Париж, Франция

Менее чем через час после финала Открытого чемпионата Франции 2008 года, в котором великий Роджер Федерер был раздавлен, как красный кирпич, из которого делают грунт на корты «Ролан Гарроса», ему задали неоднозначный вопрос. Действительно ли он все еще верит, что однажды сможет выиграть этот турнир?

– Да, – ответил Федерер на своей мрачной пресс-конференции.

– Вы уверены? – спросил тот же репортер, будто ответ его не убедил.

– Вы бы хотели услышать другой ответ? – вспылил Федерер, что бывает достаточно редко. – Такого не случится. Я не поменяю свой ответ.

Скептицизм, безусловно, был оправдан. Федерер выиграл у Рафаэля Надаля всего четыре розыгрыша в трех сетах: он немного походил на человека с луком и стрелами, пытающегося сражаться с ракетой с лазерным наведением. Он трижды подряд играл в финале Открытого чемпионата Франции против Надаля, и с каждым годом результат становился все хуже.

Но взглянем в будущее глазами Федерера. Без сомнения, на том этапе он был вторым лучшим игроком на грунтовых кортах в мире, способным регулярно и стабильно обыгрывать всех, кроме Надаля.

Новак Джокович быстро рос и уже стал чемпионом Большого шлема, но еще не достиг вершины своего мастерства на грунте. Стэн Вавринка только-только вошел в десятку лучших. Мастерство Хуана Карлоса Ферреро и Гильермо Кориа поблекло. Густаво Куэртен объявил о завершении карьеры.

С точки зрения Федерера, только один человек преградил ему путь к завершению своей коллекции титулов Большого шлема в одиночном разряде. Почему бы Роджеру не поверить, что он сможет разгадать загадку «Ролан Гаррос» точно так же, как он разгадал загадки Ллейтона Хьюитта и своего собственного темперамента в начале своей карьеры?

– Ну, я имею в виду, что его сложно победить, но это не невозможно – это большая разница, – сказал Федерер о Надале.

Грунт был первым покрытием Федерера. Он научился играть на нем в Базеле, тренировался на открытых кортах в теплые месяцы, а затем и под надуваемой крышей в таких клубах, как Old Boys.

– В Швейцарии распространены надувные залы для грунтовых кортов, чтобы клуб мог продолжать работать зимой, – рассказывает Федерер. – Я играл и на других покрытиях, но большую часть времени, пока я был юниором, я тенрировался на грунте.

В Швейцарии редко встретишь хард-корты. Грунт полезнее для всех возрастов. Из-за дополнительного трения при ударе мяча о землю игра становится медленнее, что способствует построению тактики и использованию полного диапазона ударов. На более быстрых поверхностях розыгыш можно взять одним взмахом ракетки. На грунте требуется больше терпения, и с годами я полюбил смотреть теннис именно на таких кортах: из-за движений, из-за тактики и эстетики – из-за того, как тени падают на красный грунт ближе к вечеру в Риме или Париже.

Патрик Макинрой, бывший директор по развитию игроков Теннисной ассоциации США, считал, что нехватку американских теннисистов на вершине рейтинга в 2010-х годах можно объяснить тем, что европейцы росли на грунте. Он утверждал, что слишком многие молодые американцы умели наносить удары, но не привыкли продумывать игру. Грунт остается, пожалуй, лучшим покрытием, уменьшающим значение грубой силы и поощряя тактику. Конечно, были и другие преимущества.

Возможно, одной из многих причин, по которым Федерер смог преуспевать более двадцати лет, было то, что он не сломал свое тело в юности, что могло бы случиться, если бы он играл большую часть времени на кортах с твердым покрытием. Грунт, как правило, лучше для суставов. Тем не менее игра на грунте не всегда давалась Федереру легко.

В своем первом матче в 1998 году он потерпел поражение от Лукаса Арнольда Кера в Гштааде на грунте, а затем продолжил проигрывать.

– Я проиграл свои первые одиннадцать матчей, что было тяжело, – признал Федерер много лет спустя, точное число проигрышей все еще осталось в памяти. – Почти равных счетов было много, но одиннадцать есть одиннадцать.

Одно из тех ранних поражений на грунте произошло на Открытом чемпионате Франции 1999 года в дебютном турнире Большого шлема Федерера. Он встретился с Патриком Рэфтером, харизматичным, стремительным австралийцем, который выигрывал два раза подряд Открытые чемпионаты США в 1997 и 1998 годах. Рэфтер был прирожденным игроком на быстром корте, но понимал, как скользить и атаковать на грунте, потому что, как и великие австралийцы Род Лейвер и Рой Эмерсон, он вырос в солнечном Квинсленде, тренируясь на кортах, сделанных из «муравьиной кроватки»: измельченной грязи с термитников.

– Вам приходится много скользить, – объясняет Рафтер. – Это самая близкая к грунту штука, которая есть у нас в Квинсленде.

Рафтер вышел в полуфинал Открытого чемпионата Франции в 1997 году и в финал Открытого чемпионата Италии на грунте всего за несколько дней до приезда на «Ролан Гаррос». Федереру, который никогда не встречался с Рафтером, было семнадцать, и ему повезло, что у него была wild card, обычно предназначенная для многообещающих молодых французских игроков. Но агент Федерера в IMG Режис Брюне был бывшим французским игроком с хорошими связями, а Федерер финишировал первым в мире среди юниоров в 1998 году, даже если учесть, что он проиграл в первом раунде одиночного и парного разряда Открытого чемпионата Франции среди юниоров.

Поскольку Рафтер был звездой и занял третье место, матч проводился на втором по величине стадионе, Suzanne Lenglen Court, рассчитанном на десять тысяч зрителей.

Это элегантная современная арена с потрясающим обзором и великолепными креслами для прессы прямо за задней линией – по-прежнему лучшее место для просмотра теннисного матча. Чтобы понять общую картину и следить за мячом, на этих местах не надо постоянно поворачивать шею. Я был одним из тысяч на трибунах и, вероятно, одним из немногих, кто пришел посмотреть на Федерера, а не на Рафтера. Как теннисный обозреватель я всегда должен быть начеку, ожидая следующего важного события, и два агента, которых я хорошо знал, упомянули Федерера в качестве сенсации. Больше всего меня заинтриговало, что агенты, с которыми я разговаривал, не работали с Федерером, поэтому у них не было стимула хвалить его. Они просто знали, что он особенный.

Wild card могут стать основным фактором роста молодых игроков, позволяя им пропустить или сократить обычную утомительную работу в сателлитах или в квалификационных раундах, быстро заработав значительные очки и известность, что важно для потенциальных спонсоров. Игроки из стран Большого шлема – Австралии, Великобритании, Франции и США – имеют самое большое преимущество, потому что они чаще всего получают доступ к крупным турнирам. Но, несмотря на то, Федерер был швейцарцем, в ранние годы он получил множество wild card: более десяти, в том числе одну на Уимблдоне в 2009 году. В Париже он надеялся воспользоваться возможностью поднять свой рейтинг. В то время аутсайдер, победивший игрока с высоким рейтингом, получал бонусные очки сверх обычных за победу в матче.

– Если бы я победил Рафтера, получил бы двойной бонус, – сказал Федерер. – Так что вместо сорока пяти очков я бы заработал девяносто. Очевидно, я никогда не думал, что смогу победить, но все равно мечтал и думал: «А что если? Как это повлияет на мой рейтинг?» Перед матчем вы просто переживаете все это в своей голове.

На этом этапе Федерера было сложно назвать элегантным. Ему еще предстояло познакомиться с главным редактором Vogue Анной Винтур. На нем была мешковатая теннисная форма и бейсболка, которую он часто носил задом наперед. Он метался между розыгышами, как будто ему не терпелось закончить, ударить следующий виннер. Тогда в его игре все еще оставались некоторые закономерности. Он, казалось, все еще не понимал, как организовать свой разум и тело. Но его удары были, бесспорно, яркими, движения – плавными, а сила – чрезмерной для семнадцати лет. Когда он вышел и выиграл первый сет, я понял, что нахожусь в нужном месте в нужное время: это вечный поиск журналиста. Но на этом, к сожалению, его путь к победе был прерван. Он взял только пять розыгрышей, и Рафтер выиграл 5–7, 6–3, 6–0, 6–2.

– Мне казалось, что я всегда неплохо держался против лучших парней, но знал, что мне будет тяжело против Рафтера с его подачей и моим одноручным бэкхендом, – признал Федерер. – После первого сета он подстроился под мою игру и нарезал меня кубиками. Мне все еще не хватало некоторых инструментов, а Пэт был ветераном. Он знал, что делает.

И все же Рафтер был впечатлен, и не только из вежливости.

– О, он очень талантлив, – прокомментировал Рафтер. – Вы знаете, он может все. У него хорошая подача. Он может выходить к сетке. Он хорошо принимает. Он опасен. У него неплохой форхенд и хороший бэкхенд. Он очень молод. Он должен начать усердно работать. Я думаю, что если он сможет много работать, он станет отличным игроком.

Ранний анализ Рафтера на удивление остался актуальным, но «Ролан Гаррос» оставался сложной обстановкой для Федерера, несмотря на его свободное владение французским и раннее знакомство с грунтом. Он дошел до четвертого раунда в 2000 году и до четвертьфинала в 2001 году – отличные результаты на том этапе его развития. Но в 2002 году он проиграл в первом раунде Хичаму Арази из Марокко, а в 2003 году, когда Федерер уже пробился в пятерку лучших, его победил в первом раунде Луис Хорна из Перу.

И Арази, и Хорна проиграли по сету. Федерер объяснил, что ему было трудно ориентироваться на главном корте Филиппа Шатрие из-за огромного простора, игрокам было доступно больше места, чем обычно, для выхода за пределы корта.

– Я действительно боролся с размером, – объяснил Федерер. – Я просто чувствовал, что пространство вселяет в меня неуверенность.

Прежде всего казалось, что он боролся с давлением. В 2004 году он проиграл в третьем раунде Куэртену 6–4, 6–4, 6–4: обманчивый результат, если сосредоточить внимание на трех титулах Куэртена на Открытом чемпионате Франции и его привязанности к грунту. Куэртен, ослабевший из-за хронических болей в бедре, к 2004 году уже прошел пик своей карьеры и занимал лишь 28-е место. Федерер был № 1 и взял титулы Уимблдона и Открытого чемпионата Австралии.

– Я должен был победить его, но опять как-то не получилось, – сказал Федерер.

Помня об этом, Федерер решил приехать в Париж в начале 2005 года и проводить как можно больше времени, тренируясь на Центральном корте, пытаясь почувствовать себя по-настоящему комфортно. Когда я брал у него интервью незадолго до начала турнира, он был полон уверенности. Я привел в пример всех великих атакующих игроков, которые выиграли три других крупных турнира, но ни разу не победили в Париже. В список вошли Борис Беккер, Стефан Эдберг и Пит Сампрас. Федерер пока находился в их компании.

– Действительно сложно пробиваться к победе на Открытом чемпионате Франции, – признал Федерер.

– Пит действительно пытался, – ответил я.

– Да, но он был рожден для того, чтобы чаще выходить к сетке, его техника на задней линии была очень плоской, – считает Федерер. – И еще он играл этой маленькой ракеткой.

Федерер имел в виду Wilson Pro Staff с головкой в восемьдесят пять квадратных дюймов, от которой Сампрас никогда не отказывался – решение, о котором он теперь сожалеет. Федерер обыграл Сампраса той же ракеткой в 2001 году, но в 2002 году переключился на более крупную версию, чтобы повысить шанс корректировать ошибки.

– Я не говорю, что с другой ракеткой Пит выиграл бы турнир, но ему это помогло бы, – считает Федерер. – С моей 90-дюймовой я чувствую себя намного лучше. Вы не можете сравнивать меня с Макинроем. Но Эдберг, Беккер, Сампрас – все они выходили к сетке гораздо чаще. Им пришлось почти постоянно бегать туда, иначе бы они проиграли. Если бы вы смогли оставить их на задней линии, то выиграли бы. Теперь я чувствую, что могу остаться на задней линии.

Что мне всегда нравилось в интервью с Федерером, так это то, что он старается дать прямые ответы, не боясь показаться высокомерным. Он знает, что такой риск есть, но предпочитает оставаться «естественным», потому что это упрощает процесс и позволяет ему избежать противоречий и объяснений в будущем.

Он был искренне убежден, что у него больше шансов на «Ролан Гаррос», чем у его образцов для подражания, и он был прав. Макинрой, без сомнения, очень мало использовал топспин. Правый удар Эдберга был помехой в длительных розыгрышах. Беккер не двигался, как Федерер (если только Борис не оказывался на траве). Уровень Сампраса на грунте был ниже уровня Роджера, и Сампрас страдал от врожденного заболевания крови, талассемии, что могло сказаться на его выносливости в долгих изнурительных матчах, которые часто случались на грунте.

– Уимблдон всегда останется номером один в моем сердце, это ясно, если вспомнить те эмоции, которые у меня были там, и моих кумиров, – признает Федерер. – Они все победили именно там. Но! Если я смогу победить во Франции, это изменит мою историю. По этой причине, мне кажется, это всегда будет для меня особенным местом. С точки зрения того, что у меня будет только семь-десять, может быть, пятнадцать шансов.

– Пятнадцать?! – удивился я.

Федереру тогда было двадцать три года. Еще пятнадцать Открытых чемпионатов Франции – это долгосрочные смелые планы.

Роджер засмеялся.

– Эй, посмотри на Андре, – сказал он об Агасси, который выйдет в финал Открытого чемпионата США позже в том же году в возрасте тридцати пяти лет. – Послушай, мне нравятся сложности. На грунте у меня много сильных соперников, больше, чем на других покрытиях, и я думаю, что по этой причине я даже усерднее работаю на этом покрытии. Мне просто жаль, очень жаль, что я играю на всех покрытиях, что не позволяет мне лучше подготовиться к грунту. Я не могу провести достаточно часов на грунте и поучаствовать в достаточном количестве турниров.

Оглядываясь назад, Федерер упустил большую возможность в 2004 году, который был последним годом перед тем, как Надаль взошел на «Ролан Гаррос». Прибытие Надаля в 2005 году изменило уравнение, сорвав все планы Роджера. Как Майкл Фелпс в водном поло, Надаль был королем грунта.

– После 2004 года я стал играть намного лучше, – сказал мне Федерер позже в своей карьере. – И я проходил в полуфинал и в финал, но проблема в том, что появился Рафа, а Рафа был Рафой, и это было очень сложно.

Дуэли Федерера с Надалем делали последнего похожим больше на скандинавское божество с волшебным молотом, чем на смертного с Майорки с ракеткой Babolat. Но кто мог его винить? В результатах Открытого чемпионата Франции по теннису Надаля не было случайностей. К 2009 году он выиграл четыре титула подряд и установил рекорд 45–0 во всех матчах на грунтовом корте из пяти сетов, включая финалы Кубка Дэвиса и серии Masters.

– Трудно представить себе, что такое возможно, – прокомментировал американский игрок Сэм Куэрри, один из многих жертв Надаля на корте с грунтовым покрытием. – В прошлом году на Кубке Дэвиса я выиграл у него на сет грунте, а я не мастер грунтовых кортов. Я думаю, большинство людей подумали, что он просто устал.

Однако у Надаля были причины для беспокойства в 2009 году, две из которых были известны только его ближайшему окружению.

На тот момент Федерер победил его в финале в Мадриде на грунте за неделю до начала Открытого чемпионата Франции. Но это казалось понятным из-за условий в Мадриде, корт находится на высоте 2100 футов над уровнем моря, и прежде всего Надалю пришлось бороться более четырех часов в полуфинале против Джоковича накануне встречи с Федерером.

Общеизвестно, что у Надаля был тендинит коленей и что его родители Себастьян и Ана Мария разошлись.

Себастьян сообщил об этом своему сыну в феврале в самолете на обратном пути с Открытого чемпионата Австралии, где Надаль впервые выиграл титул, победив Федерера.

Надаль, находящийся в разгаре своей молодой карьеры, был ошеломлен новостью отца. В автобиографии 2011 года он признался, что он не разговаривал с ним до конца поездки домой, пытаясь переварить услышанное. Ситуацию трогательно передал Джон Карлин, журналист британского происхождения, который взял интервью у Надаля для El País в Испании.

«Родители были опорой моей жизни, и эта опора рухнула. Преемственность, которую я так ценил, раскололась надвое, а эмоциональному благополучию был нанесен внезапный удар. Другая семья со взрослыми детьми (мне было двадцать два года, а моей сестре – восемнадцать) могла бы спокойно пережить предстоящую разлуку. Но это было невозможно в такой дружной и сплоченной семье, как наша, где не было очевидных конфликтов, где все, что мы когда-либо видели, – это гармония и хорошее настроение. Принять новость, что мои родители пережили такой кризис после почти тридцати лет совместной жизни, было непросто. Семья для меня всегда была святой и неприкосновенной сердцевиной моей жизни, центром стабильности и неиссякаемым источником прекрасных детских воспоминаний. Внезапно и без предупреждения счастливый семейный портрет треснул. Я переживал за отца, мать и сестру, которым было тяжело. Но пострадали все: мои дяди и тетя, бабушка и дедушка, племянники и племянницы. Весь наш мир был дестабилизирован, и контакт между членами семьи стал неловким и неестественным, сначала никто не знал, как реагировать. Возвращение домой всегда было радостью, теперь стало неудобно и странно».

Надаль по-прежнему жил со своими родителями, что было обычным делом для людей его возраста на Майорке. Но переезд не был выходом, как объяснил Рафаэль в интервью на следующий год после того, как раскол стал достоянием общественности.

– Много раз я страдал от осознания расстояния, потому что был вдали от дома и не знал, как обстоят дела, – сказал он. – Вы не знаете, правда ли то, что они говорят вам, хорошо им или плохо.

Надаль был в панике, но, как он справедливо отмечает, разлука с родителями не помешала ему выиграть еще четыре турнира в период с февраля до начала «Ролан Гарроса».

С практической точки зрения более серьезной проблемой было его тело, прежде всего колени, которые беспокоили его со времен Открытого чемпионата Майами в марте, когда он проиграл в четвертьфинале выдающемуся таланту аргентинцу Хуану Мартину дель Потро в третьем сете на тай-брейке.

Но в изнурительном спорте, где надо работать на 100 процентов, Надаль терпел больше, чем большинство других. Его серьезные ранние травмы были одной из причин, наряду с его жестким стилем и неортодоксальной техникой форхенда, по которым многие из нас, внимательно следившие за этим видом спорта, были убеждены, что он не сможет остаться в теннисе после двадцати лет.

– Он начал побеждать так рано, что, возможно, закончит карьеру в двадцать шесть лет, как Борг, – предположил Себастьян Грожан, один из ведущих французских игроков.

Однако мы ошиблись. Стремление Надаля к соревнованиям было даже сильнее, чем его ведущая левая рука. В 2009 году он сделал небольшой перерыв после финала в Мадриде и решил, что попытается защитить свой титул(ы) на «Ролан Гарросе».

Федерер прибыл туда из Мадрида после того, как завершил серию из тридцати трех побед Надаля на грунте, но также со шрамом, полученным в начале сезона.

Самый большой ущерб был нанесен Роджеру в Мельбурне, в городе, который за последние годы принес ему столько радости и боли. Федерер дошел до финала Открытого чемпионата Австралии 2009 года, несмотря на боль в спине, а затем отдыхал на один день дольше, чем Надаль. Открытый чемпионат Австралии – единственный турнир Большого шлема, в котором полуфиналы мужского одиночного разряда проводятся в разные дни. Федерер выиграл у Энди Роддика в четверг вечером, а в пятницу, тоже вечером, Надаль выиграл у своего товарища испанца Фернандо Вердаско, и это потребовало огромных усилий.

Это был самый продолжительный матч в истории турнира, игра длилась пять часов четырнадцать минут, но в то же время это была качественная дуэль на всем корте, даже если она закончилась двойной ошибкой. Надаль и Вердаско полностью заслужили те овации, которые получили от потрясенной толпы после часа ночи.

Надалю было не так просто стоять, и ему пришлось восстанавливаться менее чем за 48 часов, чтобы встретиться с Федерером впервые после финала Уимблдона 2008 года. Ледяные ванны, ледяной массаж и протеиновые добавки: Надаль и его команда сделали все, что могли, и Тони Надаль процитировал в раздевалке Барака Обаму, недавно вступившего в должность президента США, чьей мантрой было: «Да, мы можем!»

Надаль признался, что повторял эти строки про себя при каждом переходе, и как бы это ни было печально для Федерера, Надаль даже уставший оказался лучшим теннисистом. Он снова победил Федерера в пяти сетах в матче, который получил бы больше восторженных отзывов, если бы он не состоялся сразу после их грандиозного финала Уимблдона.

Эта победа со счетом 7–5, 3–6, 7–6 (3), 3–6, 6–2 потребовала от Надаля невероятных усилий в первом сете, а также отыграть все шесть брейк-пойнтов, с которыми он столкнулся в третьем сете. Но пятый сет не заставил себя ждать, так как Надаль вырвал у Федерера преимущество и прочно удерживал его.

– Возможно, мне вообще не следовало выходить в пятом сете, – сказал Федерер. – Я должен был выиграть первый сет и третий. Остальную часть истории мы все знаем.

Поражение помешало ему побить мужской рекорд Сампраса с четырнадцатью титулами Большого шлема в одиночном разряде, но пропустить этот рекорд было менее обидно, чем проиграть еще один важный матч Надалю.

Федерер получил трофей второго места от Рода Лейвера, чемпиона, который символизировал все австралийские ценности, о которых Питер Картер и Тони Роше говорили с Федерером. Вскоре после того, как Роджер поблагодарил толпу, он начал всерьез плакать.

– Боже, это меня убивает, – сказал он, и, несмотря на поддерживающие крики толпы, не смог продолжить и отошел от микрофона.

Комментарий Федерера, по его мнению, был неверно истолкован. Именно произнесение речи «убивало» его, не проигрыш в финале. Но не было сомнений, что он безумно расстоен.

Надаль теперь лидировал 13–6 в их серии и 5–2 в финале Большого шлема (2–2 за пределами «Ролан Гарроса»). Концепция битвы покрытий больше не работала: Надаль вторгся в зону комфорта Федерера.

В другом месте и в другое время срыв Федерера в Мельбурне воспринимался бы менее снисходительно. Трудно представить, чтобы кто-либо из великих австралийских теннисистов, присутствовавших на церемонии, до такой степени потерял самообладание после поражения.

Такое представление считалось бы «неуместным» во времена расцвета Лейвера, Кена Розуолла и Джона Ньюкомба. Но Федерер, который так часто плакал как от побед, так и от поражений, расширил эмоциональный диапазон мужского чемпиона. Он плакал в 2006 году на том же корте в другом контексте, когда получил чемпионский трофей от Лейвера после победы над неожиданным финалистом Маркосом Багдатисом.

– Это были слезы облегчения, – сказал он.

И все же Федерер, столь открытый со своими чувствами, не хотел монополизировать внимание в момент триумфа Надаля.

– Я не хотел, чтобы в Австралии меня жалели, – признался он позже. – Я не хотел, чтобы меня жалели и на Уимблдоне. Это не так, как должно быть. Это должно быть празднование счастливого момента, радость за парня, который победил. Конечно, вы можете быть разочарованы, но это не должно перевешивать все, что только что произошло.

Надаль отреагировал на ситуацию замечательно, очень чутко. Поскольку Федерер не смог продолжить свою речь, ему пришлось выступить раньше срока, но после получения трофея он обнял Федерера левой рукой за шею и придвинулся к нему поближе, чтобы утешить.

Федерер вернулся к микрофону по настоянию Надаля.

– Я попробую еще раз, – сказал Федерер. – Я не хочу, чтобы последнее слово было за мной, этот парень этого заслуживает. Итак, Рафа, поздравляю. Ты сыграл невероятно. Ты это заслужил. Ты сыграл еще один фантастический финал, так что всего наилучшего в сезоне.

Затем Федерер поблагодарил «легенд» за то, что они вышли, и снова начал терять самообладание, но быстро свернулся и оставил сцену своему сопернику.

– Что ж, всем добрый вечер, – сказал Надаль, прежде чем повернуться лицом к Федереру. – Ну, во-первых, Родж, извини за сегодня.

Толпа засмеялась.

– Я действительно знаю, что ты чувствуешь сейчас, – продолжил Надаль. – Это сложно. Но помни, что ты великий чемпион. Ты один из лучших игроков в истории. Ты наверняка побъешь четырнадцать титулов Сампраса.

Я слежу за теннисом с начала 1970-х и не могу припомнить психологической динамики, подобной этой. Надаль явно взял на себя командование соперничеством и спортом, даже если Федерер выиграл свой пятый подряд Открытый чемпионат США в 2008 году. Рафа настаивал на том, чтобы его соперник держался высоко на пьедестале, по крайней мере, когда мяч был вне игры.

Честно говоря, это казалось неискренним: новая странная форма принятия желаемого за действительное. Когда на следующий день наша группа встретилась с Надалем в одном из отелей Мельбурна, мы попытались это выяснить.

– Прямо сейчас у Роджера пятьдесят шесть титулов или что-то в этом роде, а у меня тридцать два, это совсем другое, – ответил он. – У него тринадцать турниров Большого шлема. У меня шесть. У него четырнадцать Masters Series. У меня двенадцать. Это единственное место, где наши очки близки. Без обсуждения, без обсуждения, – повторил он.

Возможно, я немного медлил с выводами, но в тот день мне впервые стало совершенно ясно, что Надаль был зациклен на процессе: он гораздо больше интересовался азартом охоты, чем самим убийством. Так много чемпионов ищут выход из-под давления и стоящих перед ними задач.

Надаль был другим. Он не хотел упиваться превосходством над Федерером. Смысл был в том, чтобы отыграть каждое очко.

– Я люблю соревнования не только в теннисе, – сказал он нам. – Я люблю соревнования во всех сферах жизни. Когда я в деле, мне нравится бороться за победу.

Надаль остановился на мгновение, его левая бровь характерно изогнулась.

– Может быть, мне даже больше нравится бороться за победу, чем побеждать.

Надаль еще слишком молод, чтобы думать о надгробии, но если он когда-нибудь закажет его на Amazon, то на нем должна быть эта цитата.

Я не совсем уверен, есть ли такой девиз у Федерера. Его мотив различить сложнее. Подобно Надалю, Боргу и большинству великих теннисистов, в юности он ненавидел проигрывать в чем-либо, будь то «Монополия» или другая игра. Но он не мог бы гастролировать на протяжении четырех десятилетий, не наслаждаясь полученным опытом и достижениями.

– Честно говоря, я не так уж и увлекаюсь галочками в списке, – сказал он мне однажды после того, как, с точки зрения стороннего наблюдателя, уже поставил пару штук.

Федерер кажется вполне гармоничной личностью. Он неплохо умеет быть обожаемым, но также легко приспосабливается: признак уверенности в себе и эмоционального интеллекта. В конце концов, ему удалось подстроиться под теннисный мир, в котором он явно не был альфа-самцом, но я всегда чувствовал, что он испытывает ностальгию по своим первым дням во всем этом.

– Роджер Федерер показывает красивую игру, – сказал мне Джим Курье. – Рафа – это чистое упорство, и я слышал, как он сказал: «Я знаю, что, если мне удастся превратить матч с Роджером в драку, если игра превратится в настоящую битву, в войну, я знаю, что выиграю, потому что мне более комфортно в этой среде, чем ему». Я думаю, что в этом что-то есть. Роджер играет в невероятно красивую игру, которую легко смотреть, и, казалось бы, ему легко в нее играть. Как он сам сказал, он скучает по тем временам, когда у него не было соперника, когда это было так просто для него. Он скучает по этому миру без борьбы, в котором он жил в середине 2000-х на всех покрытиях, кроме грунта. С тех пор ему пришлось много бороться.

Но Надаль любит борьбу. Курье любит говорить, что он «бежит от сомнений», и кажется, что ему наиболее комфортно, когда цель виднеется, но он все еще вне досягаемости, и надо бежать так, чтоб пот стекал с переносицы.

– Я думаю, что Рафа именно такой, – продолжил Курье. – И это то, что поддерживает его и мотивирует. Он чувствует, что должен доказывать себе что-то каждый день и что сегодня все, что он сделал вчера, не имеет значения. Он не из тех, кто озвучивает свою уверенность в себе, как это делает Роджер, говоря иногда вещи, кажущиеся невероятно высокомерными, но для самого Роджера это просто пустя.

Сантьяго Сегурола, спортивный редактор испанской газеты El País, назвал Надаля «человеком со средиземноморского острова, который на самом деле представляет собой кальвиниста в шортах».

В этом вся суть: Надаль действительно носит часы стоимостью 1 миллион долларов и недавно купил восьмидесятифутовую яхту примерно за 6 миллионов долларов.

Брать интервью у Надаля или Федерера в их турнирном отеле – это напоминание о том, что вы не можете себе позволить их номер. И иногда они могут не обращать внимания на то, как живут 99 процентов людей: однажды Федерер услужливо предложил своему подчиненному из среднего класса купить часы Rolex. Но есть также и другие качества, ведь теннис не позволяет чемпиону двигаться по инерции. Каждый матч – это новый шанс оступиться. Звезды могут выбыть в первом же круге. Осознание этого обостряет ум, ускоряет шаг и предотвращает тоску и экзистенциальный страх, если вы действительно наслаждаетесь ощущением, когда мяч встречается со струнами день за днем.

Федерер и Надаль, кажется, действительно наслаждаются процессом, и они доказали это.

Федерер вдохновил Надаля улучшить бэкхенд, как двуручный, так и одной рукой, укрепить подачу и приближаться к задней линии во время розыгрыша, чтобы сократить количество ударов. Надаль вдохновил Федерера улучшить игру под сеткой, усилить удар слева и даже найти новые тренерские мнения.

Северин Люти, друг со времен Экюблана, а теперь капитан швейцарского Кубка Дэвиса, стал неотъемлемой частью команды Федерера, а Игуэрас вернулся к работе в Теннисной ассоциации США в конце 2008 года. Федерер нанял Даррена Кэхилла, умного и красноречивого австралийца, который проделал такую колоссальную работу с Хьюиттом и Агасси и был впереди всех, анализируя видео игр, чтобы сломать соперников.

– Каким бы прекрасным ни был Роджер, всегда хорошо иметь еще одну пару глаз, – считает Игуэрас.

– Люди иногда спрашивают меня: «Что ты можешь сказать Роджеру? Он уже все знает», – однажды сказал мне Люти. – Но с годами я понял, что он хочет услышать что-то снова, даже если это такая мелочь, как: «Оставайся на высоте».

Кэхилл, который ушел с поста капитана Кубка Дэвиса Австралии, обратился к Федереру в 2009 году, и, как только боль в спине у Федерера утихла, они решили встретиться в марте в Дубае для двенадцатидневной тестовой сессии. Как и многие, я ожидал, что они отлично сработаются, и был удивлен в середине марта, когда агент Федерера Тони Годсик позвонил мне и сообщил, что Федерер и Кэхилл не будут тренироваться вместе в будущем.

Мне их партнерство казалось судьбой, особенно с учетом тесной связи Кэхилла с Питером Картером. Даже мать Федерера Линетт много лет назад говорила с Кэхиллом.

– Я получил представление о его жизни, о том, как он тренируется, о его профессионализме, – рассказал мне Кэхилл о времени, проведенном в Дубае. – Все в нем – мечта тренера, без сомнений.

Но Федерер был не совсем готов к решительным действиям, а Кэхилл имел связи с ESPN и программой развития игроков Adidas, о сохранении которой он заботился. Он также был удивлен глубокой тревогой, которую он чувствовал.

– Роджер напоминает мне Питера каждый божий день, достаточно просто посмотреть на него, – сказал Кэхилл. – То, что я просто нахожусь рядом, вызывает у меня прекрасные воспоминания, но в то же время это тяжело. Я действительно не знаю, как это объяснить, но мне постоянно приходил в голову вопрос, делаю ли я это по правильным причинам. Будет ли Питер расстроен из-за того, что я это делаю? У меня в голове возникали и другие вопросы, например был ли я подходящим человеком для Роджера. Мне это никогда не нравилось, потому что Роджер был сыном Питера. Для меня он всегда был мальчиком Питера. Я сказал, что мы не должны работать вместе, не по этой причине, я просто пытаюсь объяснить вам, что я чувствовал.

В результате, когда Федерер прибыл на «Ролан Гаррос», он остался без официального тренера. На этом этапе, безусловно, заслуживает признания Люти. Для меня он выглядел всегда так, будто только что встал после полуденного сна, – непослушные волосы, сонные глаза. Люти никогда не добивался особого успеха как игрок. Но Гюнтер Бресник, один из самых опытных тренеров, утверждал, что внешность вводила в заблуждение.

– Люти – один из самых недооцененных тренеров, – считает Бресник. – Еще он очень скромный, сдержанный, никогда не хочет вырываться вперед. Он всегда рядом. Он действительно хорошо поработал в трудный период. Я бы сказал, что, может быть, технически он и не самый лучший тренер. Он не из тех, кто будет развивать игру теннисиста, но он понимает, что нужно игроку, когда его подталкивают, когда его предоставляют самому себе. Люти находит подходящий момент, чтобы что-то сказать. Он один из лучших в мире определенно.

Бресник говорит с Люти по-немецки и может понять, как он общается с Федерером на швейцарском немецком языке.

Весна 2009 года была насыщенной как на кортах, так и за их пределами. В марте Федерер проиграл в полуфинале Открытого чемпионата Майами Джоковичу, разбив очередную ракетку в гневе во время поражения. 11 апреля в Базеле Федерер и Вавринец поженились, Вавринец была на ранних сроках беременности. Молодожены отложили медовый месяц на более поздний срок.

Сезон грунтовых кортов манил Роджера, но начало на Открытом чемпионате Франции было достаточно неубедительным. Он избежал больших неприятностей во втором раунде против Хосе Акасусо, прежде чем выиграть 7–6 (8), 5–7, 7–6 (2), 6–2. Федереру пришлось сохранить четыре сет-пойнта в первом сете, собравшись после 3–6 на тай-брейке. Ему пришлось сохранить еще один в третьем сете после того, как он проиграл два брейк-пойнта.

Федереру потребовалось выиграть четыре сета, чтобы победить Поля-Анри Матье из Франции в третьем раунде в субботу, но на следующий день, выходной для Федерера, публика «Ролан Гаррос» была шокирована. Робин Сёдерлинг сделал то, что никому раньше на грунте не удавалось: победил Надаля в пятисетовом матче.

Сёдерлинг – впечатляющий швед со стрижкой, достойной средневекового кузнеца, был посеян под 23-м номером и в предыдущем раунде победил Давида Феррера, еще одну испанскую звезду, которая ни разу не сдала ни одного очка без боя.

Но победа Сёдерлинга над Надалем в свете его победной серии на Открытом чемпионате Франции из 31 матча по-прежнему была одним из самых больших потрясений в истории тенниса. Это было тем более неожиданно, так как Сёдерлинг и Надаль сыграли в Риме в начале мая.

Надаль выиграл 6–1, 6–0.

Но на этот раз Рафаэль не смог добиться постоянной глубины в своих ударах и на приеме, что позволило Сёдерлингу уверенно наносить удары справа и двуручный бэкхенд изнутри площадки. Вместо того чтобы позволить высокому вращению Надаля обезоружить его, 182-сантиметровый Сёдерлинг уверенно вышел на корт и лишил Надаля времени собраться. Швед, которого тренировал бывший № 2 мира Магнус Норман, смог выиграть двадцать семь из тридцати пяти очков у сетки, что является выдающимся показателем результативности против игрока, обладающего навыками защиты Надаля. Но эти навыки были не такими острыми, как обычно, отчасти по тем причинам, которые знали только его ближайшие люди.

– Его игра меня не удивила, – прокомментировал Надаль. – Меня больше удивила моя.

Французская толпа определенно не сочувствовала Рафаэлю. Желая смены режима, трибуны ревели: «Робин!», пока тот не победил 6–2, 6–7 (2), 6–4, 7–6 (2).

Надаль и его дядя Тони были неприятно удивлены реакцией толпы.

– Я чувствовал, что весь стадион против меня, – сказал Надаль много лет спустя, все еще задетый сложившейся ситуацией. – Это трудно понять, ведь я очень люблю это место и люблю французов. Я люблю Париж, наверное, больше, чем любой другой город в мире.

Но толпа на «Ролан Гаррос» уже давно приветствовала проигравшего, и каждый проигрывал Надалю.

– Я говорил себе: «Не думай!» – признался Сёдерлинг.

Эту мантру мы уже слышали не раз, и вскоре Федерер попытался перенять эту философию. Ему больше не нужно было разгадывать загадку Надаля на парижском грунте. Сёдерлинг сделал это за него, и, поскольку Джокович уже выбыл после поражения в третьем раунде Филиппу Кольшрайберу, нельзя было игнорировать очевидное.

У Федерера появилась возможность выиграть Открытый чемпионат Франции.

Надаль, который по-прежнему остается его главным болельщиком, дал понять, что поддерживает Роджера, прежде чем отправиться домой, чтобы отпраздновать свой день рождения для разнообразия на Майорке, а не в Париже.

– Было бы хорошо, если бы он взял оставшийся титул Большого шлема, – прокомментировал Надаль. – Федереру не повезло: он проиграл здесь три финала и один полуфинал, но я думаю, что если кто-то и заслуживает титул, то это действительно он.

Однако заслужить и выиграть – это разные вещи. Энди Мюррей определенно «заслужил» победу на Открытом чемпионате Австралии после пяти финалов, но так и не смог ее получить. Это был новый вид давления на Федерера, который привык быть фаворитом, но не привык становиться фаворитом на ровном месте.

– Сегодняшний сон Роджера будет другим, это точно, – сказал ветеран Франции Фабрис Санторо.

Его часы бодрствования тоже были другими.

– Я прямо осязал напряжение в команде, – сказал мне Федерер. – Внезапно все как будто говорили: «Боже мой. Это может быть его шанс».

На следующий день после потрясения от победы Сёдерлинга Федерер вышел на корт сразиться с Томми Хаасом, опасным немцем, который испортил олимпийский дебют Федерера в 2000 году. На этот раз Хаас, похоже, намеревался испортить Роджеру финал без Надаля.

Роджер начал хорошо, проведя свои первые шесть игр на подаче, не потеряв ни единого очка, но после поражения на тай-брейке в первом сете он начал нервничать, выглядя неуверенно из-за невынужденной ошибки.

Хаас выиграл и второй сет, а затем, когда Федерер подал со счетом 3–4 в третьем, он пропустил два удара подряд, которые обычно отбил бы, подарив Хаасу брейк-пойнт со счетом 30–40.

Толпа казалась подавленной. Аплодисменты перед тем, как он подавал, были далеко не громкими. Федерер не подал первую, а вторую Хаас принял слева. Немец выполнил кросс, и Федерер сделал то, что он делал тысячи раз под принуждением: оббежал мяч для форхенда.

Этот фирменный удар был далеко не самым надежным в этот солнечный день, но Федерер прыгнул и ударил виннер.

Брейк-пойнт, и, как оказалось, сам турнир был спасен.

– Грубое мужество, – сказал Фрю Макмиллан, комментатор Eurosport.

– Честно говоря, я сделал это и сказал: «Вуаля!» – признался Федерер.

Что-то внутри Роджера изменилось, и, хотя он не проявил особых эмоций после своего рокового форхенда, он победно кричал после каждого из следующих двух выигранных очков на своей подаче. Счет 4–4, толпа в восторге от этого, а также от двойной ошибки Хааса и неудачного форхенда, стоившего ему игры на своей подаче.

Федерер позволил Хаасу взять еще два сета, завершив матч со счетом 6–7 (4), 5–7, 6–4, 6–0, 6–2.

В ближайшие годы Федерер с Хаасом станут очень близкими друзьями, что многое говорит о способности Хааса прощать. Это был матч, который ни один мужчина просто так не забудет.

Федерер обыграл другого опасного игрока, Гаэля Монфилса, в четвертьфинале, получив почти такую же поддержку толпы, как и француз.

Роджер никогда не сидит в отеле, каким бы красивым он ни был (на этот раз это был пятизвездочный отель Park Hyatt Paris-Vendôme). Он предпочитает получать удовольствие от городов, в которых работает, и получать знаки внимания, когда они с Миркой патрулируют улицы.

– Когда я гулял, ехал в транспорте или шел обедать, все говорили: «Это твой год. Ты должен это сделать!» – вспоминает Федерер. – Они кричали со своих скутеров и из машин. Они даже выходили на красный свет, чтобы я дал автограф или сфотографировался с ними.

Но во время полуфинала на корте снова появилось напряжение. Хуан Мартин дель Потро, двадцатилетний аргентинец ростом 201 сантиметр, выполняет плоский форхенд достаточно мощно, чтобы вызвать сейсмическую активность. Когда он отбивал виннеры и взял игру на грунте под свой контроль, его рубашка без рукавов наверняка вызвала у швейцарцев болезненные воспоминания о Надале.

Федерер проиграл два сета и выиграл один, прежде чем собраться и форсировать пятый сет. Они с дель Потро обменялись ранними брейками, прежде чем Федерер снова вырвался вперед: дель Потро совершил двойную ошибку и проиграл свою подачу при счете 3–3. Хотя Федерер не смог реализовать первый матч-пойнт при счете 5–3, он реализовал второй, уверенно выполнив виннер справа сразу после отскока мяча.

– Не думаю, что я был лучшим игроком, – прокомментировал Федерер. – Мне помог мой опыт, участие в таком большом количестве полуфиналов. Он еще не участвовал ни в одном.

Пока Федерер ждал дель Потро для рукопожатия, он тяжело оперся на сетку, на мгновение опустив голову. Напряжение было ощутимым, но если Вавринец на седьмом месяце беременности справилась с этим, то и Роджеру это удастся.

– У меня все отлично, – бодро сказала она, что на данном этапе можно было считать подробным интервью.

Все, что стояло между Федерером и титулом, – это Сёдерлинг, который продемонстрировал, что его великолепное выступление против Надаля не было случайностью, победив еще двух посеяных выше. В четвертьфинале он обыграл 10-й номер, Николая Давыденко, в трех сетах. В полуфинале он выиграл пятисетовый матч с № 12 – Фернандо Гонсалесом.

– Это было сложно, но не так сложно, как я думал, – сказал Сёдерлинг. – Самая большая проблема заключалась в том, чтобы победить Надаля здесь, на грунте в Париже. Мне казалось, что турнир еще не закончен. Поэтому, хотя я сыграл отличный матч, мне хотелось большего. Я до сих пор так себя чувствую.

В обычный год такой прорыв Сёдерлинга был бы главным предметом обсуждения на «Ролан Гаррос», но не в этот раз. В центре внимания был Федерер, который одновременно преследовал рекорд Сампраса и пытался сделать то, что Сампрасу никогда не удавалось, – выиграть «французов».

Успех позволил бы Федереру претендовать на звание величайшего игрока всех времен, но было ясно, что в этом спорте никогда не будет бесспорного чемпиона.

– Слишком многое изменилось, чтобы сравнивать [эпохи], – считает Брэд Гилберт.

Современный теннис имеет долгую историю, даже если не вспоминать ту версию, теперь известную как «настоящий теннис», в которую впервые играли при королевских дворах Европы в средние века. Впервые Уимблдон был проведен в 1877 году, и его первым чемпионам нужно было выиграть только один матч, чтобы защитить свой титул: так называемый Challenge Round.

До 1968 года только игроки-любители имели право участвовать в турнирах Большого шлема и Кубке Дэвиса, который был тогда очень важным событием. Американец Билл Тилден, величайший мужской игрок 1920-х годов, не имел права участвовать в чемпионате Франции до 1925 года, когда он стал открыт для игроков не из Франции. Он часто пропускал Уимблдон и никогда не ездил на чемпионат Австралии, для чего потребовалось бы еще более длинное путешествие на пароходе.

Сравнивать десять титулов Большого шлема в одиночном разряде Тилдена с четырнадцатью Сампраса явно нечестно. После Второй мировой войны лучшие игроки-любители в начале своей карьеры часто становились профессионалами и принимали участие в гастрольных турах, организованных американской звездой Джеком Крамером. Такие игроки, как Крамер, Панчо Гонсалес, Лью Хоад, Роузуолл и Лейвер, пропустили много турниров Большого шлема, и в любом случае они редко подсчитывали общее количество крупных турниров. Это не было монетой их королевства, хотя Лейвер определенно был отмечен в 1962 году за победу во всех четырех крупных турнирах в том же календарном году.

Лейвер взял второй полный титул Большого шлема в 1969 году, через год после того, как теннис стал открытым для профессионалов, и закончил победой в одиннадцати крупных турнирах.

– Мы не заостряли внимания на этих числах, – вспоминает Лейвер.

Вы, конечно, задаетесь вопросом, сколько еще Лейвер мог бы выиграть, если бы он имел право участия с 1963 по 1967 год. Но тогда вы также должны принять во внимание, что Лейвер столкнулся бы с более жесткой конкуренцией, если бы все лучшие игроки в мире, такие как Хоад, Роузуолл и Гонсалес, тоже бы воспользовались этим правом.

Споры о величайшем в мужском теннисе игроке, как видите, неразрешимы, и даже ограничение Открытой эрой их не решает. Бьорн Борг, Джимми Коннорс, Джон Макинрой и другие звезды 1970-х и 1980-х годов часто пропускали Открытый чемпионат Австралии, который был самым отдаленным и наименее престижным из турниров на этом этапе. Коннорс, Борг и их поколение не считали количество титулов Большого шлема определяющей статистикой своего вида спорта. Если бы они знали то, что знают сейчас, то, возможно, совершили бы несколько поездок в Австралию.

– Теперь турниры Большого шлема взяли верх, – сказал Коннорс в подкасте Match Point Canada. – Я дважды играл на Открытом чемпионате Австралии. Я пропустил шесть или семь лет Открытого чемпионата Франции на пике своей карьеры, поэтому свое имя и репутацию я сделал на двух турнирах: Открытом чемпионате США и Уимблдоне. Мне потребовалось двадцать лет, чтобы сыграть около пятидесяти турниров Большого шлема. Эти ребята играют четыре в год, так что, послушайте, все дело в том, что происходит сейчас. Так обстоят дела во всех видах спорта.

Но, по крайней мере, сравнение рекордов Федерера и Сампраса можно считать справедливым. Они оба соревновались в период, когда все крупные турниры считались достойными поездки как самими игроками, так и их спонсорами, которые часто встраивали в контракты бонусы за участие и победу в турнирах Большого шлема.

В конечном итоге Федерер сыграл в шестидесяти пяти турнирах Большого шлема подряд. И хотя шансы Сампраса на победу в Открытом чемпионате Франции были практически нулевыми на последнем этапе его карьеры, он по-прежнему появлялся там каждый год до 2002-го, своего последнего сезона.

Несмотря на дружбу с Федерером, Сампрас не присутствовал на трибунах финала 2009 года, но Агасси, давний заклятый соперник Сампраса, приехал из своего дома в Лас-Вегасе по приглашению французских организаторов.

Он тоже выиграл свой единственный Открытый чемпионат Франции после долгих попыток и против неожиданного соперника (Андрея Медведева в 1999 году). Медведев – широкоплечий и задумчивый украинец, – на этом этапе опустился на 100-е место в мировом рейтинге. Агасси выиграл титул только после того, как сумел разобраться с отставанием в два сета.

Федереру не нужно было ничего драматичного. Он был уверен, так как обыграл Сёдерлинга во всех девяти их предыдущих матчах и только что обыграл его на грунте в Мадриде. Толпа его полностью одобрила, и Федерер аплодировал трибунам, когда шел по корту сразу за Сёдерлингом.

Но все же в тот день случились и некоторые странности. Когда Сёдерлинг подавал при счете 1–2, какой-то человек сбежал по лестнице в нижней части трибун и перепрыгнул через барьер на половину Федерера. Он подошел к Роджеру, поднял флаг и попытался надеть шляпу игроку на голову.

– Мне определенно было неудобно, когда он приблизился ко мне, – сказал Федерер.

К счастью, искатель огласки не собирался причинять телесные повреждения, но охраннику потребовалось достаточно много времени, чтобы добраться до нарушителя, схватить его и вывести с корта.

Сёдерлинг продолжил подавать, а Федерер впервые в финале выглядел неуверенно.

– Это определенно немного выбило меня из ритма, – поделился Федерер. – Спустя розыгрыш я подумал, что, может быть, мне стоило сесть и минуту подумать о том, что только что произошло, что-то вроде: «Это было на самом деле?»

Но это был день, когда Федерер навсегда изгнал своих призраков Открытого чемпионата Франции, даже если для теннисного матча это был не такой уж и подходящий день. Дул сильный ветер, и большую часть последних двух сетов шел постоянный дождь, который варьировался от едва заметного до чего-то более близкого к ливню.

Директор турнира Гилберт Изерн подумывал об остановке финала. Но прогноз на полдень был бесперспективным, а в понедельник должен был пойти проливной дождь. Изерн знал, что им нужно закончить матч как можно быстрее. Федерер выполнил свою роль: блестяще сыграл на тай-брейке во втором сете, забил эйсы на всех четырех подачах, а затем прервал подачу Сёдерлинга в первом матче третьего сета.

Когда пришло время подавать на матч при счете 5–4, его сердце колотилось в груди, как и в матче против Филиппусси на Уимблдоне в 2003 году. Федерер проявил признаки волнения, и ему пришлось сохранять брейк-пойнт при счете 30–40. Но он выиграл следующее очко, совершив выход к сетке, а затем, когда фанаты кричали во время матч-пойнта, Сёдерлинг принял первую же подачу в сетку. Федерер упал на колени, обхватив лицо руками.

Его коллекция титулов Большого шлема была завершена в возрасте двадцати семи лет.

– Это, может быть, моя самая большая победа, та, которая снимает давление, – сказал он после победы со счетом 6–1, 7–6 (1), 6–4. – Теперь до конца своей карьеры я могу играть расслабленно и никогда больше не слышать, что мне не выиграть Открытый чемпионат Франции.

По крайней мере, вторая часть этого предложения оказалась верной. Карьера Федерера продлилась слишком долго, чтобы он мог расслабиться. Но он определенно реализовался в тот момент, он был только шестым игроком, выигравшим все четыре крупных турнира. Перечислю остальных: Дон Бадж, Фред Перри, Рой Эмерсон, Лейвер и Агасси, который стал тем человеком, который подарил Федереру кубок.

– Казалось, что вмешалась сама судьба, – сказал Агасси. – Многие люди говорят, что лучше быть удачливым человеком, чем хорошим игроком. Я лучше был бы Роджером, чем удачливым теннисистом. Парень заслужил свое место и заслужил это звание. Было бы просто преступлением, если бы он этого не сделал. Он был вторым лучшим на грунте в течение пяти лет подряд, и если бы не один ребенок с Майорки, он бы выиграл несколько таких титулов.

Федерер, безусловно, отработал свои долги, и хотя, без сомнения, было бы более символично, если бы он победил Надаля, ему представилась другая возможность, и он ей воспользовался.

– Было бы здорово обыграть Рафу у французов, но я не считаю это обязательной победой в моей карьере, – сказал мне позже Федерер. – Некоторые могут подумать, что должно быть именно так, но опять же я никогда не играл с Рафой в финалах Открытого чемпионата США. Складывается так, как складывается. Вы просто не можете придумывать матчи. Вы должны победить того, кто находится на другой стороне корта. Не поймите меня неправильно, это было бы потрясающе, но я действительно не знаю, было ли бы это особенным.

Для него победа на Открытом чемпионате Франции входит в тройку лучших событий наряду с Уимблдоном в 2003 году и Открытым чемпионатом Австралии, который так неожиданно случился в 2017 году.

– «Ролан Гаррос», я должен был полюбить его, – сказал мне Федерер. – Я должен был прийти – как бы это сказать? – и принять его. Это не было похоже на: «Ура, Открытый чемпионат Франции, вот оно, наконец-то!» – продолжил он. – Это всегда будет Уимблдон. Я помню, как Беккер, Эдберг и Сампрас держали его трофей, и все трое не смогли сделать этого во Франции.

Долгое ожидание титула на «Ролан Гаррос» – десять лет после его дебюта в матче против Рафтера – расширило спектр эмоций Роджера.

– К 2004 году я выиграл другие турниры, – прокомментировал Федерер. – Я думаю, что долгое ожидание сделало это таким особенным. Думаю, фанаты это почувствовали. Я вижу Париж как этап моего личностного роста. Французы действительно бросили мне вызов, и в 2009 году мне пришлось очень много работать. Для меня это была огромная психологическая победа: невероятно рискованные матчи против Томми Хааса и дель Порто. Жестким был даже Монфилс, а затем Сёдерлинг под дождем. Это был вызов на многих уровнях. Рафа был нокаутирован, повторится ли такое когда-нибудь? Поэтому, когда я смотрю на французский турнир, я вижу в этом вызов, с которым столкнулся, и вижу в нем много смешанных хороших эмоций.

Спустя почти год после победы мы снова встретились в Париже. Он вернулся на «Ролан Гаррос», чтобы потренироваться на закрытых кортах поздней осенью, листья опали, обычно заполненные трибуны были пусты.

– Ты должен уделить время этим моментам, потому что они прекрасны, – сказал он. – Просто посиди где-нибудь на трибунах, да? Смотри вниз и размышляй.

Роджер сказал, что его память работает как слайд-шоу, когда одно изображение сменяется другим.

– Я в недоумении стою на коленях, – вспоминает он. – Ракетка упала прямо рядом со мной. Оранжевый грунт такой яркий. Держу трофей и целую его. Слезы во время исполнения гимна. Это те моменты, которые я вижу сейчас чаще других.

Но момент, который выбил его из колеи, как он это описал год спустя, наступил после церемонии и выброса адреналина.

Его отец Роберт заболел и не смог лично присутствовать на финале. Федерер пришел в свой номер в отеле, его мать и Мирка уже ждали у открытой двери.

– Он был очень болен и до сих пор лежал в постели, накрывшись одеялом, – вспоминает Федерер. – Я спросил: «Эй, как дела?», а он ответил: «О-о-о, так плохо». Я показал ему трофей и сказал: «Смотри! Мы сделали это!» Это было очень сильное чувство.

Они прошли долгий путь, отец и сын, с тех пор, как Роберт заставил своего темпераментного сына пойти домой пешком с грунтовых кортов в Базеле.

– Мы иногда болтали о теннисе, – говорит Пол Аннаконе о Роберте Федерере. – И Робби время от времени говорил что-нибудь вроде: «Ах, Роджер, бей наотмашь, не укорачивай». Он говорил это и Роджеру, и они смеялись и толкали друг друга локтями. Это было так мило, так мило.

Позже вечером Федерер вернулся в свой номер в парижском отеле с трофеем в руке. Организаторы Открытого чемпионата Франции, как правило, не выпускают его за пределы площадки. Чемпионы получают только меньшую копию. Но Федерер добился исключения на одну ночь.

– Они сказали: «У нас он только один, так что лучше убедиться, что вы не потеряете его и что его не украдут», – вспоминает Федерер.

После всех этих лет и всех тех поражений от Надаля он больше не рисковал. Он поставил трофей на прикроватную тумбочку.

– Я спал рядом с Coupe des Mousquetaires, – смеется он.

Когда на следующее утро он открыл глаза, трофей все еще был там. Нет, ему не приснилось.