Пальма-де-Майорка, Испания

Это был один из самых странных теннисных матчей в истории. Cемь тысяч зрителей заполнили Пальма Арену, чтобы посмотреть, как Роджер Федерер играет против Рафаэля Надаля.

– Даже если бы у нас было пятнадцать тысяч мест, мы бы продали билеты так же быстро, – считает организатор мероприятия Альберто Тоус.

Фанаты прибыли 2 мая 2007 года и увидели, что закрытый корт был накрыт брезентом. Когда его медленно отодвинули, оказалось, что с одной стороны сетки был грунт, а с другой – свежеуложенная трава.

Эта концепция была придумана аргентинским рекламным работником Пабло дель Кампо. Надаль выиграл семьдесят два матча подряд на грунте и несколько Открытых чемпионатов Франции. Федерер выиграл сорок восемь матчей подряд на траве и четыре Уимблдона. Идея в Пальме заключалась в том, чтобы они сразились между собой на своих любимых покрытиях.

Эта игра была продуктом нестандартного мышления. Названный «Битвой покрытий», матч был показателем прежде всего того, насколько интересно было наблюдать за Федерером и Надалем на данном этапе.

Их соперничество завладело теннисной сценой, но для меня в то время было неожиданностью, что Федерер и Надаль согласились прервать весенний сезон и рискнуть получить травму на выставочном матче (при условии, что каждому платили по 400 000 евро).

Майорка, испанский остров в Средиземном море, был родным домом Надаля. Обе молодые звезды были одеты одним и тем же спонсором, Nike, и работали с одним и тем же агентством, IMG. Дель Кампо, который с 2005 года пытался убедить Федерера принять эту идею, наконец-то преуспел.

Можно считать все это бредом, но это происходило на самом деле.

– Люди задавались вопросом: «Почему именно сейчас? Так не вовремя?» – прокомментировал Федерер. – Но мы любим разнообразие. Не всегда на корте нужно быть безумно серьезным.

С этим не поспоришь. Теннисные выставочные матчи часто наводнены трюками и подшучиваниями, но в этот раз все было по-другому. Практически сразу стало ясно, что это будет не простой выставочный матч. Федерер и Надаль изо всех сил пытались относиться к игре легко, но они придерживались схем, которые позволяли им выигрывать турниры.

Сама по себе концепция была забавной, и она требовала смены обуви при каждом переходе. Кроссовки, подходящие для игры на траве, неэффективны на грунте, и Федерер признался, что даже после смены обуви он забывал скользить.

Теннисистам повезло, что трава вообще была. Из-за заражения червями и отсутствия естественного света первая партия травы стала непригодной для игры, поэтому накануне матча организаторам пришлось разорить лужайку для гольфа.

Отскоки, как и следовало ожидать, были далеко не идеальными, включая ситуацию на матч-пойнте: в третьем сете на тай-брейке Федерер не выполнил форхенд, и Надаль получил свою победу 7–5, 4–6, 7–6 (12–6).

Если пересматривать матч сегодня, гибридный корт выглядит ничуть не менее странно: двухцветный контраст создает впечатление разделенного экрана. На следующий год был запланирован матч-реванш, но эксперимент не повторился.

Название «Битва покрытий» было отсылкой к «Битве полов», матчу в Хьюстонском астродоме, который выиграла чемпионка Уимблдона Билли Джин Кинг, победившая шовиниста Бобби Риггса. «Битва полов» была, безусловно, более странным событием: пятидесятипятилетний Риггс вьехал на рикше, запряженной моделями-женщинами, а двадцатидевятилетнюю Кинг внесли в стиле Клеопатры – на носилках, увешанных цветами, которые несли мужчины с обнаженной грудью.

Но, по крайней мере, Кинг и Риггс играли на одном покрытии.

– Я должен признать, что это было странно, – сказал Надаль в 2020 году. – На самом деле это было довольно сложно для нас обоих, но, честно говоря, мне было весело. И это останется в нашей памяти на всю оставшуюся жизнь. Конечно, мы больше не будем так делать.

У них будет еще много совместных воспоминаний.

Надаль, вундеркинд с его известным форхендом и криком Vamos![5], с самого начала тренировался на Майорке у дяди Тони Надаля.

Как и Федерер, работавший боллбоем на турнире ATP в Базеле, Надаль рано познакомился с элитой. С 1998 по 2002 год на острове проводился турнир ATP на грунте. Победителями становились будущие чемпионы Большого шлема Хуан Карлос Ферреро, Марат Сафин и Гастон Гаудио.

Надаль посещал турнир вместе с семьей, а в 2000 году, когда Рафе было четырнадцать, отличные результаты в юниорском разряде позволили ему нести испанский флаг во время церемонии открытия финала Кубка Дэвиса в барселонском Palau Sant Jordi. Еще совсем мальчик, с коротко остриженными темными волосами, он немного смущенно стоял под звуки гимна рядом с испанскими звездами Алексом Корретха, Альбертом Коста и Ферреро на закрытом грунтовом корте. Кто тогда мог знать, что Надаль станет самой крупной звездой испанского тенниса?

На этом этапе Испания была сильной теннисной страной, но команда ни разу не выигрывала Кубок Дэвиса, основанный в 1900 году. За эти три эмоциональных и бурных дня Испания, наконец, завершила вековое ожидание: Ферреро победил Ллейтона Хьюитта в четырех сетах в решающем матче перед 14 500 зрителями.

Испанский король наблюдал за происходящим из первого ряда. Семнадцать месяцев спустя Надаль выиграл свой первый матч турнира после того, как получил wild card на Открытом чемпионате Майорки, победив Рамона Дельгадо, парагвайца, входящего в сотню лучших.

Надалю было всего пятнадцать, и это был не первый раз, когда он победил ветерана, приехавшего на его родной остров. Годом ранее австралийская звезда Пэт Кэш приехал на Майорку на показательный матч с немецкой звездой Борисом Беккером в загородный клуб Санта-Понса. Беккеру незадолго до матча пришлось отказаться от участия из-за травмы, но Кэш решил, что шоу должно продолжаться, и согласился сыграть с самым многообещающим юношей острова, чтобы заплатившие клиенты смогли посмотреть хоть какой-то теннис. Кэш, которому тогда было тридцать шесть, естественно, никогда не слышал о Надале и не мог представить себе, с каким именно четырнадцатилетним мальчиком ему предстоит столкнуться.

– Надаль прыгал, будто от радости, и толпа сразу же отреагировала на изобилие эмоций, – рассказал Кэш лондонской Times. – Если вы думаете, что Ллейтон Хьюитт слишком возбужден на корте, то вы просто не видели Надаля. Кулаки, позы, крики торжества. Крик Vamos я слышал около 100 раз.

Кэш выиграл первый сет, Надаль взял второй, а затем выиграл и решающий тай-брейк.

– Вот он у сетки, ныряет, чтобы сделать, казалось, невозможный удар, и подпрыгивает, чтобы от радости взмахнуть кулаком, – вспоминал Кэш. – Часть меня думала, что он ведет себя неуважительно, но как только я преодолел свой первоначальный гнев из-за того, что у меня выигрывает ребенок, я понял, что только что столкнулся с талантом, который может заработать величайшие титулы в теннисе. На следующий день я позвонил нескольким своим спонсорам и сказал, чтобы они вложили деньги в этого мальчика. Я уверен, что теперь они сожалеют о своей нерешительности.

Некоторым спонсорам телефонный звонок не требовался. Nike уже завербовала Надаля в двенадцать лет.

– Лучший возраст для нас – одиннадцать, двенадцать, тринадцать лет, – признает Майк Накадзима, бывший директор по теннису в Nike. – Мы подписали контракт с Марией Шараповой в одиннадцать, и тогда она могла сказать по-английски шесть слов. Первое, что я от нее услышал: «Мне не нравятся твои носки».

Английский у Рафаэля был не намного лучше, но мальчик был более вежливым.

Первый Надаль, о котором я писал в качестве спортивного обозревателя, был не Рафаэль, а его дядя по отцовской линии Мигель Анхель, стойкий центральный защитник национальной сборной Испании по футболу. Я освещал чемпионат мира 1994 года в США. Рафаэлю на тот момент было восемь лет, он любил футбол почти так же сильно, как и его дядя, и иногда посещал матчи своего клуба с «Барселоной», хоть и был фанатом «Реала», как и его отец Себастьян. Нетрудно понять, откуда у Рафаэля взялось желание стать профессиональным спортсменом. Один взгляд на солидную фигуру Мигеля Анхеля также помогает понять, откуда у Рафаэля такая стойкость. Мигель Анхель не уходил из спорта до тридцати восьми лет, это указывает на то, что его племянник будет выживать, независимо от того, сколько боли ему придется вынести.

Надали живут на Майорке из поколения в поколение. Их вотчина – Манакор: уютный и привлекательный город, в котором в детстве Надаля проживало менее сорока тысяч жителей. Надаль жил со своими родителями, бабушкой и дедушкой большой семьей в пятиэтажном жилом доме на главной площади города с видом на церковь восемнадцатого века. Дом находился недалеко от теннисного клуба с грунтовыми кортами. Манакор находится в нескольких километрах от Порто-Кристо, рыбацкой деревни и курорта, где Надали, богатая семья с многочисленными деловыми интересами, владели еще одним домом на берегу океана.

Вот вам еще одно доказательство того, что чемпионам не обязательно преодолевать трудности с самого начала. Рафаэль рос, курсируя между Манакором и Порто-Кристо, а также между футболом и теннисом, с которыми Тони, еще один его дядя по отцовской линии, познакомил мальчика в возрасте трех лет.

Футбол был главным хобби Рафаэля, пока ему не исполнилось двенадцать. Он был быстрым игроком на левом фланге, который мог забивать. К тому времени Рафаэль также был чемпионом Испании и Европы по теннису среди юниоров в своей возрастной группе. Его отец Себастьян чувствовал, что пришло время сделать выбор.

Как и Федерер, Надаль основывал свое решение на своем явном потенциале и предпочтении полностью контролировать свои результаты в индивидуальном виде спорта. Наиболее примечательной параллелью с Федерером можно считать то, что новый тренер по футболу посадил Рафу на скамейку запасных после того, как тот пропустил тренировку из-за пристрастия к теннису.

– Если бы не тот тренер, я мог бы стать футболистом, – считает Надаль.

От таких поворотных моментов зависит будушее.

Как и Федерер, Надаль в подростковом возрасте начал проводить свои будние вечера вдали от своей дружной семьи. Из-за отсутствия квалифицированных спарринг-партнеров в Манакоре ему часто приходилось тренироваться в региональном учебном центре в Пальме, крупнейшем городе острова, примерно в пятидесяти пяти километрах к западу. Чтобы сократить количество поездок, Надаль начал посещать ту же школу, в которой учились его отец и дядя Тони, но он скучал по дому и в конце концов вернулся в Манакор.

Как и в случае с Федерером, Надаля не интересовали учебники. Однажды я спросил его, какой у него любимый предмет в школе, и он на мгновение задумался, прежде чем ответить: «Спорт».

Хорошо зная о его исключительных перспективах, испанские тренеры с материка пытались убедить Надаля отправить своего сына через Балеарское море в Барселону, центр спорта в Испании.

Это был путь, проложенный лучшим игроком Майорки Карлосом Мойя, высоким, замкнутым и невероятно красивым игроком (он был первой звездой тенниса Майорки, надевшим рубашку без рукавов на турнир).

Мойя, взмахивая длинными волосами, выиграл с помошью своих форхендов Открытый чемпионат Франции в 1998 году, получив трофей от Пеле накануне чемпионата мира во Франции. В следующем году Мойя на короткое время достиг первой позиции, что как бы говорило Надалю: теннисное величие – это не несбыточная мечта. Они впервые встретились, когда Надалю было двенадцать, и через два года начали регулярно тренироваться вместе – великодушный жест Мойи и огромный толчок для Надаля. Сколько талантливых подростков могут регулярно тренироваться с действующим чемпионом Большого шлема?

Семья Надаля была убеждена, что для него же будет лучше, если он останется на Майорке, даже если это будет стоить им финансовой поддержки со стороны Испанской федерации.

– Отец посчитал, что для Рафаэля лучшим решением будет остаться дома в окружении семьи и близких людей, которые его поддержат, – делится Тони. – Когда вы молоды и уезжаете из дома, это может быть хорошо для тенниса, но не для вас. Время от времени у нас были проблемы с тренировками, ведь надо было найти игроков того же уровня, что и Рафаэль, но благодаря упорной работе нам это удавалось.

Они уже получили совет от Хофре Порта, национального тренера из Пальмы. Тони внес большие изменения в игру Рафаэля, когда тому было девять лет: заменил двуручный форхенд на одноручный, потому что они с Порта знали, что игроки, которые наносят удары двумя руками с обеих сторон, были редкостью в мужском теннисе. Никто из них не достиг первого места, это удалось только теннисистке Монике Селеш. На том же этапе Рафаэль также начал наносить форхенд левой рукой, хотя он ел, писал и играл в гольф правой. В футболе у Рафаэля была более сильная левая нога. Быть левшой значит иметь преимущество над любым обычным теннисистом, так как играть с левшой непривычно.

Тони заметил, что его племянник сильнее с левой стороны.

– Это просто казалось более естественным, – сказал мне Тони. – И форхенд должен был быть левым.

В конечном итоге выбор был за Рафаэлем. Это один из тех поворотных моментов, от которых может зависеть дальнейшая судьба. Надаль, играя правой рукой, несомненно, был бы потенциальным чемпионом с его талантом, характером и складом ума. Но он не стал бы такой тактической головоломкой для Федерера, который мог бы гораздо эффективнее использовать свое самое надежное оружие – обратный форхенд и короткий резаный кросс-бэкхенд.

Обратной стороной этого решения стала боль в левом плече. Надаль облегчил дискомфорт, развив свой фирменный стиль форхенда, когда он пробивает мяч выше головы, ведя головку ракетки с огромной скоростью.

Порта и другие тренеры окрестили этот фирменный удар справа «Надалада» – термин, который так и не получил широкого распространения. Очень жаль.

Я впервые встретился с Надалем в 2003 году на Уимблдоне, когда Рафаэль дебютировал в турнире Большого шлема в семнадцать лет. Я еще не видел его игры даже на экране. Это было до стриминга, до YouTube, Twitter и Instagram. Многие матчи не транслировались. В то время широкое внимание общественности к растущим теннисным талантам приковывалось не так рано. Более тщательное изучение могло бы помочь моей оценке: в первой статье, которую я написал о Надале в 2002 году для International Herald Tribune после его победы над Дельгадо, я упомянул, что Надаль, как и молодой французский перспективный кандидат Ришар Гаске, выполянет отличный одноручный бэкхенд (журналистика – это периодический стыд за совершенные ошибки).

Но все же мне понравилось сидеть на трибунах открытого корта Всеанглийского клуба и смотреть, как он с явным ликованием мчится по траве в матче второго раунда против Ли Чайлдса. Сообщения в испанской прессе о потенциале Надаля явно не были преувеличением.

Издалека он выглядел как взрослый мужчина. Только вблизи можно было понять, как он молод: угловатые черты, пухлые щеки, редкая щетина.

Что бросалось в глаза уже тогда – его целеустремленный и позитивный подход к соревнованиям. Разочарование могло промелькнуть на лице, но исчезало сразу же, в одно мгновение.

Федерер потратил годы на то, чтобы научиться управлять своим разумом и, прежде всего, своими ожиданиями. Надаль, казалось, с самого начала обладал сноровкой: никаких спортивных психологов, никаких разбитых ракеток.

– Никогда, – сказал Надаль. – Если бы я бросил ракетку, мой дядя тут же выгнал бы меня с корта.

Надаль не просто воспользовался моментом. Он крепко стал на ноги. Рафаэль встретился с Федерером в ночном матче третьего раунда турнира в Майами в марте 2004 года.

Хотя это часто называют их первой встречей, на самом деле она была вторая. Неделей ранее в Индиан-Уэллсе в 1/8 финала Надаль и Томми Робредо обыграли Федерера и его друга Ива Аллегро 5–7, 6–4, 6–3 в парном разряде.

Но Роджеру еще только предстояло испытать Надаля в полной мере на целом корте в одиночку.

Все, кто мог подумать, что Надаль будет напуган, должны были ознакомиться со счетом его первого матча против Мойи в Гамбурге годом ранее: Надаль обыграл его 7–5, 6–4.

Даже кумиры детства Надаля не были защищены от его напора и таланта. Но вопреки бытующему мнению, Федерер не был его образцом для подражания. Разница в возрасте между ними была значительной – почти пять лет, – но Федерер только недавно выделился из множества талантливых игроков, находящихся на вершине рейтинга. Федерер вряд ли был лучшим игроком в детстве Надаля. Он занял первое место относительно недавно (но прочно). Роджер только что выиграл титулы на Открытом чемпионате Австралии, в Дубае и в Индиан-Уэллсе, а также взял пятьдесят пять из шестидесяти двух сетов в матче в Майами. Он чувствовал себя плохо, но мог выйти на корт, – накануне вечером ему пришлось преодолеть тяжелый трехсетовый матч против Николая Давыденко.

– Есть ли шанс, что Надаль сегодня победит Федерера? – спросил Джон Барретт, британский комментатор и бывший игрок, который вел этот матч на телевидении.

Когда Надаль готовился подавать при счете 1–2 в первом сете, партнер Барретта по трансляции Дуг Адлер ответил отрицательно и сказал:

– Последнее, что вы хотите сделать, это проиграть начинающему карьеру семнадцатилетнему парню.

Барретт согласился и сказал:

– Я думаю, что если Федерер в настроении, то он…

Ему пришлось остановиться в середине предложения, когда Надаль подбросил мяч в воздух. То, что за этим последовало, было первым моментом, который показал Федереру истинную глубину проблемы. Он принял подачу и отбил мяч глубоко в угол, который должен был вынудить Надаля тянуться на бэкхенд. Надаль оказался достаточно быстр, чтобы оббежать мяч и выполнить форхенд. Федерер послал мяч в другой угол с помощью бэкхенда, который, как он справедливо ожидал, должен был стать виннером. Надаль мгновенно пробежал через весь корт и на полном ходу нанес еще один форхенд, а затем после серии обводящих ударов взял розыгрыш.

Это был потрясающий спойлер многочисленных игр «Федерер – Надаль» в ближайшие годы. Барретт мудро не закончил свою мысль о том, насколько нереалистичны были шансы Роджера на проигрыш.

Уже тогда Надаль был в некотором роде тем Рафой, которого мы знаем. Его волновало, чтобы бутылки с водой стояли в определенном порядке, и да, он уже подтягивал шорты перед розыгрышем. Но некоторые тики еще не появились, вроде постоянных прикосновений к плечам, носу и ушам.

Его темп между розыгрышами был уже бодрый, но не такой плотный. В целом Надаль справился блестяще, поскольку Федерер изо всех сил пытался приспособиться к его вращению, силе и энергии.

Роджер был далеко не в лучшей форме, ему не хватало фирменных форхэндов и ударов у сетки, но причиной было именно давление Надаля.

Удары Федерера, которые добивали других, не останавливали Надаля с его скоростью и способностью отбивать мяч с невыгодных, казалось бы, позиций. Его обводящие удары были настолько хороши, что Федереру не удалось выиграть ни очка в первых шести выходах к сетке.

Рафаэлю игра тоже давалась непросто – результаты его первых брейк-пойнтов были шаткими. Но он быстро приспособился, что свидетельствовало о ясности его мыслей даже под давлением. По ходу матча он часто диктовал свои условия, даже когда Федерер становился на заднюю линию и повышал темп розыгрыша. Надаль провел 81 % своих первых подач и не встретил ни одного брейк-пойнта, даже когда он хладнокровно отбил мяч в сетку после бэкхенда Федерер (еще один спойлер предстоящих матчей).

Итоговый счет: 6–3, 6–3. Надаль выиграл всего за шестьдесят девять минут.

– Интересно, какое будущее ждет этого удивительно талантливого левшу с Майорки, – прокомментировал Барретт.

Наблюдая, как Надаль с энтузиазмом разносит Федерера в Майами, было ясно, что он уже чемпион. Это был вопрос времени – когда он станет им официально.

Этого не произошло в 2004 году. Он пропустил самые главные матчи в сезоне грунтовых кортов и Уимблдоне из-за стрессового перелома левой ноги. Победителем Открытого чемпионата Франции по теннису стал Гастон Гаудио, талант из Аргентины, который отыграл два матч-пойнта у своего любимого соотечественника Гильермо Кориа в эмоциональном путешествии к финалу.

Сомнения относительно потенциала Надаля и его устойчивости к давлению у меня были навсегда развеяны в том же году, когда он столкнулся с Энди Роддиком в финале Кубка Дэвиса в Севилье, Испания.

Финал проходил перед 27 200 зрителями – рекордное количество для официального теннисного матча. В начале декабря было достаточно прохладно, на открытых кортах дыхание быстро превращалось в пар.

Надаль должен был играть только в парном разряде, но капитан команды не был дураком. Он решил рискнуть внутренней атмосферой коллектива ради национального блага: назвал Надаля заменой Ферреро в одном из одиночных матчей первого дня.

Роддик, патриот тенниса, который любил Кубок Дэвиса и участвовал в нем даже в ущерб результатам своих регулярных турниров, был хорошо подготовлен и воодушевлен. Но Надаль был превосходен, выиграв 6–7 (6), 6–2, 7–6 (6), 6–2.

Я тогда жил в Севилье, сидел на трибуне (в свитере и шарфе) и писал:

«Теннисный мир полон молодых людей, которые на тренировке выглядят потрясающе, но главное, – это способность принять важное событие. Несмотря на заслуженную репутацию испанцев, лучшие игроки этой страны, как правило, оказывались замкнутыми на площадке, вспомните Серхи Бругера, Алекса Корретха, Альберта Коста, Мойя и Ферреро. Но Надаль припасает свои эмоции в рукаве, что было бы гораздо более подходящей метафорой, если бы он не играл сегодня в майке-безрукавке. Он не скупится на жесты, крики и провления торжества.

Подводя итог, он, без сомнения, привлекает толпу – в стиле Джимми Коннорса или Ллейтона Хьюитта, – что, возможно, не избавляет от усталости после длительного сезона и не прибавляет популярности у сверстников, но, безусловно, это нравится испанцам. К концу сегодняшнего безумного выступления они были полностью под чарами Надаля».

Рафаэль по-прежнему занимал 51-е место в рейтинге, но это длилось недолго. В 2005 году он завоевал одиннадцать титулов, в том числе на Открытом чемпионате Франции, дебютировав там в 19 лет. К июлю он поднялся на 2-е место. Федерер едва сдержал его в финале Майами в апреле, собравшись, чтобы победить в пяти сетах, проиграв первые два и отставая 1–4 в третьем.

Интенсивность матча привела к тому, что Федерер ненадолго потерял хладнокровие, как в игре против Сафина на Открытом чемпионате Австралии за несколько месяцев до этого. После борьбы в третьем сете Федерер не смог реализовать брейк-пойнт при счете 4–4, и, когда Надаль выиграл свои подачи, Роджер бросил ракетку на корт.

– Я упускал одну возможность за другой. Я действительно чувствовал, что все время карабкаюсь в гору, – вспоминает Федерер. – С меня было достаточно. Так что я бросил ракетку со всей силы. Может быть, это пошло мне на пользу, и, может быть, я проснулся. Кто знает?

Надаль воспринял это редкое проявление эмоций Роджера как комплимент. Он остроумно реагировал на изменения в микроклимате Федерера и в последующие годы.

– Конечно, удивительно видеть, как Федерер бросает ракетку, – признал он. – Но это заставляет вас думать, что вы на пути к победе.

Надаль был в двух очках от титула, когда вышел вперед 5–3 на тай-брейке в третьем сете. Но Федерер собрался как раз вовремя – он взял следующие четыре очка, чтобы выиграть сет, а затем продемонстрировал выносливость и победил: 2–6, 6–7 (4), 7–6 (5), 6–3, 6–1.

– Для меня это был значимый матч, потому что я знал, каким великим игроком Надаль станет однажды, – вспоминает Федерер.

Долго ждать не пришлось. Два месяца спустя в Париже на грунте Федерер проиграл Надалю в четырех сетах в полуфинале их первого матча Большого шлема на девятнадцатый день рождения Рафаэля. Два дня спустя Надаль победил Мариано Пуэрту в финале и присоединился к списку звезд, таких как Бьорн Борг, Матс Виландер, Борис Беккер, Майкл Чанг и Пит Сампрас, ставшим чемпионами Большого шлема в мужском одиночном разряде в подростковом возрасте.

Получив титул, Надаль впервые расплакался после победы (не беспокойтесь, параллели с Федерером имеют свои пределы).

– Он станет легендой, – сказал Пуэрта.

Все игроки, которые побеждают в крупных турнирах, – особенные люди, и все они достойны вашего внимания. Подумайте о миллионах детей, которые берут в руки теннисную ракетку. Шансы попасть на вершину пирамиды абсурдно ничтожны. Но вундеркинды все-таки встречаются. В их успехе есть доля везения, а их очарование иногда становится пропуском одной-двух ступенек карьерной лестницы.

С тех пор как Маноло Сантана выиграл четыре турнира в 1960-х годах, испанский теннис повидал много звезд. Но Надаль был его первой суперзвездой: настоящим вундеркиндом, который представлял собой сочетание непреодолимой харизмы и таких базовых ценностей, как смирение и семья. Конечно, свой вклад внесла и его привлекательная внешность. Теннис по-прежнему имел элитарный оттенок в Испании, вызывая ассоциации с частными клубами и классовыми различиями, но приветствия vamos Надаля быстро стали мейнстримом.

Интерес к Рафаэлю не ограничивался Испанией: мой рассказ о его победе на Открытом чемпионате Франции и последовавшими за этим празднованиями оказался на первой полосе New York Times.

На этом этапе английский для Надаля был проблемой, но после многих лет жизни в Севилье мой испанский был вполне жизнеспособным, хотя вряд ли мелодичным. Мы брали интервью около полуночи, когда он праздновал свою революционную победу в Café de l’Homme, ресторане с видом на Эйфелеву башню. Это был удивительно степенный праздник, но, как мы узнали с течением времени, Надаль стремился не акцентироваться на больших победах, иногда даже недооценивая их.

Нового чемпиона окружали родные и близкие. На нем был темный костюм и консервативный галстук: резкий контраст с белыми капри и флуоресцентной зеленой рубашкой без рукавов, которые он носил на протяжении всего турнира.

– Надеюсь, все это меня не изменит, – сказал он. – Я хотел бы оставаться таким же, каким был всегда. Я надеюсь, что у меня это получится, и я верю, что смогу это сделать.

Родственые связи с Мигелем Анхелем, безусловно, помогли. Семья Надаля десятилетиями сталкивалась с бременем известности, и они были гораздо лучше подготовлены провести границу между частной и общественной сферами, чем большинство других семей.

* * *

Я впервые обсудил Надаля с Федерером в 2005 году, незадолго до Открытого чемпионата Франции, когда Роджер дал мне интервью для New York Times и International Herald Tribune в пентхаусе Hôtel de Crillon, королевском редуте с потрясающим видом на Площадь Согласия и Национальную ассамблею.

Жизнь у Федерера уже наладилась, уже второй год он занимал первое место в рейтинге. На этом этапе у Роджера не было штатного агента, и он расстался с IMG. Многими его бизнес-делами помогали управлять его родители, а Вавринец, которая закончила свою теннисную карьеру из-за хронических проблем со стопами, была его личным помощником и представителем в СМИ и помимо всего его девушкой.

Это была роль, над которой они все еще работали. Пока мы разговаривали, она примерила дизайнерскую одежду для запланированной журнальной фотосессии. Время от времени Мирка перебивала нас, чтобы узнать мнение Федерера о том, как она выглядит. Он уделял ей все свое внимание, отвечал «да», «нет» или «неплохо», а затем вежливо возобновлял интервью:

– На чем мы остановились?

– Надаль, я говорил о Надале.

– Впечатляет, не правда ли? – прокомментировал Федерер. – Он на пять лет моложе, а уже добился больше меня. Представь, кем он будет через пять лет! Для тенниса хорошо, что есть такие разные типы игроков, но в мои восемнадцать-девятнадцать я таким не был.

– Ну, это определенно не дает расслабиться, – улыбнулся я.

– Я думаю, что хорошо, что он левша, – добавил Федерер. – У нас уже не так много великих игроков-левшей.

Он говорил об уходе из спорта Томаса Мустера, Горана Иванишевича, Петра Корды и Марсело Риоса – великих левшей. Он мог бы упомянуть и своего собственного тренера Тони Роша.

– Нам их не хватает, – поделился Федерер. – Я думаю, что это хорошо, потому что это меняет стиль игры. Спины идут в обратном направлении, так что это будет интересно. Это заставляет продумать совершенно иной план игры.

Это был интригующий ответ. Федерер долгое время говорил о Надале как о естественном явлении, таком как прилив или тропический шторм. («Впечатляет, не правда ли?»)

Но что меня поразило более всего: если Вавринец не уводила нас от темы примеркой другой блузки, Федерер думал в плоскости всего тенниса. Надаль появился, готовый превзойти всех и вся, а Федерер считал хорошим для спорта то, что он обеспечивал стилистическое разнообразие. Возможно, это был его способ отстраниться от давления, которое Надаль мог оказать на него лично, но я убежден, что это также свидетельствовало об искреннем любопытстве. Федерер часто смотрит теннис, в том числе и повторы своих матчей.

– Я имею в виду, что мы не видели, чтобы Марат, Ллейтон, Энди или Кориа играли как левши, – добавил он.

Я подумал, что это очень плохо, что Надаль, который выбрал играть левой рукой, не слышал нас, потому что он наверняка счел бы все это забавным… и правдивым.

Федерер также дал понять, что знает, с чем придется бороться ему и всем остальным.

– Некоторое время назад я увидел, кем он вырастет, – сказал он о Надале. – Это был просто вопрос времени. После того как в прошлом году испанская команда выбрала его для участия в финале Кубка Дэвиса, я подумал: «Удачи, Энди!»

Но, по крайней мере, до конца 2005 года Надаль не рисковал далеко заходить во владения Федерера. В том году они больше не играли. После Открытого чемпионата Франции Надаль выиграл еще пять титулов, все на турнирах, которые Федерер пропускал, но рано проиграл на Уимблдоне и Открытом чемпионате США.

Федерер выиграл оба этих турнира, победив Роддика в двух сетах во Всеанглийском клубе и Агасси в четырех сетах в Нью-Йорке.

Агасси, самый возрастной финалист турниров Большого шлема среди мужчин со времен Кена Розуэлла в 1974 году, в свои тридцать пять лет продемонстрировал удивительную конкурентоспособность.

Перед финалом он дал интервью:

– Задачка «кто победит» действительно проста. У большинства людей есть слабые стороны. У Федерера их нет, и у него есть несколько отличных ударов. Так что играть с ним – это та еще проблема.

Агасси после финала:

– Пит был великолепен. Без вопросов. Он знал, что нужно делать. Если бы он мог это сделать, матч мог бы быть на его условиях. Но не с Роджером. Я думаю, что он лучший из тех, против кого я когда-либо играл.

Цифры на тот момент были головокружительными. Федерер теперь вел 6–0 в одиночных финалах турниров Большого шлема и выиграл двадцать три финала турниров подряд. До этого мужской рекорд составлял двенадцать, и его совместно держали Бьорн Борг и Джон Макинрой. Федерер одержал победы на всех основных покрытиях: шестнадцать на корте с твердым покрытием, четыре на траве и три на грунте.

Мы встретились на следующий день после финала Открытого чемпионата США в спорт-баре на Таймс-сквер в рамках его медийного тура после победы. Он был более подавлен, чем обычно, даже после того, как ложился спать в 3 часа ночи. Он выглядел скорее удовлетворенным, чем воодушевленным, сел в мягкий стул и вытянул ноги. В движениях Федерера на корте и за его пределами есть кошачьи черты, и я писал в Times, что он напомнил мне «ухоженного и довольного кота».

Я упомянул его победную серию из двадцати трех финалов.

– Это то, чем я действительно горжусь, – сказал он. – Я не особо славился последовательностью, когда начинал, поэтому это заставляет меня чувствовать себя очень хорошо, зная, что, когда это действительно важно, я могу найти способ быть на высоте. Это получается каждый раз, но я знаю, что эта серия может закончиться очень быстро.

Интерес к тому, сколько времени ему понадобится, чтобы побить рекорд Сампраса по четырнадцати титулам турниров Большого шлема в одиночном разряде, уже рос как снежный ком. Это уже не выглядело невыполнимой задачей всего через два года после того, как отставка Сампраса стала официальной.

– Мне бы не хотелось расценивать турниры Большого шлема как единственное, что имеет значение, – говорит Федерер. – Ведь это бы означало, что другие турниры, когда я соревнуюсь с лучшими игроками или играю перед тысячами людей, ничего не стоят. У меня тридцать два титула, и только шесть из них заработаны в турнирах Большого шлема.

В этом есть смысл. В перегруженном медиапространстве внимание уделяется только самым ярким цифрам. Титулы в турнирах Большого шлема на этом этапе считались самыми весомыми, но так было не всегда. Такой великий игрок, как Борг, играл на Открытом чемпионате Австралии только один раз, и Джимми Коннорс, чья карьера длилась двадцать лет, поучаствовал в них всего дважды.

Сравнивать разные эпохи сложно, иногда бессмысленно, но даже Агасси пропускал Открытый чемпионат Австралии в течение первых восьми лет своей профессиональной карьеры и не участвовал в нем еще дважды из-за травмы. Но это, возможно, и заставляло Агасси играть после тридцати.

– Я не удивлен, что Андре хочет продолжать даже в тридцать пять, – делится Федерер. – Если ему не надо играть через боль, то почему бы и не поучаствовать в нескольких турнирах в год?

Для любого, кто искал намеки на долгосрочные планы Федерера, это было очень важное замечание. Он следил за Агасси, но скоро его внимание переключится на Надаля.

* * *

Испанец действительно был талантлив, но ему пришлось покинуть турниры в конце 2005 – начале 2006 года, когда у него снова начались проблемы с левой ногой. Врачи были озадачены, а специалист из Испании определил, что у Надаля врожденная деформация маленькой кости, ладьевидной кости предплюсны, и что он, возможно, больше не сможет играть в теннис. Сам Рафаэль был опустошен такими известиями, но его отец был настроен оптимистично, и они, наконец, смогли найти способ уменьшить нагрузку на стопу с помощью нестандартных стелек и обуви, которые были разработаны специально для теннисиста компанией Nike в Орегоне.

Надаль смог возобновить свой путь к вершине, но с новой философией и пониманием того, что теннисная карьера эфемерна. Он играл каждый розыгрыш, будто он был последним, но теперь Рафаэль понимал, что это может быть правдой.

После пропуска Открытого чемпионата Австралии 2006 года он вернулся в турнир с удвоенной силой, победив Федерера на корте с твердым покрытием в финале в Дубае, который к тому времени уже был вторым домом для Федерера и его тренировочной базой в теплое время.

В том году они стали главными соперниками друг для друга. Они в общей сложности сыграли шесть раз – больше, чем могли бы за любой сезон. Надаль выиграл четыре матча, три на грунте. Все эти поединки 2006 года, кроме одного, проходили в финале, и один из них был ультрамарафоном: пять сетов на выносливость на Открытом чемпионате Италии. Надаль выиграл за пять часов и пять минут со счетом 6–7 (0), 7–6 (5), 6–4, 2–6, 7–6 (5).

Даже по прошествии всех этих лет я по-прежнему считаю этот матч вторым лучшим с точки зрения тенниса. Безусловно, всем запомнилось, что Федерер обвинил Тони Надаля в незаконных подсказках Рафаэлю. Надаль в финальном сете догнал счет до 1–4 и сэкономил два чемпионских очка в своей последней игре на подаче, поскольку Федерер совершил две невынужденные ошибки, причем форхендом. Эти оплошности и то, что последовало в тай-брейке, безошибочно показали, насколько Надаль проник в голову Федереру.

Несмотря ни на что, Федерер смог отпустить ситуацию. Он по-прежнему был № 1, по-прежнему серийным чемпионом Уимблдона и Открытого чемпионата США, двух самых значимых турниров в мире. Но Надаль изменил ситуацию, сделав Роджера уязвимым.

Это может показаться преувеличением, учитывая, что Федерер выиграл три из четырех главных титулов в одиночном разряде в 2006 и 2007 годах и оставался на вершине рейтинга в течение рекордных 237 недель подряд. Но даже с учетом этого было трудно поколебать образ Надаля, снова и снова обыгрывающего Федерера на грунте.

Если бы Роджер проиграл те же самые матчи разным игрокам, это бы повлияло на него в меньшей степени. Но то, что он уступил их одному и тому же человеку, на пять лет младше его, только усиливало эмоции и общественный интерес.

Период, когда Федерер мог плыть по течению, свободно играть и выигрывать, с комфортом опережая преследователей, оказался короче, чем многим представлялось: полный сезон 2004 года (если не считать проигрыш в Майами) и большую часть сезона 2005 года. Соперничество, которое развилось с Надалем – и не в пользу Федерера, – также сделало его более человечным, что, как мне кажется, только способствовало его популярности. Его плавная игра гипнотизировала даже непрофессионала. Свою роль сыграли хорошие манеры и дружелюбное отношение к фанатам. Роджер также проявил спартанский подход, играл через боль, что отчасти было формой уважения к зрителям.

Теперь фанатам было труднее устать от завоеваний Федерера, больших или малых, когда Надаль напомнил им, что победа не является данностью.

– Чтобы люди относились к кому-то так, как они относятся к Роджеру, я думаю, они должны чувствовать, что их кумир уязвим, – считает Энди Роддик. – Посмотрите, как публика относилась к Андре, когда он был дерзким, молодым пиратом, и как изменилось отношение, когда он пережил какие-то личные, ужасные вещи и вышел на корт другим человеком. Я думаю, что люди хотят иметь возможность сопоставить себя с кем-то. Поэтому, когда у Роджера что-то не получается, зрители могут подумать, что, может быть, он в чем-то похож на всех нас. И он не собирается объяснять нам причину. Он достаточно уверен в себе и не будет защищаться.

Мартина Навратилова считает, что значение играет и национальность Федерера.

– Я имею в виду, он из Швейцарии, то есть всегда сохраняет нейтралитет, – сказала она. – Роджер никому не угрожает.

Тем не менее швейцарского гражданства было недостаточно, чтобы превратить Мартину Хингис во всемирно любимую фигуру. Навратилова, которая выиграла Уимблдон девять раз в одиночном разряде, была непреодолимой силой и взяла шесть крупных титулов подряд в 1980-х годах. Она тоже вряд ли была любимицей публики.

– Я всегда давила на соперницу у сетки и была быстрее и сильнее, поэтому зрителям становилось ее жаль, – считает Навратилова. – В матчах с Роджером никто никогда не жалеет соперника. Публика просто восхищается его теннисом вместо того, чтобы беспокоиться о другом парне, который не может выиграть.

Но победить Надаля было задачей, с которой Федерер редко справлялся. Даже самая безопасная гавань Федерера, трава Всеанглийского клуба, вскоре стала опасной зоной. Надаль был не просто королем грунта, даже если всем нам потребовалось время, чтобы это понять. Тони упорно сосредоточился на разработке игровых навыков Надаля, заставляя его выходить к сетке, даже если это означало, что он может проиграть.

Хотя его мощный форхенд и подача не были идеальными инструментами для игры на быстром корте, он обладал необходимой ударной мощью, атлетизмом и складом ума. Надаль не боялся рискнуть, и любой, кто слышал, как он проверял свой элементарный английский перед большой аудиторией, мог подтвердить это и восхититься Рафаэлем.

Как профессиональный игрок Тони потерпел неудачу из-за отсутствия оружия. Он хотел, чтобы его племянник был лучше вооружен.

– Я был защитником, и не столь успешным, поэтому идея заключалась в том, чтобы сделать Рафаэля агрессивным игроком, – делится Тони Надаль. – Как оказалось, этот стиль игры соответствует его характеру.

На самом деле Надаль представляет собой клубок противоречий. В автобиографии «Рафа» от 2011 года его мать Ана Мария рассказывает о том, как он постоянно тревожится о том, что с его семьей происходит что-то плохое. Он звонил матери, чтобы та медленно ехала по дороге в Пальму и тушила огонь в камине ночью. Один раз он даже позвонил из ресторана, чтобы убедиться, что это сделано.

В отличие от многих других испанских теннисистов, Надаль вырос на Уимблдоне. Тони подчеркивал важность этого турнира с раннего возраста, даже несмотря на то, что такие испанские звезды, как Серхи Бругера, Альберто Коста и Мойя, побеждали в «Ролан Гарросе». К четырнадцати годам Рафаэль открыто говорил о стремлении победить во Всеанглийском клубе. В конце концов, в 1966 году Сантана доказал, что испанцу это по зубам. Перед дебютом Надаля еще один левша, будучи на пять лет старше Рафаэля, дважды выходил в четвертый раунд Уимблдона – Фелисиано Лопес со своей элегантной атакующей игрой и четким резаным бэкхендом.

– Испанские игроки начинают добиваться хороших результатов на таких покрытиях, – сказал мне Надаль на своем первом Уимблдоне. – Это особенно заметно по подрастающим молодым игрокам, которым интересно играть на этих покрытиях и развивать свой стиль, и я думаю, что это хорошо для тенниса.

Надалю помогло, что для победы на Уимблдоне теперь необязательно было подавать и выходить к сетке. На современном покрытии отскок стал немного выше, что позволило игрокам дольше оставаться на задней линии и держать мяч в игре, а также наносить больший урон обводящими ударами. Струны из полиэстера и современные технологии производства ракеток также помогли сделать игру на четырех крупных турнирах и за их пределами более однородной.

Теннис Надаля против Федерера на траве уже мало походил на Сампраса против Иванишевича на траве. Надаль против Федерера на Уимблдоне стилистически не сильно отличался от Надаля против Федерера на Открытом чемпионате Австралии: множество ударов с задней линии, единичные выходы к сетке и розыгрыш с первого удара, когда мяч приземлялся слишком коротко или летел слишком высоко.

В 2006 году Надаль дошел до своего первого финала Уимблдона и продержал Федерера четыре сета. Казалось, Рафаэль был искренне счастлив просто присутствовать там, даже несмотря на то, что Федерер выглядел непринужденно, когда получил свою четвертую победу подряд.

Но к 2007 году, когда Надаль вернулся в финал, ожидания испанца изменились.

Это был уникальный год для Уимблдона. Надстройка над Центральным кортом была демонтирована, чтобы облегчить предстоящую установку раздвижной крыши. Центральный корт, этакий теннисный театр Globe, всего на одно лето стал больше похож на Rose Bowl – открытое небо, куча солнечного света, которого было даже многовато на финале.

Дело дошло до пятого сета, и Надаль вел у Федерера 15–40 на подаче в третьем сете и снова в пятом. Оба раза Федерер вырвался из его хватки, сам Надаль пропустил удары в двух из четырех брейк-пойнтов и еще один форхенд.

Затем Федерер прервал игру на подаче Надаля, счет стал 4–2. Импульс игры окончательно изменился, и Федерер завершил свой самый сложный финал, упав на траву, как будто его ударили, и прикрыв лицо обеими руками.

Он уже был в слезах, когда приземлился, и, хотя Надаль сдерживался, он тоже вскоре рыдал, сидя в душевой кабине с текущей водой, подавленный своей неуверенной игрой в пятом сете.

Федерер на своем пятом Уимблдоне подряд воспроизвел мужской рекорд Борга в современную эпоху, а ведь он же помешал осуществить то же самое Сампрасу.

Борг, невозмутимый швед, сидел в первом ряду Королевской ложи, его светловолосая грива уже поседела. Гораздо чаще с Боргом сравнивали Надаля – за его тяжелый топспин, двуручный удар слева и инстинкт убийцы. Но Федерер знал Борга и находил вдохновение в его присутствии.

– Очень круто, – сказал Федерер. – Было здорово видеть, как он сидит там и смотрит.

Меня заинтриговало то, что Борг подавил свои эмоции и выгорел, в то время как Федерер подавлял их и играл со страстью.

Он определенно оделся в стиле истории тенниса: участвовал в церемонии награждения в белой куртке и длинных белых спортивных штанах, которые перекликались с брюками былых времен (неважно, что Федерер по ошибке натянул штаны задом наперед).

Взяв себя в руки, он поговорил со Сью Баркер из BBC, и она спросила о Надале.

– Я счастлив каждой победе, которую я получу, прежде чем он заберет их все, – сказал Федерер. – Он так стремительно развивается.

Это был одиннадцатый титул Большого шлема для Федерера, и он довел общее количество до двенадцати, выиграв еще один Открытый чемпионат США два месяца спустя. Роджер все больше смирялся с тем, что его ассоциируют с Надалем.

– Вначале я не хотел соперничать, – сказал он.

* * *

Федерер и Надаль представляли собой отличный стилистический контраст, который Nike тщательно культивировал так же, как они делали с Сампрасом и Агасси в 1990-х.

Федерер обладал элегантностью, хладнокровием и непринужденностью, Надаль был изобилием, врожденным огнем и напряженными бицепсами. Федерер был плавным и классическим, Надаль – суровым и авангардным. Федерер был традицией, Надаль – молодостью.

Их поведение перед игрой также отличается. Джеймс Блейк, американец, занявший 4-е место в мире в 2006 году, в полуфинале Индиан-Уэллса обыграл Надаля, а затем проиграл Федереру в финале.

– Было так забавно наблюдать разницу в раздевалке, – рассказывает Блейк. – Оба эти парня отличные люди, но перед матчем Рафа надел свои большие наушники и бегал взад и вперед по раздевалке, как животное в клетке. А на следующий день я играю с Роджером, и мы говорим о его доме в Швейцарии, что он только что купил землю, и речь идет о том, что они с Миркой собираются делать. Это было так, будто мы сидели в кофейне – настолько спокойно, насколько это возможно.

И все же оба чемпиона, не только Надаль, щелкали выключателями, когда приходило время битвы. Они превращались в машины для победы со стальными глазами. Трансформация Надаля происходила в раздевалке, а Федерер менялся прямо на корте.

– Я думаю, что люди на самом деле недооценивают обличия Роджера, – считает Блейк. – Он так расслаблен перед матчем, говорит: «О да, обязательно посмотрите швейцарскую сельскую местность, это прекрасное бла-бла-бла», а затем выходит и надирает мне задницу. У него есть этот абсолютный менталитет бойца, это отношение «Я выиграю». Но он делает это не так, как люди представляют себе, не так, как, например, Рокки Бальбоа.

Надаль с его ритуалами и прыжками был похож на воина для своих сверстников, и это было устрашающе. Федерер был скорее агентом 007, не менее смертоносным, но способным нейтрализовать угрозу, даже не заметив ее, с коктейлем в руках.

Но были у них и общие черты.

Они были чуткими, и их семьи вселили в них уверенность, что манеры имеют значение: крепко пожимать руку, смотреть в глаза, замечать усилия и проявлять благосклонность. Девизом Федерера было: «Хорошо быть важным, но еще важнее быть хорошим». Надаль и его семья подписывались под словами: «Вы особенные не из-за того, кто вы есть, а из-за того, что вы делаете».

Оба были фанатами футбола и могли бы стать профессионалами. Теннисисты благополучно окончили школу в шестнадцать лет, но им было любопытно узнать о мире, по которому они теперь бродили в поисках теннисной славы, на собственном опыте. Оба были близки со своими родителями, но в молодости в значительной степени полагались на бывших профессиональных теннисистов, чьи собственные карьерные устремления не оправдались. Даже их выбор фитнес-тренеров был похож. И Пьер Паганини, и Жоан Форкадес были глубокими мыслителями, которые предпочитали нестандартно работать и оставаться в тени.

Паганини и Форкадес, школьный учитель с Майорки на полставки, поняли, что традиционная подготовка не подходит для их клиентов: они отказались от тренировочного бега и подъема тяжестей, чтобы сосредоточиться на ускорении.

– Я не думаю, что Роджер занимался пробежками хоть раз за последние лет двадцать, – сказал Ив Аллегро уже в конце карьеры Федерера.

И Федерер, и Надаль были воспитаны в культуре с эгалитарными ценностями, которые умерили их чувство собственной важности, а также позволяли им жить, не подвергаясь преследованиям: Федереру в Швейцарии, Надалю в своем клане в Майорке.

В течение некоторого времени между ними существовал языковой барьер, но по мере того, как английский Надаля постепенно улучшался (Федерер никогда не учил испанский), они осознали, что у них было больше общего, чем они могли себе представить.

– Мы знаем, что уважаем друг друга, – говорил мне Федерер более десяти лет назад. – Я вижу это в его глазах, и он видит это в моих глазах.

Это не близкая дружба по определению этого термина обоими мужчинами, но это нечто особенное.

– Дружба – слишком сильное слово, – сказал мне Надаль в нашем последнем интервью. – Но я думаю, что у меня очень хорошие отношения с Роджером, я очень уважаю и доверяю ему. Мы оба доверяем друг другу, и это самое главное. Я не могу сравнивать Федерера с моими друзьями с Майорки, с которыми мы были вместе на протяжении всей жизни, но, как мне кажется, мы с Роджером ценим все те вещи, которые пережили вместе.

Федерер видел, как Надаль становится увереннее за пределами корта (во время игры с этим никогда не было проблем).

– Нам нравится встречаться, болтать и следить за тем, чтобы теннис двигался в правильном направлении, – сказал Федерер. – Я помню Рафу, когда он был моложе, он был таким застенчивым, смотрел на меня снизу вверх и говорил: «Все, к чему стремится Роджер, мне нравится». А потом он стал гораздо более самостоятельным персонажем, и мы все еще хорошо проводим время.

У обоих теннисистов достаточно консервативное представление о том, что личную и общественную жизнь стоит разделять и что спорт не должен слишком много изменять в человеке.

– В конце концов, я думаю, что в отношении нас так и есть, – считает Надаль. – Мы много разговаривали, и я думаю, что во многом наши мнения схожи, особенно в том, что касается нашего понимания спорта и нашей жизни в спорте.

Оба чемпиона по указанию тренеров все чаще в той или иной степени прибегали к аналитике, но все же они предпочитают освободить свой разум и прислушаться к своим инстинктам.

– Роджер, например, не большой поклонник статистики в теннисе, – сказал Надаль. – Я тоже. Он любит историю спорта и уважает чемпионов прошлого поколения, как и я. Мне кажется, что, в конце концов, у нас много общего. И я считаю, что с годами мы стали лучше понимать друг друга.

Помимо взаимопонимания, их соперничество было очень полезно для бизнеса.

Они много раз сражались, но 2008 год навсегда связал их в сознании публики.

Для Федерера это была двухэтапная закономерность: взлет на траве, падение на грунте.

Провал случился на финале Открытого чемпионата Франции, их третий финал подряд на «Ролан Гарросе». Гул перед матчем больше походил на рев. Я все еще могу закрыть глаза и увидеть Ларри Эллисона, американского миллиардера, магната программного обеспечения, который занимает свое место за несколько минут до финала. Эллисон, заядлый любитель развлечений, был одним из самых богатых людей в мире, способным купить гавайский остров (он купил Ланаи) или потратить сотни миллионов долларов в погоне за яхтенным Кубком Америки. Но в тот воскресный полдень в Париже выражение лица Эллисона говорило, что он не хотел бы находиться где-либо еще на планете, кроме этого места, чтобы посмотреть последнюю и, возможно, величайшую дуэль между Федерером и Надалем.

Всего за один час и сорок восемь минут все закончилось. И то потому, что Надаль размеренно подавал.

Окончательный счет 6–1, 6–3, 6–0 был наиболее однозначным результатом в финале турниров Большого шлема среди мужчин в одиночном разряде с тех пор, как Джон Макинрой позволил Джимми Коннорсу забрать только четыре сета в финале Уимблдона 1984 года.

Надаль прервал игру Федерера на подаче в первом сете. Вскоре он продолжил серию выигрышей в двадцать два из двадцати пяти очков.

Федерер попытался перетасовать колоду. Он собрался, но Надаль был слишком быстр и безжалостно точен, допустив всего семь невынужденных ошибок в матче. Роджер попытался выйти к сетке, но мимо мчались великолепные обводящие удары.

Колода была сложена, и к концу Федерер показывал лишь немного больше эмоций, чем Надаль. Когда Федерер выполнил последний форхенд, Надаль, которого так часто сбивали с ног эмоции от победы на «Ролан Гаррос», просто поднял обе руки, улыбнулся и подошел к сетке для рукопожатия.

– Во-первых, я не готовлю представления на свои торжества. Я делаю так, как чувствую, – отметил Надаль. – В другие годы я выигрывал в четырех сетах. На этот раз моментов максимального напряжения не было. И, учитывая мои отношения с Роджером, казалось, что я иду правильным путем.

Это был откровенный и разумный ответ в стиле Надаля. Но он, как и все остальные, был удивлен разгромом.

Они играли всего за несколько недель до этого на грунте в Гамбурге, и Надаль еле отбился от камбэка Федерера. Но в Гамбурге отскок был ниже, а условия в целом тяжелее. В Париже Надаль переоделся в спортивную экипировку для грунта, которой не было у Федерера, и стал первым человеком со времен Борга, который выиграл Открытый чемпионат Франции, не проиграв ни одного сета.

Борг, смотревший финал из первого ряда, имел совершенно иное представление о соперничестве Федерера и Надаля, чем на Уимблдоне годом ранее. Или, возможно, теперь правильнее было бы назвать это соперничеством Надаля и Федерера: Надаль вел счет по матчам 11–6, и девять из десяти игр он взял на грунте.

– Я определенно думаю, что он стал лучше, – признал Федерер. – Он намного лучше в защите, намного лучше в нападении. Когда вы действительно не можете вести свою игру, а он может играть именно так, как хочет, что ж, иногда получается такой результат. Очевидно, сопернику будет тяжело.

Настолько тяжело, что приходилось гадать, какими будут последствия 2008 года для Федерера, когда грунт останется позади.

– Слушай, я обыгрывал Рафу 6–0, я обыгрывал его в финалах, я довольно комфортно обыгрывал его раньше, но это не давало мне преимущества перед ним на грунте, – прокомментировал Федерер.

Ситуация была непростой по многим причинам. В марте я рассказал историю о том, что Федерер выздоравливает от мононуклеоза. Я рассказал ее только потому, что Федерер еще до появления социальных сетей решил, что общение со мной и Times – лучший способ распространить информацию и помочь увидеть его борьбу в перспективе.

В 2008 году он сыграл всего два турнира, проиграв оба. Новак Джокович обыграл его в полуфинале Открытого чемпионата Австралии по теннису в двух сетах (затем, когда ему было всего двадцать лет, он выиграл свой первый титул Большого шлема).

– Я создал монстра, поэтому я знаю, что мне нужно побеждать в каждом турнире, – сказал Федерер, чувствуя ужас на своей пресс-конференции после поражения. – Но полуфиналы все равно довольно хороши.

Затем Федерер проиграл другому двадцатилетнему парню, Энди Мюррею, в первом раунде в Дубае после пятинедельного перерыва в соревнованиях.

Во время этого перерыва он сдал анализы в Швейцарии и Дубае после того, как заболел в третий раз за шесть недель. Врачи сказали, что он перенес мононуклеоз, скорее всего, в декабре 2017 года. Мононуклеоз может вызывать симптомы, похожие на грипп, и длительную изнуряющую усталость. Врачи часто рекомендуют пациентам избегать интенсивных физических нагрузок из-за риска разрыва селезенки.

Марио Анчич, талантливый хорват, был вынужден пропустить первые шесть месяцев сезона 2007 года, прикованный к постели более двух месяцев из-за мононуклеоза. В конечном итоге из-за этого он и закончил свою карьеру. Робин Содерлинг, еще один соперник Федерера, ушел из-за этой болезни в 2010-х годах.

– В моем домашнем клубе в Швейцарии был футболист, который отсутствовал два года, – сказал Федерер, когда мы говорили по телефону. – Так что я подумал: «Боже мой!»

Роджер получил медицинское разрешение на возобновление тренировок незадолго до турнира в Дубае.

– Я наконец-то получил зеленый свет и наконец снова могу выкладываться на 100 %, потому что было невесело играть вполсилы, – сказал он. – Мне это не очень понравилось. Но, опять же, это было интересно, и эти моменты тоже надо пережить. Я знаю это. За свою карьеру, может быть, мне придется пережить травмы и болезни.

Он сказал, что не хотел публично упоминать о болезни, опасаясь умалять значение побед Мюррея и Джоковича, и казался смущенным, что вообще упомянул об этом.

Но он чувствовал, что ему необходимо раскрыть ситуацию, прежде чем возобновить игру в Индиан-Уэллсе. Если его товарищи по игре будут сомневаться в его уровне, то, по крайней мере, они должны иметь полную картину. Его карьера, по его мнению, еще далека от завершения.

– Я не думаю, что это справедливо, – сказал он. – Для меня это был лишь вопрос времени, когда придут ребята помоложе. Теперь, когда они здесь, они перспективны и все такое, но я по-прежнему номер один в мире. Я думаю, у них все будет хорошо. Но я думаю, что это очень преждевременно и немного грубо по отношению ко мне, если вы просто скажете: «Этот парень проиграл два матча, сыграл два турнира и не выиграл ни один из них, и для него все кончено».

* * *

С самого начала карьеры Федерер особенно хорошо умел читать эмоции. Он улавливал негатив почти с той же скоростью, с которой летел его мяч, и он часто пытался предотвратить неудобные моменты, прежде чем они возникали.

Но 2008 год стал беспрецедентным испытанием для Роджера в области самоконтроля. Федерер пригласил Хосе Игуэраса, очень уважаемого тренера-испанца, чтобы тот помог ему во время сезона грунтовых кортов, который начался в Эшториле. Игуэрас, бывшая испанская звезда, который теперь жил в калифорнийском Палм-Спрингс, сыграл важную роль в победе Майкла Чанга и Джима Курьера на Открытом чемпионате Франции. Это был единственный титул, которого не хватало Федереру.

– Роджер был не в лучшей форме, потому что организму, мне кажется, требуется около восемнадцати месяцев, чтобы полностью избавиться от мононуклеоза, – считает Игуэрас. – Я встретил его в Эшториле, куда прибыл без багажа, его потеряли. После обеда Роджер сказал: «Привет, Хосе, приходи ко мне в комнату». Я пошел с ним, и мы до часу ночи смотрели матчи. Что меня в нем действительно впечатлило, так это то, насколько он интересовался всем, спрашивал обо всем. Он знал юниоров, он знал всех, и, честно говоря, меня это очень воодушевило.

Игуэрас убедил скептически настроенного Федерера начать менять темп на грунте с помощью укороченного форхенда. Федерер, быстро изучив эту тактику, выиграл в Эшториле. Но вся смекалка Игуэраса так и не смогла помочь Федереру противостоять натиску в финале «Ролан Гарроса».

– Рафа был на пике своей формы, и, очевидно, для Роджера всегда было тяжело играть на грунте, не только в физическом, но и в психологическом плане. Как только он начал проигрывать, он просто не мог заставить себя собраться, – комментирует Игуэрас.

Тренер, который поработал с Федерером всего несколько недель, планировал отправиться домой, чтобы увидеться с семьей, но вскоре после финала он получил сообщение от агента Федерера Тони Годсика, в котором говорилось, что Федерер хотел бы, чтобы Игуэрас присоединился к нему в Галле, турнире на траве в Германии на следующей неделе.

– У меня уже были билеты, но я подумал: «Боже, после этого избиения я не могу отказать», – вспоминает Игуэрас. – Итак, мы поехали в Цюрих на пару дней, а затем в Галле, где вышли на тренировочную площадку. Роджер вел себя, будто только что выиграл Открытый чемпионат Франции в пятый раз подряд, знаете, радость от каждого удара, от самой игры. Честно говоря, это настроило меня на позитивный лад. Научился он этому у кого-то или родился с этим, его способность стряхнуть с себя неудачу и не зацикливаться на ней впечатляла. Я думаю, он постоянно справлялся с этим на протяжении всей своей карьеры.

Федерер выиграл Галле, не упустив ни единого сета, чтобы восстановить некоторую динамику, но на момент начала Уимблдона Эшторил и Галле были его единственными двумя титулами в 2008 году. Оба эти турнира нельзя назвать крупными. Это было поводом для беспокойства, ведь Надаль становился сильнее после победы над Роддиком и Джоковичем в Queen’s Club на травяном корте.

– Надаль был просто бульдозером, – сказал Брэд Гилберт.

Федерер понял намек, собрался и вышел в финал Уимблдона, не потеряв ни одного сета. Надаль проиграл только один.

Матч-реванш был назначен.

– Это определенно мечта каждого, – сказал Федерер.

Этот матч на самом атмосферном и историческом корте в этом виде спорта можно считать самым захватывающим в истории. Федерер пытался побить рекорд Борга, выиграв свой шестой Уимблдон подряд. Надаль пытался выиграть здесь свой первый титул и стать первым человеком со времен Борга с дублем титулов: Открытого чемпионата Франции и Уимблдона.

– Мне кажется, что общественность считает своего рода судьбой Надаля победить здесь после столь близкого к успеху прошлого финала. Тем более, что он действительно играл в Париже лучше, чем Роджер, – сказал мне Даррен Кэхилл перед финалом. – Но Роджер стал играть лучше после Парижа. Я думаю, что на этот Уимблдон он прибыл в лучшей за 2008 год форме. Он набрал ее перед этим финалом, как набирал перед всеми финалами Уимблдона. Его подача снова правильная. Он красиво кладет мяч в квадрат, попадая ближе к линии, он подает большое количество эйсов. И что мне еще, честно говоря, нравится, так это его быстрота и легкость движениий. В его игру снова вернулась резкость.

Еще одно поражение Роджера в трех сетах казалось невозможным, но Надаль был настроен к своему третьему подряд финалу Уимблдона против Федерера. Да, незадолго до финала ему пришлось обезболивать левую ногу, но, к сожалению, это было не впервые. На этот раз, хоть он и не чувствовал себя фаворитом, просто порадоваться участию он был не готов.

Возможно, уверенность Надаля в том, что шанс есть, сделал этот матч именно таким, каким он был.

Рафаэль выиграл первые два сета, догнав Федерера со счета 1–4 во втором. Роджер начал рисковать на приеме и чаще выходить к сетке, но Надаль был близок к тому, чтобы взять под свой контроль и третий сет. При счете 3–3 Федерер отставал 0–40 на своей подаче, но ему удалось собраться. Когда Федерер вел 5–4, дождь прервал игру более чем на час.

Федерер, который играл без официального тренера в отсутствие Игуэраса, получил напутствие от Вавринец. По словам Джона Вертхайма в его книге Strokes of Genius, в финале 2008 года Вавринец напомнила своему парню, что именно он, а не Надаль собирается стать пятикратным чемпионом Уимблдона. Но сам Федерер не помнит об этом.

– Я не думаю, если честно, что она так сказала, – признался он в интервью Sunday Times.

Чуть более часа спустя Федерер вернулся на траву с новой энергией, выиграв тай-брейк и форсировав четвертый сет. Несмотря на то что Федерер был на подъеме, Надаль тоже был настроен на серьезный финал.

Конечно, лучше всего было там побывать. Уимблдон, более многолюдный и менее клубный турнир, чем можно себе представить, в конечном итоге соответствует своей репутации. Одна лишь палитра и акустика Центрального корта заслуживают отдельного упоминания. Звуки сливаются и грохочут в пространстве, создавая коллективное настроение.

Теннис лучше смотреть вживую, это позволяет вам понять, по-настоящему понять, насколько сильно вращается мяч от форхендов Надаля и Федерера, как быстро они могут выбежать и отбить укороченный и прежде всего какими сильными могут быть удары, когда оба игрока пытаются сломить друг друга.

Телевидение еще не нашло способа передать все это, но через десять лет никто из нас не сможет оказаться в финале 2008 года, вернуться во времени и нажать кнопку Play в любом моменте последних двух часов матча. Мы никогда не прочувствуем эту драму, нам не побывать среди резкой и немедленной реакции толпы.

Настроение менялось быстро, и в лагере Надаля оно поднялось после того, как он вышел вперед на тай-брейке в четвертом сете: 5–2. Он получил два очка на собственной подаче.

Научился ли он дожимать Федерера на Уимблдоне? Казалось, что нет: он совершил двойную ошибку. Затем он позволил Федереру атаковать и пропустил его фирменнный бэкхенд.

Теперь преимущество составляло всего 5–4, а затем оно и вовсе исчезло после того, как Федерер выиграл два очка на своей подаче. Надаль пережил это, а затем заработал свое первое чемпионское очко: 7–6. Федерер не стал медлить, выиграв первую подачу: 7–7. Надаль выполнил форхенд по линии, и это мог быть виннер, если бы Федерер не ответил обводящим бэкхендом и не сохранил второе чемпионское очко.

После этих демонстраций точности под давлением результат стал 8–8, а когда Федерер выиграл следующие два очка, наступило время для пятого сета.

Писать об этом здесь и сейчас – даже большее удовольствие, чем тогда. Задержка из-за дождя привела к тому, что мы торопились с дедлайнами для европейских газет. Горько-сладкая реальность пятого сета означала, что финал дошел до кульминации.

Я провел остаток матча, лихорадочно переводя взгляд с тенниса на экран ноутбука. Как бы я хотел просто насладиться игрой.

В таких случаях, когда время поджимает, мы подготавливаем так называемые черновики: две версии истории, по одной для каждого возможного чемпиона. В одном из моих черновиков Федерер продлевал свою серию титулов, в другом Надаль ее прерывал. На то, чтобы узнать, какой файл нужно удалить, уйдет больше часа.

Последняя задержка из-за дождя случилась при счете 2–2, на подаче Федерера. Когда игра возобновилась почти через полчаса, Федерер попытался удержать преимущество двумя эйсами подряд.

Он выглядел готовым к победе, и позже заработал брейк-пойнт с Надалем, подававшим на счете 3–4, 30–40. Надаль отыграл его, нанеся форхенд, а затем отбив виннер коротким ударом в защите.

Он тоже выглядел готовым к победе.

– Роджер! Рафа! Роджер! Рафа! – публика Центрального корта не смогла прийти к консенсусу.

Федерер был в пределах двух очков от победы, когда Надаль подавал со счетом 4–5, 30–30, но Надаль снова удержал позицию. Казалось, что цифры на табло зависли. 5–5, 6–5, 6–6, 7–6, 7–7.

Тем, кто смотрел запись, было трудно понять, насколько по-настоящему стемнело. Телевизионные камеры усиливают освещение. Условия приближались к невозможным для игры, на трибунах срабатывали автоматические вспышки, а многие из пятнадцати тысяч зрителей продолжали фиксировать момент.

Кто мог их винить? Кульминация, которую трудно было различить в тени, стоила того ожидания. Федерер отыграл три брейк-пойнта в следующей игре, когда Вавринец откинулась на спинку сиденья и закрыла глаза, устав от наблюдения за своим мужчиной, балансирующим на канате.

Но Федерер не смог спасти четвертый брейк-пойнт.

– Я почти не видел, с кем играю, – вспоминает Федерер.

Это все еще был Надаль, который подавал на победу при счете в 8–7 новыми мячами (было уже после 21:00). Ему стоило выиграть этот розыгрыш, если он не хотел провести беспокойную ночь в арендованном им Уимблдонском домике в ожидании продолжения финала в понедельник.

Даже Федерер понимал, что не стоит оттягивать завершение этой теннисной эпопеи, хотя и не собирался помогать Надалю получить титул. Это был последний год, когда могла сложиться подобная ситуация. Над Центральным кортом начали устанавливать раздвижную крышу, и к 2009 году ее фонари уже будут готовы к эксплуатации. Независимо от погоды, финал будет начинаться и заканчиваться в тот же день.

Но это был 2008 год, год Надаля во многих отношениях. Федерер сохранил третье очко со счетом 40–30 одним из своих лучших и самых твердых ответных бэкхендов в матче, но Надаль оставался бесстрастным и выиграл следующее очко первой подачей, с которой Федерер не смог справиться.

Очко номер четыре. Надаль повторил успех первой подачей, а затем нанес откровенно скучный бэкхенд, который оказался коротким.

Федерер двинулся вперед, чтобы выполнить удар, который сыграл большую роль в его победе в пяти Уимблдонах подряд: его коронный форхенд.

Он попал в сетку. Надаль победно рухнул, проскользив спиной по грязи, которая когда-то была травой.

У Уимблдона появился новый чемпион, а в мужском теннисе – новая динамика: 6–4, 6–4, 6–7 (5), 6–7 (8), 9–7.

Федерер выглядел так, как выглядел бы любой проигравший в таком матче: подавленным, замкнутым, раненым.

– Наверное, это мой самый тяжелый проигрыш, – прокомментировал он с красными глазами.

Надаль выглядел вполне удовлетворенным, он залез на трибуны, чтобы обнять свою семью и команду. Это напомнило Пэта Кэша, когда он выиграл Уимблдон в 1987 году, но Надаль в 2008 году добавил изюминку, пройдя к Королевской ложе, чтобы поприветствовать наследного принца Испании Фелипе и принцессу Летицию.

– Это лучшая победа в его карьере, ментально он никогда не был таким сильным, – считает Тони Надаль. – Даже на Открытом чемпионате Франции.

Федерер считает, что поражение в финале Открытого чемпионата Франции 2008 года является одним из факторов, благодаря которым Надаль обрел уверенность и силу, чтобы выиграть корону Федерера. Федерер также пожаловался на видимость и решение продолжить игру.

– Было бы жестоко для фанатов, для СМИ, для нас, если бы мы вернулись завтра, но что делать? – сказал Федерер. – Очевидно, что мне тяжело проиграть самый крупный турнир в мире, в том числе из-за недостатка света.

Тем не менее для Надаля освещения было не больше, но он сумел стать чемпионом.

– Думаю, я уже доказал, что могу побеждать не только на грунтовых кортах, – прокомментировал Надаль. – Но этот титул для меня особенный. Из четырех турниров Большого шлема Уимблдон – самый традиционный. Это настоящий турнир.

* * *

Величайший матч всех времен? Действительно ли мы можем выбрать? Победу Борга над Макинроем в пяти сетах финала Уимблдона 1980 года нельзя сбрасывать со счетов. Это тоже было сражение левши с правшой, и теннисисты также контрастировали по характеру и стилю игры, причем именно той, которая всегда будет квинтэссенцией Уимблдона для моего поколения.

Макинрой назвал поединок Надаля и Федерера лучшим матчем, который он когда-либо видел. Но Макинрой принимал непосредственное участие в финале 1980 года и не мог сранивать эти игры. Макинрой взял семь чемпионских очков, на четыре больше, чем Федерер: пять из них в тай-брейке, который он выиграл 18–16, чтобы форсировать пятый сет. Хотя многие розыгрыши в пятом сете были однобокими, они все же закончились самоуверенным бэкхендом от Борга, в то время как дуэль Федерера и Надаля закончилась неудачно – ошибкой Роджера.

За стойкость и титаническую психологическую силу почти шестичасовая победа Джоковича над Надалем на Открытом чемпионате Австралии 2012 года также заслуживает упоминания. За неумолимые эмоции и сентиментальную отдачу я питаю слабость к пятисетовой победе Горана Иванишевича над Патриком Рэфтером в 2001 году. Финал Уимблдона проходил в народный понедельник, когда до Центрального корта добрались простые люди. Но я знаю, что это говорит не голова, а сердце.

Что кажется очевидным, так это то, что величайший матч нельзя оценивать изолированно. Он нуждается в убийственной предыстории, а затем, конечно, он должен быть напряженным зрелищем, которое расширит представление о том, что люди могут делать с ракеткой в руке.

Если бы кто-нибудь спросил меня, я бы выбрал дуэль Борг – Макинрой, но это все так, болтовня вне кортов. Такие матчи, как финал Уимблдона 1980 года или финал Уимблдона 2008 года, говорят о том, что будет дальше.

Наблюдая за тем, как Борг и Макинрой смеются и понимающе смотрят друг на друга спустя сорок лет после этого финала, понимаешь ту связь, которая образовалась между ними. Их соперничество в 1980 году только начиналось, но вскоре Борг ушел из спорта – на следующий год после того, как Макинрой разгадал загадку Борга в финалах Уимблдона и Открытого чемпионата США. В целом они отыграли всего четыре сезона. Дуэт Федерер – Надаль продержался достаточно долго, чтобы глубоко укорениться в нашем сознании. Их дуэль 2008 года была намного ближе к началу, чем к финишу в их соревновательном графике. Но, будучи эмпатами, Надаль и Федерер могли почувствовать, насколько эта игра в сумерках тронула других и насколько она коснулась их обоих. Я подозреваю, что это даст им повод собраться вместе в далеком будущем, зимой 2016 года, когда Федерер еще раз прибыл на Майорку, на мероприятие, которое было далеко не таким сюрреалистичным, как Битва покрытий.

И он, и Надаль восстанавливались после травм, а Рафаэль после значительных усилий и вложений официально открывал свою теннисную академию в Манакоре. Ему нужна была звездная репутация Федерера, поэтому тот сел в самолет в Швейцарии и присоединился к нему на целый день.

Они сидели бок о бок на сцене, тесно связанные друг с другом, точно так же, как в тот вечер во Всеанглийском клубе, когда их лица освещали вспышки и когда Надаль гордо держал золотой трофей, а Федерер хмуро держал серебряную тарелку.