут ошеломят спортивный мир, когда Иснер одержит победу со счетом 70–68 в пятом сете матча первого круга, на завершение которого потребовалось три дня.

Но в 2009 году Роддик и Федерер были первыми, кто открыл новые горизонты. Их пятый сет был, безусловно, самым длинным в одиночном финале турнира Большого шлема с точки зрения количества розыгрышей, и по мере того, как Федерер набирал обороты, он говорил себе, что после финала 2008 года ему повезет.

Роддик держал подачу тридцать семь раз подряд, но выглядел уже немного утомленным. Его работа ног и расчет времени были хуже, его удары потеряли точность. Федерер дважды подтолкнул его к равному счету и, наконец, заработал брейк-пойнт, который одновременно был и матч-пойнтом.

Роддик неудачно подал первую, выполнил вторую, но затем промахнулся на пятом ударе, завершив этот эпический финал через четыре часа восемнадцать минут.

Федерер прыгал от радости вместо того, чтобы упасть на землю: форма уважения к сопернику, которого он хорошо знал и любил. Он не хотел заставлять Роддика ждать рукопожатия после такого тяжелого поражения.

– Теннис, как и весь спорт, иногда жесток, мы это знаем, – сказал Федерер. – У меня тоже было несколько пятисетовых финалов Большого шлема, в которых я проиграл. Это тяжело.

Это прозвучало так, будто Роджер говорил о доисторических временах, а не о двух пятисетовых поражениях Надалю за последние двенадцать месяцев. Но баланс Федерера восстанавливался настолько быстро, что казалось, будто он вернулся в эру до Рафаэля.

Теперь он обошел Сампраса, игрока, который популяризировал рекорды в турнирах Большого шлема, успешно преодолев двенадцатикратный успех Роя Эмерсона.

– Извини, Пит, я пытался удержать его, – сказал Роддик во время церемонии.

На самом деле Роддик играл и подавал с большой точностью и уверенностью, но этого все равно было недостаточно.

– Мне очень жаль Энди, правда, – сказал Сампрас. – Это был его шанс. Он не выиграл, но ведь Роджер, в конце концов, великолепен в концовках, у него просто было немного больше всего.

Синтаксис Сампраса был не совсем понятным – для всех это был долгий день, – но комплимент был ясен. Отрыв в этом финале был тонким, как волосинка, но достижение Федерера было куда более внушительным. Сампрасу потребовалось 12 лет и 52 матча, чтобы выиграть 14 крупных турниров. Федереру понадобилось всего 6 лет и 41 матч, чтобы выиграть 15.

В финале Федерер подал рекордные для карьеры пятьдесят эйсов против двадцати семи Роддика. На корте не было даже слез.

– Нет, не в этот раз, – сказал Федерер. – Эмоции нахлынули позже, когда я снова увидел всю свою команду и Мирку. Но на корте слез не было. Это был, скорее, один из тех моментов, когда я подумал: «Я сделал это!» Типичный энергичный, безумный момент. Потому что, когда я посмотрел отснятый материал, мне в голову пришло лишь: «Боже мой. Я прыгаю, как мальчик, который не может поверить в свою победу».

Даже спустя годы Федерер все еще чувствовал облегчение.

– Это один из тех матчей, которые больше не хочется смотреть до конца, – поделился он. – Финал действительно был похож на подбрасывание монеты.

Роддик не выиграл эту монетку у Федерера на Уимблдоне, и публика чувствовала его боль, даже многие из тех, кто весь день болел за Федерера.

Когда Роджер сделал свой последний победный круг на Центральном корте с трофеем, удрученный Энди услышал, как несколько голосов превратились в громовое скандирование: «Роддик! Роддик! Роддик!»

– Удивительное чувство, – сказал мне Роддик. – Наверное, один из самых крутых моментов в моей карьере.

Поддержка на этом не закончилась. Когда он гулял с женой по Нью-Йорку после финала, все, от бариста до строительных рабочих, выражали свои соболезнования.

– Я проходил буквально половину квартала, и кто-нибудь подходил и рассказывал о матче, – вспоминает Роддик. – Для меня это было впервые, а главное, все эти люди не были теннисными фанатами. Я получил много сообщений от моих кумиров и людей, на которых я равнялся. Никогда в карьере я еще не сталкивался с такой реакцией.

Подбрасывание монеты в финале Уимблдона 2009 года сделало Роддика фигурой однозначно симпатичной толпе.

– Я вообще-то не думаю, что мои отношения с теннисом были бы настолько хороши, если бы не проигрыш в том матче, – сказал Роддик. – Я чувствую, что это был мой последний день реализации как теннисиста. Если бы я выиграл это, возможно, все пошло бы по другому пути.

Роддик говорит о «моменте Starbucks».

– Одиннадцать лет спустя Вы приходите в Starbucks, и люди помнят этот матч, – сказал он. – Даже с победой на Открытом чемпионате США и со всем остальным этот матч навсегда запомнится больше. И я был своего рода пешкой в игре Роджера и Пита, мне кажется, все это усиливало ощущения. Я был третьим парнем между этими двумя в тот день. А Пит? Пит собирался посмотреть коронацию, а я просто пытался застрелить Бэмби.

Роддик промахнулся, и сегодня у него не осталось негативных эмоций, но тогда обида, естественно, осталась. Пару месяцев спустя Федерер провел еще один пятый сет в финале Открытого чемпионата США против Хуана Мартина дель Потро и дважды допустил двойную ошибку, проиграв подачу и в конечном итоге матч.

– Думаю, я мог бы сказать: «Пошел ты, Роджер», когда смотрел этот матч, – сказал Роддик со смехом. – Я люблю Хуана Мартина. Так что я был действительно счастлив за него, но одновременно я был зол, потому что Роджер на самом деле подавился. «Подавиться» – сильное слово, им часто злоупотребляют, но оно пришло в голову на эмоциях. Он вроде как только что отдал пятый сет, поэтому я был зол на него в тот день больше, чем когда-либо в моей карьере.

Карьера Роддика продлилась всего три года, и он никогда не выходил за рамки четвертьфинала на турнире Большого шлема, прежде чем уйти из спорта в 2012 году.

Он пошел нелегкой тропой – вслед за великим американским поколением Сампраса, Агасси, Курьера и Чанга – и справлялся с этим в меру своих способностей.

В совокупности они выиграли двадцать семь основных титулов в одиночном разряде. Он выиграл всего один, что по-прежнему на один больше, чем у любого другого американца с 2003 года. Карьера Роддика выглядит лучше с каждым годом, даже если это значит, что уровень американского мужского тенниса сильно упал.

– Я всегда верил в Энди, – сказал Федерер в конце карьеры Роддика. – Я думаю, он однажды даже поблагодарит меня за то, что я выигрывал у него, так же, как я поблагодарил Ллейтона, когда люди списали его со счетов. Я думаю, что именно поэтому мы испытываем большое уважение друг к другу – потому что мы все прошли этот путь вместе и мы знаем, насколько тяжело оставаться на вершине. Я думаю, это хорошо, что мы поддерживаем друг друга, потому что это не так просто, как кажется. У нас есть система нокаутов каждый божий день. Это не футбол. Вы не можете спать нормально, потому что никто не проиграл. У нас либо черное, либо белое. Мы сталкиваемся с этим одиннадцать месяцев в году.

Тем не менее Роддик ушел из спорта в тридцать лет, а Федерер продолжал (и продолжает) играть даже в 2020-е годы. Федерер – пожизненный член Всеанглийского клуба, а Роддику пришлось справиться с потерей, что могло произойти, когда он вернулся в 2015 году, чтобы комментировать для BBC.

До этого он иногда просыпался с чувством, будто его «ударили кулаком в живот». Но возвращение в клуб было еще одним напоминанием.

– До тех пор я этого не осознавал, – сказал он. – Это не было проблемой для меня. Просто я хотел пройти через эти ворота как чемпион Уимблдона, прогуляться по этому месту, будучи частью братства.

Уимблдон, уделяющий особое внимание традициям и протоколам. Роддик является частью его истории как трехкратный финалист, его рассматривают в одной группе с такими деятелями Зала славы, как Иван Лендл, Кен Роузуолл и Патрик Рэфтер, которые так и не смогли взять титул Уимблдона.

Сампрас и Федерер принадлежали к более высокой категории: два самых успешных игрока открытого чемпионата Всеанглийского клуба, даже если стили игры у них были совсем разные.

В течение многих лет Сампрас оставался немного озадаченным этим контрастом, и после того, как Аннаконе стал тренером Федерера, он организовал вечер в Лос-Анджелесе, незадолго до турнира в Индиан-Уэллсе в марте 2011 года.

Сампрас и Федерер, главный фанат НБА, посетили Лос-Анджелес. Они познакомились с Коби Брайантом, который был большим поклонником тенниса и неформальным советником таких игроков, как Мария Шарапова и Новак Джокович, до трагической гибели в авиакатастрофе в 2020 году.

Сампрас, Федерер, Аннаконе и их жены встретились за ужином в отдельной комнате ресторана в Беверли-Хиллз. Сампрас засыпал Аннаконе вопросами об игре и хотел понять, как Федерер обыграл его в четвертом раунде Уимблдона в 2001 году классической игрой «подача и выход к сетке», но затем выиграл свои Уимблдонские титулы совсем по другому.

– У Роджера к тому моменту уже был миллион выигрышей, но он все еще был маленьким ребенком, который смотрел на Пита, – сказал Аннаконе. – Пит не был открытым человеком, но в такой интимной обстановке он стал великолепен. Итак, мы все сели, и я буквально просто слушал, а Пит сказал: «Хорошо, чувак, что за херня творится с теннисом?» А Роджер ответил: «Что ты имеешь в виду?» А Пит продолжил: «Никто больше не берет Уимблдон. Как это случилось? Как это работает?» И Роджер думает об этом секунду, а затем объясняет эволюцию одной эпохи в другую для Пита, и это продолжается в течение пары часов. Если бы я тогда был журналистом, я бы украдкой все записал.

Федерер объяснил, что, когда почти все подают и выходят к сетке, оставаться сзади было бы неправильным выбором, потому что это означало бы нанесение слишком большого количества обводящих ударов. Но по мере того как менялись экипировка и стили игры, Федерер понял, что есть и преимущество на задней линии, точно так же, как на кортах с твердым покрытием и даже на грунте против игроков без имени Надаля.

Новый шаблон игры на траве был, скорее, «подачей и ударом справа как можно быстрее». Это все еще атакующий теннис, просто другая его форма.

Но есть и те, кто не согласен с выводом Федерера.

– Я думаю, что Роджер отказался от «подачи и выхода к сетке», потому что он поверил идее, что все отказываются от этой тактики, – сказал Крейг О’Шаннесси, пионер теннисной аналитики, который работал с Джоковичем, Кевином Андерсоном и другими. – Но если посмотреть на процент выигрышей, вне зависимости от того, придерживаются ли они этой тактики на Уимблдоне 30 или 6 процентов времени, процент побед по-прежнему находится в диапазоне от 65 до 70 процентов. Очевидно, что Роджер выиграл там восемь титулов и выступал очень хорошо, но отказываться от «подачи и выхода к сетке» на Уимблдоне по статистике не очень разумно.

Теннис – это постоянный поиск правильного яда и противоядия. Часто это циклический процесс, а это означает, что Уимблдон снова может свестись к «подаче и выходу к сетке», если достаточное число потенциальных чемпионов начнут так играть.

Но до тех пор результаты Федерера говорят сами за себя, как и результаты Сампраса. Они были лучшими на траве, придерживаясь совершенно разных взглядов. Каждый уважает навыки и приверженность друг друга.

Обратный перелет в Лос-Анджелес на следующий день после финала 2009 года был долгим, но Сампрас был рад совершить это путешествие, даже если он прибыл домой не рекордсменом.

– Я никогда не мог представить, – сказал он, – что кому-то понадобится всего семь лет, чтобы взять четырнадцать титулов.

В ближайшее время Сампраса ждут новые сюрпризы.