Мельбурн, Австралия

В июле 2003 года, вскоре после того, как Федерер выиграл Уимблдон, Питер Смит открыл свою электронную почту и обнаружил там сообщение от нового чемпиона.

Речь в письме шла о Питере Картере, давнем ученике и доверенном лице Смита.

– Роджер написал: «Каждый раз, когда я хорошо играю, я думаю о Картсе. Я знаю, что он смотрит на меня оттуда, сверху, и что он будет мной гордиться», – расказал Смит. – Роджер хотел, чтобы я знал, что он помнит Питера, а также полон решимости стать лучшим игроком.

Спустя почти двадцать лет Смит все еще перечитывает это письмо. В 2011 году у него была диагностирована болезнь Паркинсона, и он больше не может работать в том же темпе.

– Я еще в самом начале этого невеселого пути, – считает Смит.

Он все еще смакует свои воспоминания о Картере и знает, как успех Федерера много значил бы для их друга.

– Роджер действительно решил, что он будет тем, кем Картс сказал ему быть: лучшим игроком на планете, не просто самым талантливым или одаренным, а лучшим, – сказал Смит.

Парадокс заключался в том, что из-за Федерера самый успешный протеже Смита, игрок из его родного города, которому он помог превратиться в не по годам успешного спортсмена, окончательно потеряет свое преимущество.

Но Ллейтон Хьюитт не собирался сдаваться без боя. Когда Федерер и швейцарская команда Кубка Дэвиса прибыли в Мельбурн на полуфинал в сентябре 2003 года, Хьюитт был подготовлен и физически, и морально.

Он опустился в рейтинге с 1-го на 7-е место после того, как не смог выйти ни в один полуфинал турнира Большого шлема в 2003 году. Хьюитт, действующий чемпион, проиграл в первом раунде Уимблдона Иво Карловичу, высокому хорвату (ростом 210 см). Он проиграл в четвертьфинале Открытого чемпионата США Хуану Карлосу Ферреро отчасти из-за своей проблемы с бедром.

Но Хьюитт был полон решимости спасти свой сезон, а Кубок Дэвиса был одновременно и возможностью, и страстью игрока.

В Австралии Кубок Дэвиса долгое время был важнее, чем просто спортивное событие. Когда-то этот турнир играл роль в сплочении нации, демонстрируя в 1950-х и 1960-х годах решительный дух Австралии далекому миру благодаря одержимости и таланту Гарри Хопмана, бывшего спортивного обозревателя.

В то время Кубок Дэвиса по престижности все еще был близок к индивидуальным соревнованиям, таким как турниры Большого шлема, и с 1950 по 1967 год австралийцы выиграли его пятнадцать раз, в девяти из которых побеждали в финале команду Соединенных Штатов.

Тогда титул давался легче. Команде – действующему чемпиону не нужно было начинать каждый раз с нуля, вместо этого она получала путевку в финал, а другие страны играли между собой за это право в течение сезона.

У действующего чемпиона также было преимущество – в стране победившей команды проводили финал. Путешествие из Европы или США в Австралию в те годы было достаточно утомительным, но другим претендентам тогда пришлось столкнуться с такими великими игроками, как Фрэнк Седжман, Лью Хоад, Кен Розуолл, Род Лейвер, Рой Эмерсон и Джон Ньюкомб, с ревущей толпой, болеющей за них.

Так было заведено до 1981 года, пока не была создана Мировая группа с шестнадцатью командами и четырьмя раундами.

Команда Австралии побеждала все реже, но культурная составляющая Кубка Дэвиса по-прежнему была весомой. Федерер понял это по разговору с Картером, который еще мальчиком мечтал сыграть в команде Австралии. Ему пришлось довольствоваться местом неофициального капитана команды Швейцарии, и то слишком ненадолго.

Картер еще в ранние годы познакомил Федерера со многими бывшими великими австралийскими игроками и тренерами. Австралийцы обычно были экстравертами, которые любили дразнить соперника и быстро пробивать его раздутое эго. Они были дружелюбны за пределами корта, но свирепы на корте.

Федерер, обладающий похожими качествами, восхищался теннисным наследием Австралии. Хотя в школе Роджер учился спустя рукава, его тянуло к истории выбранного им вида спорта: любопытство, которое только углублялось, когда он сам начал ее создавать.

– Я задавал много вопросов, и, когда приехал на турнир, вокруг меня была отличная команда парней, которые меня образовывали, – сказал Федерер в интервью для документального фильма 2018 года Strokes of Genius. – Они говорили: «Послушай, этот играл в полуфинале Уимблдона в 1968 году, а этот выигрывал в парном разряде еще в 1954 году». И я просил: «Ого! Пожалуйста, расскажите мне об этом поподробнее!»

Федерер был заинтригован, кто же перевел теннис из любительского разряда в Открытую эру в 1968 году, когда профессионалы начали участвовать в крупных турнирах, таких как Уимблдон. Он осознавал, что именно эти первопроходцы, которые не так уж много и зарабатывали, позволили ему и другим звездам современности получить целое состояние.

– Я уважаю всех пожилых людей, но еще больше – теннисистов старшего поколения, потому что они – мое самое большое вдохновение и мотивация, – признал Роджер. – Они сделали что-то особенное, от чего я выигрываю даже сегодня. Мне бы хотелось, чтобы все молодые люди, которые собираются на турнир, всегда интересовались историей тенниса. Почему Артур Эш? Джимми Коннорс? Мартина Навратилова? Габриэла Сабатини? Вы должны узнать, что же такого интересного в этих людях, потому что у каждого игрока есть своя история. И не только у первых в мире.

Это был классический Федерер: эмоциональный и бессвязный, со склонностью воссоздавать прошлые диалоги, включая свои внутренние.

Но, несмотря на его желание, большинству его современников было не так любопытно. Зато Хьюитт, как и Федерер, был исключением. Он мог быть колючим и уклончивым с журналистами, но его энтузиазм по поводу представления своей страны не подвергался сомнению.

В пять лет он наблюдал по телевизору, как австралийская звезда Пэт Кэш на стадионе Койонг в Мельбурне победил Микаэля Пернфорса и Швецию в пяти сетах в финале Кубка Дэвиса 1986 года. Хьюитт мог практически вспомнить эту игру по пунктам, потому что у него была видеозапись.

– Это тот матч, на который я всегда оглядываюсь, – сказал он мне однажды. – Это был один из величайших матчей Кубка Дэвиса за всю историю.

В семье Хьюитт Ллейтон был не первым профессиональным спортсменом. Отец Хьюитта Глинн и дядя Дэррил зарабатывали на жизнь австралийским футболом. Его мать Шерилин была одной из лучших игроков в нетбол (ведущий женский вид спорта) и стала тренером.

Хьюитт играл и в австралийский футбол, и в теннис. В примерно том же возрасте, что и Федерер, он почувствовал необходимость сосредоточиться на одном виде спорта. Скромного роста, но крепкий духом, Хьюитт сделал правильный выбор. В пятнадцать лет он стал самым молодым игроком, прошедшим квалификацию в основной сетке турнира в одиночном разряде Открытого чемпионата Австралии. Как и Федерера, Ллейтона в подростковом возрасте попросили присоединиться к команде Кубка Дэвиса его страны в качестве спарринг-партнеров. Австралийцы называли их «апельсиновыми мальчиками», потому что когда-то им приходилось приносить фрукты основным игрокам. Хьюитт был апельсиновым мальчиком в первом круге в 1997 году, на матче Австралии против Франции на стадионе Уайт-Сити в Сиднее. Джон Ньюкомб был капитаном, Тони Рош – тренером, а Патрик Рэфтер – ключевым игроком. Ньюкомб ругался и вдохновлял последнего на победу над французской звездой Седриком Пиолина в триллере из пяти сетов. Австралия выиграла раунд.

– Я провел отличную неделю, просто болтая с теми парнями, на которых я равнялся и которых боготворил в то время. Вы не могли и мечтать о лучшей атмосфере, – вспоминает Хьюитт. – Ньюк сказал мне, что через три или четыре года я смогу оказаться на корте.

Это займет не так много времени.

В следующем году в возрасте шестнадцати лет Хьюитт ошеломил теннисное сообщество, победив Андре Агасси и выиграв турнир ATP в его родной Аделаиде.

Первым, кто позвонил Смиту после победы, был Питер Картер. В прошлом он утверждал, что Хьюитт впечатляет, но Федерер перспективнее.

– На этот раз Картс сказал: «Я только что видел, как твой мальчик немного поиграл. Похоже, он сможет пойти дальше», – со смехом вспоминает Смит.

Хьюитту и Федереру пришлось отказаться от плана совместной игры в парном разряде в юниорском турнире Открытого чемпионата Австралии, потому что неожиданная победа Хьюитта на турнире в Аделаиде принесла ему wild card в основную сетку Открытого чемпионата Австралии.

В то время как Федерер стал лучшим юниором мира, Хьюитт стал профессионалом. В 1999 году он ворвался в топ-25 рейтинга ATP и был опорой австралийской команды, которая выиграла Кубок Дэвиса 1999 года на выезде в Ницце против французов.

Хьюитт на пике карьеры был безжалостным соперником с ловкими контрударами, и, выиграв Уимблдон и Открытый чемпионат США, он поставил перед собой задачу выиграть Кубок Дэвиса дома. Но для того чтобы принять финал, австралийцам сначала нужно было обойти восходящую звезду Федерера и швейцарцев.

Обе команды были полны решимости воздать должное Картеру. Джон Фицджеральд, австралийский капитан, тоже был из Аделаиды, где Картер тренировался и какое-то время жил. Австралийская и Швейцарская федерации договорились о создании Мемориального трофея Питера Картера, который будет вручаться победителю всякий раз, когда Австралия и Швейцария будут играть в Кубке Дэвиса.

Команды также почтили память Картера минутой молчания перед открытием одиночных матчей в Мельбурн-парке, наиболее известном как место проведения Открытого чемпионата Австралии по теннису.

Австралийцы могли использовать для полуфинала и травяной корт, но это казалось безрассудным в свете выступления Федерера на Уимблдоне. Вместо этого они выбрали то же твердое покрытие, которое использовалось на Открытом чемпионате Австралии. Известная как Rebound Ace, это была прорезиненная поверхность с относительно высоким отскоком, на которой было легче играть в некоторых условиях, но становилась более опасной в условиях сильной жары, поскольку становилась более липкой.

Но в сентябре в Мельбурне было прохладно, даже холодно, и первый матч пришлось играть под крышей Арены Рода Лейвера из-за дождя. Хьюитт победил Мишеля Краточвиля в двух сетах, а Федерер затем сделал то же самое с Марком Филиппуси в матче-реванше после их финала Уимблдона.

На следующий день Федерер и Россе, играющий капитан сборной Швейцарии, встретились с Уэйном Артурсом и Тоддом Вудбриджем, великим австралийским парным игроком, который долгое время работал в паре с Марком Вудфордом.

Матч был напряженным, Артурс и Вудбридж выиграли 4–6, 7–6 (5), 5–7, 6–4, 6–4, а Федерер проиграл подачу в пятом сете при счете 3–3, дважды в игре допустив двойную ошибку.

Теперь Австралия имела преимущество 2–1, а Федерер и Хьюитт собирались сыграть первый из двух обратных одиночных матчей в воскресенье.

В числе зрителей на Арене Рода Лейвера была Ким Кляйстерс, популярная бельгийская звезда тенниса, которая в то время была девушкой Хьюитта и считалась в некотором роде почетной австралийкой. Родители Питера Картера Боб и Диана также приехали на матч.

Австралийцам нужна была еще одна победа, чтобы выиграть полуфинал, но казалось маловероятным, что Хьюитт сможет ее обеспечить, поскольку Федерер постепенно навязывал свою игру.

В этом случае Федерер не сумел сохранить спокойствие. Его стремление победить было очевидно, и после того, как он пропустил удар справа при попытке закрыть первый сет, он неоднократно чертыхался. Хьюитт сделал то же самое, проиграв следующее очко. Это навеяло воспоминание об их наполненной ненормативной лексикой дуэли в Цюрихе в подростковом возрасте, но на этот раз ни один из игроков не потерял концентрацию.

Федерер выиграл первый сет 7–5 и второй 6–2. Он вышел вперед 5–3 в третьем после того, как сломал Хьюитта виннером справа. Затем он подал на матч.

Он был всего в двух очках от победы.

– На этом этапе вы бы поставили свой дом на Роджера, – признал Роджер Рашид, тренер Хьюитта, который сидел на трибунах в Лейвер-Арене, когда швейцарские болельщики уже начали праздновать победу, а австралийские болельщики без особой убежденности подбадривали Хьюитта.

Но Хьюитт отлично ответил ударом справа после первой подачи Федерера, которая вылетела за заднюю линию. Федерер, ошибочно считавший, что мяч вот-вот приземлится, среагировал поздно и выкинул мяч ударом слева из игры. Это был брейк-пойнт при счете 30–40, и Хьюитт реализовал его – Федерер ударил в сетку.

Счет был 5–4, и при переходе швейцарский капитан Россе присел перед сидящим Федерером, положил руку ему на ногу и засыпал его советами и ободряющими словами на французском.

Это было бесполезно. Хьюитт держал подачу, несмотря на то, что Федерер еще дважды повел до разницы в два очка, энергичный австралиец выиграл тай-брейк и продлил матч до четвертого сета.

– Для Ллейтона было важно вступить в бой, – отметил Рашид. – Однажды он почувствовал себя так, как будто участвовал в битве с Рокки Бальбоа, и это перенесло его в другое пространство, которое мог понять только он. Он просто начинал верить, что что-то случится: «Я все исправлю. Я снова становлюсь сильнее». Это было похоже на то, как Попай (персонаж американского мультфильма) подзаряжался еще одной банкой шпината.

Фантазии о Рокки играли важную роль для Хьюитта. Он кричал себе: «Давай, Бальбоа!» прямо во время матчей.

Четвертый сет: Хьюитт переломил сет на подаче Федерера и выиграл его со счетом 7–5 рефлекторным двуручным бэкхендом, когда оба игрока были у сетки. На пятом сете Федерер угас физически (и эмоционально), а Хьюитт одержал полуфинальную победу 5–7, 2–6, 7–6 (4), 7–5, 6–2.

– Это чертовски лучше, чем выиграть Уимблдон или Открытый чемпионат США, – прокомментировал Хьюитт.

На корте Федерер сохранял хладнокровие. После игры в раздевалке было совсем наоборот. Сыграли роль многие факторы. Он стал лидером швейцарской команды Кубка Дэвиса, используя свое влияние, чтобы вытеснить капитана Якоба Гласека в 2001 году. Главной целью было победить, даже если бы швейцарцы, вероятно, проиграли полуфинал в финальном матче одиночного разряда, который так и не был сыгран, ведь Филиппусси был сильным фаворитом.

Прежде всего таким болезненным сделали поражение воспоминания о Картере. Картер долгое время ставил Хьюита в пример Федереру: он должен был его победить, ведь Хьюитту не хватало огневой мощи и долгосрочного потенциала. Когда Федерер встретился с родителями Картера после матча, его переполняли эмоции.

– Это был очень тяжелый момент для Роджера, сродни похоронам в Базеле, – вспоминает Россе. – Вы не можете быть равнодушными, когда видите парня, за которого вы так сильно переживаете, в таком состоянии. Это разбивает сердце.

Жорж Денио, ветеран французского тренера, который присоединился к швейцарской команде по просьбе Россе, рассказал, что Федерер искал убежища в маленькой комнате, где перетягивали струны.

– Я редко видел, чтобы мужчина так плакал, – поделился Денио с французским журналом Tennis Magazine. – Никто не осмелился его побеспокоить. Я вошел через некоторое время. Он сидел и держал голову руками.

Много лет спустя Федерер сказал мне, что по-прежнему считает тот матч одним из своих «самых тяжелых поражений», но помог ему понять, что надо уметь обыгрывать ведущих игроков. Он побеждал Хьюитта, своего главного соперника, на протяжении почти трех сетов. Да, ему не хватало хладнокровия, но он мог достичь цели. Он это чувствовал.

Невероятно, но Кубок Дэвиса не повлиял на оставшуюся часть сезона 2003 года Федерера, и это будет расцениваться как одна из отличительных черт Роджера: способность быстро восстанавливаться после серьезных поражений.

– Он очень быстро приходит в норму, – комментирует Пол Аннаконе, один из давних тренеров Федерера. – Да, он расстраивается, но к ночи или на следующее утро он приходит в норму. Я никогда не встречал человека, у которого бы лучше получалось и радоваться выигрышам, и находить в себе силы двигаться дальше после проигрышей.

После поражения в Кубке Дэвиса Федерер успешно защитил свой титул в следующем турнире на закрытых кортах в Вене. Роджер не смог участвовать в других европейских соревнованиях на закрытых кортах, отчасти из-за болей в спине, но в конце года играл в Masters Cup, который на два года переместился из Шанхая в Хьюстон.

Элитный турнир из восьми человек, который во времена Джимми Коннорса и Джона Макинроя проводился в «Мэдисон-сквер-гарден» в Нью-Йорке, не возвращался в США с 1989 года. Движущей силой стал владелец теннисного клуба Houston’s Westside Джим МакИнгвейл, неугомонный, иногда вспыльчивый мебельный магнат по прозвищу Матрас Мак.

МакИнгвейл был и навсегда останется примером тех архетипических американских персонажей, которые создали сами себя, мечтая о масштабах, много работали, потребляли и жертвовали и, конечно же, высказывали свое мнение, будь проклята дипломатия. Вместе с женой Линдой они серьезно увлекались теннисом, и, хотя их клуб находился далеко от Уимблдона и «Ролана Гарроса» на карте, они приложили все усилия, чтобы преодолеть эту дистанцию. В комплексе из 46 кортов были представлены все четыре вида покрытия, на которых игрались турниры Большого шлема, включая траву и грунт, которые редко найдешь в Северной Америке.

МакИнгвейл потратил около 7 миллионов долларов на право проведения турнира Masters Cup, который некоторые в теннисном мире окрестили Матрасным кубком. Еще 20 миллионов долларов МакИнгвейл потратил на новый открытый стадион.

Все это стоило намного дороже, чем он ожидал, и по понятным причинам он был немного раздражен. МакИнгвейл обиделся, когда Федерер на пресс-конференции накануне мероприятия высказал мнение, что стадион на 7500 мест мал для турнира такого масштаба, и отметил, что игровое покрытие местами неровное.

МакИнгвейл встретился с Федерером в раздевалке перед его первым матчем с Агасси. Представители ATP выступили посредниками, стремясь сохранить гордость и энтузиазм одного из немногих американских бизнесменов, готовых вложить значительные средства в теннис.

В конце концов Федерер извинился. МакИнгвейл принял эти извинения и позже сказал, что Роджер «хороший ребенок и отличный игрок».

Но комментарий Федерера о стадионе был удален с веб-сайта турнира (немного напоминает Советский Союз), и сегодня его все еще сложно найти.

– Я не понимаю, почему люди восприняли это как критику, – позже удивится Федерер. – Это было только мое первое впечатление. Когда я попробую сыграть в комплексе, я могу решить, что все отлично, понимаете. Но это было только мое первое ощущение. Если я больше не могу выражать свои чувства, я больше не хожу на пресс-конференции.

Тем не менее это был урок о последствиях слишком свободных высказываний и напоминание о том, что по мере прихода известности все его комментарии будут быстро анализироваться и распространятся, особенно если они могут привести к конфликту.

Он хорошо усвоил урок, с журналистской точки зрения, даже слишком хорошо. С тех пор он провел более тысячи пресс-конференций на нескольких языках, и дискуссии были редкостью. Роджер до сих пор избегает политики, культурных проблем и публичного сведения счетов (по крайней мере, без ракетки в руке).

Но ситуация в Хьюстоне никак не повлияла на его выступление, даже наоборот. Он вышел на корт после беседы с МакИнгвейлом и победил Агасси, отыгрыв два матч-пойнта в финальном сете, прежде чем одержать победу 6–7 (3), 6–3, 7–6 (7).

Теперь у Федерера на счету были победы над Сампрасом и Агасси – двумя ведущими теннисистами 1990-х годов, соотечественниками с отличающимися стилями и характерами, но с аналогичным атакующим мышлением. Сампрас нападал у сетки, Агасси – с задней линии.

– Обыграть таких теннисистов хоть раз в карьере – это просто приятно, – признал Федерер.

В следующем круге он победил еще одного из своих bêtes noires[4]. Налбандян, суровый аргентинец с двуручным бэкхендом, обыграл Федерера в юниорском возрасте и в первых пяти профессиональных матчах, включая четвертьфинал Открытого чемпионата США в 2003 году. Но на этот раз Федерер победил 6–3, 6–0, играя в основном на задней линии. Тем самым он измененил тактику по сравнению с прошлыми матчами.

Затем он обошел действующего чемпиона Открытого чемпионата Франции Хуана Карлоса Ферреро 6–3, 6–1, закончив круги без поражений и выйдя в полуфинал против Энди Роддика.

МакИнгвейл не только размахивал американским флагом. Он носил рубашки в тон и беззастенчиво болел за Агасси и Роддика, которых называл «мои мальчики».

Такой чрезмерный патриотизм со стороны владельца комплекса не обрадовал остальных одиночных игроков – европейцев или южноамериканцев. В конце концов, это был не Кубок Дэвиса.

– Это неуважение, – считает Налбандян.

Но МакИнгвейл добился того, чего хотел: полный стадион, и Роддик с Агасси в финальной четверке. Однако у Федерера были другие планы.

Его первой жертвой стал Роддик, который выиграл свой первый крупный турнир в 2003 году, – Открытый чемпионат США, – сохранив матч-пойнт против Налбандяна в полуфинале. Роддик прибыл в Хьюстон сразу после того, как провел в Нью-Йорке Saturday Night Live, спародировав там своих старших американских коллег: Агасси и Джона Макинроя.

– Моя жизнь превратилась в цирк, – отметил он.

В августе Федереру оставалась одна победа до того, чтобы занять первое место в рейтинге, когда он встретился с Роддиком в полуфинале турнира Masters Series в Монреале. Хотя Федерер подавал на матче, он проиграл Роддику [6–4, 3–6, 7–6 (3)].

– Я помню, что мне нужно выиграть у него именно этот матч, – признался Роддик. – В такие моменты вы, скорее, думаете о здесь и сейчас, чем об историческом значении соперника. Для меня было жизненно важно отлично играть и хорошо выступить. Когда я проиграл ему в Базеле, я чувствовал, что он, вероятно, был лучшим игроком на тот момент, который, может быть, еще больше спрогрессирует года через два. Так что я почувствовал, что Уимблдон и тот матч в Канаде были теми разами, когда мы оба боролись за звание лучшего игрока в мире.

Роддик сначала занял первое место после победы в Нью-Йорке, а затем обеспечил себе его и по итогам года, опередив Федерера в Хьюстоне.

Но Федерер обыграл его в двух сетах в полуфинале 7–6 (2), 6–2 и победил Агасси 6–3, 6–0, 6–4 в финале из пяти сетов. Агасси, один из лучших возвращающих, не смог получить ни одного брейк-пойнта на подаче Федерера.

Агасси не участвовал в соревнованиях после Открытого чемпионата США, когда он праздновал рождение их со Штеффи Граф дочери Джаз Элле. Он мог бы вообще не играть в Хьюстоне, если бы не его преданность МакИнгвейлу. Агасси высоко ценил благотворительность, предпринимательский дух и поддержку американского тенниса. В свете того, что Агасси в последнее время не играл, выход в финал был очень хорошим результатом. Даррен Кэхилл, тренер Агасси, был, безусловно, доволен, но, когда он вошел в раздевалку, он увидел, что тот сидит, опустив голову.

– Он ничего не сказал, – вспоминает Кэхилл. – Я никогда не видел его таким. Обычно он без проблем переносит проигрыш и преодолевает все невзгоды за две или три минуты, но тут он не поднимал голову минут двадцать или тридцать.

Кэхилл, наконец, подошел к Агасси, мягко положил руку ему на плечо и сказал, как он гордится его выступлением в Хьюстоне и что он только что столкнулся с сильным игроком.

– Надо идти дальше, – закончил Кэхилл.

Агасси поднял глаза и сказал:

– Приятель, наша игра навсегда изменилась. Теннис никогда не будет прежним. Этот парень просто выводит эту игру на совершенно новый уровень. Раньше мы с таким не сталкивались.

Кэхилл был ошеломлен.

– Андре обычно полон уверенности, несмотря ни на что, – сказал он. – Великие чемпионы всегда думают так: «Послушайте, если я соберусь и сыграю в свой лучший теннис, я смогу победить всех». Думаю, это был первый раз, когда игрок-легенда подумал: «Боже, я не смогу победить этого парня, если он будет так играть».

Агасси, которому на тот момент было тридцать три года, точно знал, о чем он говорит. Он никогда больше не победит Федерера, и эта громкая победа в Хьюстоне предвещает его самые успешные сезоны в истории тенниса.

Но сначала в декабре случилось то, чего никто не мог предвидеть. В конце прорывного сезона, заняв первое место, Федерер объявил, что они с Лундгреном прекращают совместную работу.

Это было похоже на гром среди ясного неба. Швейцарская пресса только что закончила публиковать статьи об особых отношениях между Федерером и Лундгреном, в которых Лундгрен говорил о межсезонье и их высоких целях. Даже Роберт Федерер сказал что-то вроде: «Питер всегда рядом с Роджером».

Но так же, как было принято трудное решение тренироваться с Лундгреном вместо Картера, был сделан еще один рискованный выбор – сменить команду-победительницу.

Так было на протяжении всей его карьеры. Федерер при всей его веселости и преданности друзьям детства, таким как Ив Аллегро и Марко Чиудинелли, не был слишком сентиментален, когда его внутренний голос кричал, что ему нужны перемены.

Роджер сказал, что это решение было принято не внезапно, он думал об этом с начала сезона 2003 года и все чаще в последние месяцы.

– Это был долгий процесс, – сказал Федерер на поспешно организованной пресс-конференции в Женеве после того, как Neue Zürcher Zeitung опубликовала сенсацию. – Мы останавливаемся на рекордно высоком для меня уровне, что усложнило принятие решения. Но я убежден, что это правильный шаг.

Федерер сказал, что он почувствовал рутину.

– В конце сезона мы оба осознали, что все идет не так, как раньше, – рассказал Федерер. – Я сообщил ему о своем решении на прошлой неделе. Он был расстроен, но понял мои аргументы. Мы всегда заключали годовые контракты и подошли к концу цикла.

Некоторые утверждали, что решающую роль сыграла Вавринец, но Роджер всегда отвергал эту теорию.

– Ясно, что внутри команды идет обсуждение такого решения, – сказал он. – Но принимаю его только я. Я должен быть доволен. Именно я и никто другой.

Лундгрен все еще сожалеет о том, как все закончилось, но он считает, что это решение, хотя и не обоюдное, принесло некоторое облегчение. Его девушка и двое маленьких детей жили в Швеции, где они построили дом. Его контракт с Федерером заключался в сорока неделях работы в году, большая часть из которых проводилась в поездках. Он думает, что приближался к выгоранию, не осознавая этого. Он сам был успешным игроком, а затем быстро стал тренером.

– По сути, я чувствовал, что у меня самого нет никакой жизни, – признал он. – Когда Роджер позвонил и сказал: «Давай остановимся», я почувствовал, что готов. Конечно, после того, что он сказал, я почувствовал себя опустошенным. В течение стольких лет мы работали и проводили так много времени вместе, и вдруг в один прекрасный день все закончилось. Но я чувствовал, что сказал все, что знаю, и ему пора было услышать другой голос. Я действительно это понимал. Когда мы расстались, я был почти счастлив, что он принял это решение.

Лундгрен взял отпуск на несколько месяцев, прежде чем согласился тренировать одного из соперников Федерера, бывшего № 1 Марата Сафина, еще одного феноменального таланта с проблемами выдержки.

Федерер готовился к сезону 2004 года в Биле-Бьенне с фитнес-тренером Пьером Паганини, а затем отправился в Австралию вместе с Вавринец, физиотерапевтом Павлом Ковачем и близким другом Рето Стаубли, бывшим чемпионом Швейцарии по теннису, который участвовал в празднике по окончанию Уимблдона в 2003 году.

На этом этапе у Федерера не было официального тренера, что очень необычно для великого молодого игрока, который мог бы удовлетворить требования по зарплате любого тренера по своему выбору. Но Федерер не спешил заменять Лундгрена, и Стаубли, который был старше его на одиннадцать лет, согласился использовать свой отпуск для работы в швейцарском банке, чтобы давать Роджеру неформальные советы и выступать в роли спарринг-партнера. Он также бронировал тренировочные площадки и узнавал про некоторых будущих соперников Федерера.

Стаубли, возможно, не был официальным тренером, но в 2004 году он, безусловно, выполнял большую часть этой работы. Единственное, чего он избегал, так это давать Федереру советы по ударам или технике игры.

План Федерера состоял в том, чтобы избегать соревнований до начала Открытого чемпионата Австралии. В 2003 году он сыграл более девяноста одиночных матчей – достаточно большое количество, – и благодаря Паганини и своим собственным инстинктам он понял, что нужно медленнее продвигаться к Открытому чемпионату.

Он поучаствовал в выставочном матче в Гонконге на кортах с твердым покрытием и в теннисном клубе Kooyong Lawn в Мельбурне, проиграв Агасси в неофициальном матче. Но Федерер казался расслабленным, а не жаждущим великих достижений талантом. Когда начался Открытый чемпионат Австралии, он был готов и прошел первые три раунда, не уступив более четырех розыгрышей в сете.

Это привело к реваншу в четвертом раунде с Хьюиттом на том же стадионе, где Федерер сломался на корте и проиграл четырьмя месяцами ранее. На этот раз Хьюитт вышел в лидеры, выиграв первый сет, поскольку Федерер изо всех сил старался показать глубину ударов и свою обычную точность подачи. Но при счете 2–3 во втором сете и преимуществом 40–15, Хьюитт на своей подаче допустил двойную ошибку, а на следующей первой подаче судья объявил заступ ногой, который сводил на нет эйс. Потрясенный Хьюитт потерял очко и в конечном итоге сет на своей подаче.

В теннисе каждая мелочь может повлиять на игру, это спорт момента. Федерер нажал на педаль и выиграл восемь из следующих девяти розыгрышей, несмотря на фейерверк, который начал взрываться возле Арены Рода Лейвера в середине третьего сета.

Матч совпал с Днем Австралии, национальным праздником, но не для австралийского тенниса, поскольку Федерер вырвался вперед, прежде чем Хьюитт опять начал сопротивляться. Тем не менее в четвертом сете Федерер совершил брейк на подаче Хьюитта при счете 2–2 – один из моментов в карьере Федерера, когда он бегал по углам корта, ударял на всю его длину, а затем точно прочитал направление удара Хьюитта и выполнил виннер справа.

После этого Рашид потерял дар речи, да и не он один. Но Хьюитт получит еще один шанс, когда Федерер будет подавать на победу, почти такой же, как в сентябре.

После двойной ошибки в начале игры Федерер пропустил обычный удар слева, что дало австралийцу брейк-пойнт.

– Наверняка в этот момент всплыли воспоминания о Кубке Дэвиса, – сказал Федерер. – Кто знает?

Но Федерер выполнил первую подачу под острым углом, и Хьюитт оказался далеко за пределами корта. Австралиец кричал, возвращая ответный удар, как будто он уже знал, что он приземлится за задней линией. Брейк-пойнт был сохранен, и, хотя Хьюитт приложил все усилия – нырнул к следующей точке и перекатился, как вратарь, после приземления на покрытие, – он не смог помешать Федереру закончить матч виннером: так же, как Хьюитт закончил в Кубке Дэвиса.

– Я очень, очень счастлив, что отомстил, – сказал Федерер о своей победе со счетом 4–6, 6–3, 6–0, 6–4. – В моем мозгу крутилось так много вещей, но я не хотел переживать этот кошмар снова.

Результатом стал еще один большой намек на то, что игроки, у которых когда-то было преимущество над Федерером, быстро теряли способность идти в ногу с его новым стилем. В четвертьфинале Налбандян проиграл в четырех сетах. В полуфинале победа над Ферреро гарантировала Федереру первое место в рейтинге после турнира.

– Номер один в мире – это то, что приходит само собой, когда ты выигрываешь крупные турниры, – сказал Федерер, которого больше всего интересовал предстоящий.

Последним препятствием на пути к титулу Открытого чемпионата Австралии был Сафин, первый игрок возрастной группы Федерера, ставший чемпионом Большого шлема. Будучи всего на семнадцать месяцев старше, он прорвался, победив Сампраса в финале Открытого чемпионата США 2000 года, показав в итоге более выдающийся результат, чем Федерер, который выиграл в матче с Сампрасом на Уимблдоне менее чем через год.

Роджер обыграл Сампраса в пятом сете, а Сафин, которому тогда было 20 лет, уничтожил его со счетом 6–4, 6–3, 6–3. В этом матче Сампрас был похож на вчерашнего чемпиона, который изо всех сил старался не отставать от ударов Сафина.

Несколькими неделями позже Сафин достиг первого места в рейтинге, хотя это не было признано должным образом, поскольку в 2000 году ATP Tour экспериментировал с новым подходом под названием «Гонка». Гонка за очки на протяжении сезона расценивалась выше традиционной пятидесятидвухнедельной системы рейтинга, действовавшей с 1973 года.

Этот эксперимент длился недолго, и вскоре Сафин оказался в списке № 1. Во многих смыслах он является наиболее поучительным соперником Федерера, хотя Надаль и Джокович в конечном итоге займут весь горизонт.

Хотя у Сафина бэкхенд был двуручным, ему были свойственны многие из тех же ингредиентов, что и у его швейцарского сверстника: атлетизм мирового класса, феноменальный талант работы с мячом, эффективные удары, легкая и эластичная сила, а также мастерство вращения.

Федерер был более подвижным и, несомненно, более быстрым, чем Сафин, но Марат ростом почти на 8 см выше, когда был в хорошей форме, тоже мог бегать, как олень. Необыкновенно привлекательный, он также обладал несомненной самоуверенностью и сексуальностью. Несмотря на переменную удовлетворенность от его игры, от Марата было глаз не оторвать, особенно когда он патрулировал корт, раскачивая плечами и своей золотой цепочкой, готовясь к эйсу, смэшу или еще к чему-то, кто знает.

Федерер мог быть тем парнем, за которого вы бы спокойно выдали вашу дочь. Сафин, скорее всего, был бы тем парнем, за которого ваша дочь хотела бы выйти сама. Сафин обладал большей харизмой с его непосредственностью, природным остроумием и неспособностью давать шаблонные ответы. Он тоже говорил на трех языках: русском, испанском и красочном, хотя и несовершенном, английском. На корте у него была иная харизма с его выразительностью, вспыльчивым характером и склонностью выполнять виннеры (и ошибки) из самых неожиданных мест.

Последнее, конечно же, когда-то было актуально и для Федерера. Оба тенниста были в свое время оштрафованы за отсутствие усилий на профессиональном турнире. Но швейцарец научился подавлять и направлять своих теннисных демонов, а Сафин так и не смог достичь гармонии.

– Мне слишком быстро становится скучно, – признался он однажды. – И злым я становлюсь тоже слишком быстро.

Многие в спорте заплатили свою цену, и, в отличие от Федерера, Сафин также сталкивался с серьезными травмами на протяжении всей своей профессиональной карьеры, отчасти потому, что он ради денег был готов играть через боль. Трудно не задаться вопросом, что было бы, если бы Сафин в подростковом возрасте встретил гуру фитнеса, такого как Паганини, провел некоторое время с психологом, таким как Марколли, или нашел спутницу жизни, такую как Вавринец, которая понимала и поддерживала – все, что требовалось Федереру, чтобы надолго стать чемпионом.

Сафин был поистине великим талантом, и я убежден, что он, Федерер и Надаль могли бы в 2000-х годах создать треугольник соперничества, повсеместное явление в наши дни.

Но этого не случится. В то время как Федерер был на удивление близок к максимальному раскрытию своих способностей, Сафин, несомненно, этого не сделал.

Это не сделало его менее интересным игроком, просто менее успешным, хотя он попал в Международный зал теннисной славы первым из россиян, на три года опередив своего товарища по команде в Кубке Дэвиса Евгения Кафельникова.

– Чем выше я поднимался, тем больше у меня начинала закипать голова, – признался он в 2021 году во время зум-звонка из Москвы в пандемию коронавируса. – Иногда у меня проскакивали искры, это действительно приятно, но в большинстве случаев это было тяжелое, тяжелое, тяжелое давление. Я все время его чувствовал и выгорел.

Сафин родился в Москве в 1980 году. Его родители – татары: мусульмане и потомки тюрков, правивших Средней Азией много веков назад – оба были теннисистами. Его мать Рауза Исланова была какое-то время второй среди теннисисток Советского Союза и, вероятно, в другую эпоху стала бы профессиональным игроком. Вместо этого она работала тренером в теннисном клубе «Спартак», одном из ведущих спортивных клубов Москвы. Отец Сафина Миша был менеджером «Спартака». Сафин хотел быть звездой футбола, но по умолчанию стал играть в теннис и вырос на тех же кортах, что и две другие будущие звезды: Анастасия Мыскина и Анна Курникова. Их обеих в молодости тренировала мама Сафина.

Она тренировала и собственных детей: Марата и его младшую сестру Динару, которая также станет первой ракеткой мира. Ни один из детей Сафиных не достиг вершин в одиночном разряде. Исланова знала, что делает, и, когда ее любимому и одаренному сыну было двенадцать, они с Маратом договорились, что ему следует покинуть страну, чтобы найти лучшую и более благоприятную среду для тренировок на открытых кортах.

Марат поехал во Флориду в Академию Ника Боллетьери. Боллетьери вспоминает, что ему пришлось делать трудный выбор – давать стипендию Сафину или чуть более взрослому Марсело Риосу. Он выбрал Риоса, чилийца, хотя и менее обаятельного, чем Сафин, но тоже ставшего № 1.

– Это тот выбор, с которым никому не пожелаешь столкнуться, – сказал мне Боллетьери.

Получив отказ, Сафин вернулся в Москву и вскоре уехал в Испанию, еще одно популярное направление для амбициозных российских теннисистов. Ему было тринадцать, и он виделся с родителями и младшей сестрой только два раза в год по две недели. Он больше никогда не жил с ними в России, и его мать и сестра в конце концов приехали к нему в Валенсию. Хотя Марат весело говорит: «То, что нас не убивает, делает нас сильнее», он признает, что ранняя разлука повлияла на его эмоциональный рост и стабильность.

– Когда в таком возрасте остаешься один, в твоей жизни происходит много вещей, а тебе некому их рассказать и выразить эмоции, – делится Сафин. – Ты держишь их внутри себя и не знаешь, что с ними делать. В конечном итоге они остаются с тобой навсегда.

После четырех лет работы с тренером Рафаэлем Менсуа в Валенсии он заявил о себе теннисному миру, победив Андре Агасси и действующего чемпиона Густаво Гуга Куэртена на Открытом чемпионате Франции 1998 года.

Сафин был не совсем в отличной форме на Открытом чемпионате Австралии 2004 года, куда он вернулся после разорванных связок на левом запястье, которые испортили его сезон 2003 года и опустили вниз на 86-е место.

Но он прибыл в Мельбурн здоровым и пробился через серию марафонских матчей, в том числе через пять сетов подряд против Роддика в четвертьфинале и Агасси в полуфинале.

Это контрастировало с ситуацией Федерера, которого никто в Мельбурне не склонил к пяти сетам. Накопленная усталость Сафина, безусловно, вызвала беспокойство, но перед финалом у него было два дня отдыха по сравнению с днем перерыва у Роджера.

– Приятно было увидеть его снова, – вспоминает Федерер. – Мы радуемся встречам, но в то же время боимся их.

Федерер и Сафин дружили. На мероприятии ATP в Копенгагене в феврале 2000 года они вместе отправились гулять в город.

Сафину было двадцать лет, Федереру восемнадцать, и Сафин сказал, что им было отказано во входе в ночной клуб, потому что никто их не узнал и не поверил, что они попали в полуфинал одиночного разряда.

– Сейчас это действительно забавно, – признает Сафин.

Они вместе взяли парный титул в Гштааде в 2001 году.

– Он очень чувствительный парень, я бы сказал, очень проницательный и эмоциональный, – отзывается Сафин о Федерере.

Но теперь они собирались сразиться за титул Большого шлема, и с самого начала их финал был жарким, ни один из игроков не хотел уступать, и оба боролись за каждый мяч. Они обменивались ударами и подачами, пока Федерер не одержал победу на тай-брейке в первом сете. У Роджера как у лидера были свои колебания, но он методично разряжал напряжение. Федерер давил своим форхендом, и хотя усталый Сафин закричал: «Я в порядке!» в начале третьего сета, это было не что иное, как бравада. Федерер вырвал свою победу со счетом 7–6 (3), 6–4, 6–2 и после минутного колебания упал на колени и поднял обе руки к небу.

Заголовков о его слезах уже не будет. На этот раз невозмутимость была его новым правилом. Но у Федерера, безусловно, были свои острые моменты. Он подумал о Питере Картере и о том, что бы он сказал, если бы узнал о победе в турнире, который наиболее близок к его корням. Картер был убежден, что Федерер будет «лучшим игроком, которого когда-либо видел мир», и сказал это Бретту, сыну Питера Смита, много лет назад, когда знакомил его с Роджером.

Федерер еще не стал таковым, но он дошел до первого места и, завоевав два крупных титула подряд, положил конец серии из восьми турниров Большого шлема, выигранных восемью разными теннисистами.

– Моя цель – оставаться номером один как можно дольше, – сказал он.

В 2004 году он укрепил свои позиции на вершине рейтинга: дойдя до одиннадцати финалов в одиночном разряде и выиграв все из них. Он выиграл на трех основных покрытиях: семь раз на кортах с твердым покрытием, дважды на грунте и дважды на траве. Он выиграл на четырех континентах: в Австралии, Азии, Северной Америке и Европе. Он установил рекорд по матчам: 74–6.

Были некоторые разочарования, начиная с удивительного поражения 6–3, 6–3 в третьем раунде Открытого чемпионата Майами от многообещающего, но тогда еще малоизвестного испанского подростка по имени Рафаэль Надаль.

В апреле Швейцария проиграла французам в четвертьфинале Кубка Дэвиса, несмотря на две победы Федерера в одиночном разряде над Николя Эскуде и Арно Клеманом. Федерер снова запнулся на «Ролан Гаррос», проиграв матч в третьем раунде трехкратному победителю Открытого чемпионата Франции Густаво Куэртену, который все еще боролся с проблемами бедра. Федерер еще раз не привез медалей с Олимпиады: он с Ивом Аллегро проиграл во втором раунде парных игр, а в третьем раунде одиночных игр его поразительно легко победил молодой чех Томаш Бердых.

Но сезон был скорее радостным, чем разочаровывающим, и успешней всего оказались Открытый чемпионат Австралии, Уимблдон и Открытый чемпионат США. На Уимблдоне Федерер забрал у Алекса Богдановича один сет со счетом 6–0 в первом раунде, у Алехандро Фалье – во втором раунде и у Хьюитта – в четвертьфинале на пути к 6–1, 6–7 (1), 6–0, 6–4. После выигрыша у француза Себастьяна Грожана в матче, на завершение которого из-за дождя потребовалось два дня, Федерер заработал Уимблдонский матч-реванш с Энди Роддиком, на этот раз в финале.

У Роддика был блестящий сезон на травяных кортах. Он решил не бриться, пока не проиграет, и прибыл на финал действительно неряшливым, после того как защитил свой титул в Queen’s Club и проиграл всего один сет на Уимблдоне.

Роддик и его тренер Брэд Гилберт были полны решимости не давать Федереру времени и места, чтобы взмахнуть ракеткой. Идея заключалась в том, чтобы в полной мере использовать грубую силу Роддика, план работал.

Сидя на трибуне, можно было почувствовать удивление Федерера и решимость Роддика. Последний начал матч как бык, которого только что выпустили на арену.

– Я думаю, с Роджером нужно быть жестким. Я не хотел допускать длительных розыгрышей, ведь он бы начал, как обычно, ну, знаете, придумывать впечатляющие вещи.

Роддик быстро вырвался вперед и сохранил это преимущество после небольшой задержки из-за дождя. В итоге он выиграл первый сет.

– Я был удивлен, – признал Федерер. – Хотя все знают его мощь.

Федерер ответил, выйдя вперед 4–0 во втором сете, но Роддик догнал его, счет стал 4–4. Тем не менее сет ему выиграть не удалось, Федерер выполнил виннер справа.

Роддик не сдался. В третьем сете он повел 4–2, но затем игрокам пришлось снова покинуть площадку из-за сильного дождя. На этот раз, посоветовавшись со Стаубли и Вавринец, Федерер вернулся с новой, более агрессивной тактикой. Он стал чаще выбегать к сетке. Это был правильный ход, и Роджер выиграл третий сет на тай-брейке.

– Большинство подумало бы: «Вот дерьмо, Роддик меня сегодня делает», но Роджер поменял тактику, – сказал Роддик. – В такие моменты вы как бы осознаете его теннисный IQ.

Федерер все еще должен был сохранить шесть брейк-пойнтов на подаче при счете 2–3 в четвертом сете, но это будет последний сет – Федерер возьмет второй титул Уимблдона 4–6, 7–5, 7–6 (3), 6–4.

– Я бросил в него кухонной раковиной, но он пошел и взял целую ванную, – памятно пошутил Роддик на корте.

Недавно я спросил Роддика, действительно ли он думает, что бросил все силы на игру с Федерером в тот периодически сырой день или он просто хорошо играл.

– И то и другое, – ответил он. – Но я мог сделать только это. Какое у меня преимущество перед Федерером? Это возможность включить максимальную мощность. Не подстроиться и пытаться поразить его своими фишками, потому что это ужасно закончится, понимаете? Так что я играл так, как должен был играть. Мне пришлось претворять в жизнь рискованный план игры против Роджера.

Я спросил Роддика, случалось ли еще когда-нибудь, что он играл так хорошо и все равно проигрывал.

Он долго думал, прежде чем ответить, что было нетипично для остроумного теннисиста. Ответил он достаточно мягко.

– Пару раз такое случалось, – признал он. – И каждый раз – против Роджера.

Он засмеялся, правда, скорее задумчиво, чем весело.

– Я не проиграл больше никому, когда играл так хорошо, – добавил он.

Но Роддик, несмотря на все разочарование из-за жестокой красоты тенниса Федерера, по-прежнему считает, что финал Уимблдона 2004 года был упущенной возможностью, а не матчем, который Федереру суждено было выиграть.

Гилберт с ним соглашается.

– Я отношу эту игру к трем или четырем лучшим матчам в моей тренерской карьере, и мне тяжело далось поражение, – сказал он. – Я имею в виду, Боже, у него были шансы. Энди бил по мячу в том матче, и он боролся с подачей Феда, но четыре раза его собственная подача не прошла. Это была игра высокого уровня и интенсивности, но я чувствовал, что Энди должен был выиграть этот матч. Мне действительно кажется, что победа Феда мгновенно подняла его на другой уровень. Это был первый раз, когда он повторно последвательно выиграл турнир Большого шлема, и тогда он стал на путь к величию. До этого момента такого ощущения не было.

Как же вырастет уровень Роджера в ближайшие месяцы и годы?

Гилберт, один из лучших тактиков игры, заметил, что подача Федерера улучшилась, стала еще более точной и трудной для соперника. Он отметил, что Роджер стал возвращать мяч стабильнее, хотя его позиция была ближе к задней линии, а не глубже на корте, как у некоторых из его соперников.

– Он только что получил так много возвратов оттуда, как от Андре, – сказал Гилберт, имея в виду Агасси. – Но Фед не сломил его. Он просто вернул так много мячей в игру.

Плавный возврат мяча в игру не сработал бы в эпоху подачи и выхода к сетке, когда игроки переводили бы такие возвраты в виннеры, но эта эпоха ушла. Это был вопрос тенденций.

Но область, в которой Федерер действительно преуспел, по мнению Гилберта, заключалась в его способности наносить виннер на своих собственных подачах, после приема. Благодаря своей скорости он мог прибегнуть к форхенду в тех частях корта, где многие другие не смогли бы это сделать.

– К 2005, 2006 году он стал лучшим из тех, кого я когда-либо видел, он просто попадал в нужную точку своей подачей, а следующий мяч он мог ударить отовсюду, – считает Гилберт. – Это именно то, что позволяло ему получать так много очков. Это перенесло его в совершенно другую стратосферу, и именно это доставило Роддику больше проблем, чем что-либо еще.

Федерер объяснил мне, что форхенд из центра площадки был в некотором смысле современной версией подачи с выходом к сетке.

– Раньше речь шла о том, чтобы быть у сетки, но сегодня, когда ты получаешь мяч в центре корта после подачи, тебе лучше воспользоваться этим; в противном случае ты заплатишь высокую цену, – сказал он.

Я попросил Роддика описать, что он чувствовал, столкнувшись с Федерером на этом и последующем этапах, чем это отличалось от игры с другими великими игроками. Роддик не упомянул форхенд. Он отметил другую фишку Федерера – короткий резаный удар слева.

– Казалось, что к тому моменту, когда он долетает до вас, он вращается в обратном направлении, так что, если вы не установили действительно хороший контакт, – без шансов, – объясняет Роддик. – Это был другой тип резаного удара. Нельзя было просто встретиться с ним лицом к лицу. Надо было поработать. Тим Хенман резко выполнял свой резаный, и это было сложно. То же самое делал и Пит. Роджер мог начать медленно, а потом просто странным образом ударить, и вы не понимали, что происходит.

Затем Роддик упомянул подачу Федерера, которая до сих пор остается самым недооцененным элементом его игры даже на пике его карьеры.

– Он летит 122, но не выглядит на 122, – сказал Роддик, имея в виду мили в час. – Мяч не просто летит с ракетки. Было ощущение, что подача мягкая, но мяч долетает быстро, если понимаете, о чем я.

Думал ли он, как это работает?

– Я не ученый, – отвечает Роддик. – Я был слишком занят, пытаясь противопоставить хоть что-то этой подаче.

Агасси называет Федерера одним из величайших «целевых игроков» с его потрясающей способностью попадать в углы и линии.

Многие игроки говорят о форхэнде Федерера – как он попадает чуть ли не на саму заднюю линии: не совсем «клиффхэнгер», как в юности, но что-то в том же духе. Что удивило Роддика, так это то, что Федерер может сделать экстремальное верхнее вращение без каких-либо крайних усилий.

– Остальные парни переносят вес на заднюю ногу, Рафа заканчивает удар с ракеткой за ухом, – сказал Роддик, имея в виду Надаля. – Обычно для такого удара требуется явно выраженное действие, в то время как Роджер делает это естественно, что ли.

Что касается приема подачи, Роддик восхищался и одновременно возмущался способностью Федерера контролировать свое тело.

– Я подавал 140, что требовало больших усилий, а он спокойно принимал, будто налегке, – отметил Роддик.

Это был случай, когда свою роль сыграла скорость обработки данных Роджером.

– Это что-то да говорит, когда вы подаете 140 человек, а парень никуда не торопится, – считает Роддик. – Вы не примете такую подачу, не контролируя полностью свои руки. Если я подам 140, большинство игроков засуетится, а он полностью контролировал ситуацию, даже если ему было неудобно. Так что это, наверное, раздражало меня больше, чем многое другое.

Для Роддика этот экстремальный контроль над телом объясняет продолжительность карьеры Федерера.

– Подумайте обо всех тех лишних движениях, которые остальные совершают на протяжении многих лет игры. Он их не делает, – сказал Роддик. – Это экономит много времени и избавляет от стресса. Ракетка похожа на продолжение его руки, и вы это чувствуете, когда сталкиваетесь с ним лицом к лицу.

Федерер давал очень мало эмоций такому оппоненту, как Роддик. Его было нелегко читать, и уж точно невозможно было ничего сказать по лицу.

– Ну, он не дает вам повода для ненависти, что немного раздражает, – смеется Роддик. – Мы с Ллейтоном бодались друг с другом в такой атмосфере, когда ты думаешь: «К черту этого парня!» Может быть, мне нужно так настраиваться против определенных людей, и я могу найти поводы разозлиться на большинство. Мне было тяжело сделать это по отношению к Питу и Андре, потому что они были моими героями. Злиться на Роджера тоже оказалось нелегко – он не смотрел искоса, не наблюдал за вами слишком пристально перед матчем и не бил кулаком в неподходящее время. Он просто не дает вам ничего. Это непохоже на других, кто стоит на вашем пути. Наверное, это ему очень помогло. Нельзя было превратить нашу профессию в подобие уличной драки.

Это было похоже на Федерера, который предпочитает согласие конфликту и которому, возможно, благодаря швейцарским корням нравится, что его график такой же плавный, как ход лыжей на ровной местности. Это было одним из стимулов для изменения его поведения. Теперь, когда он научился управлять своими эмоциями, больше не будет лишнего шума. Его игра могла говорить сама за себя, и чаще всего она была великолепной.

Все вышеперечисленные особенности могли быть роковыми для соперника. Хьюитт испытал эффект на себе в финале Открытого чемпиогата США 2004 года, когда Федерер обыграл его со счетом 6–0, 7–6 (3), 6–0 всего за один час и пятьдесят одну минуту.

Такой результат казался невозможным в матче с Хьюиттом, игроком, который когда-то провел в финале победную серию из шестнадцати матчей. Хьюитт не пропустил ни одного сета в турнире, но Федерер отыграл первый всего за восемнадцать минут, начав с виннера и продолжив эйсом на своей подаче. Хьюитт, который, казалось, должен был себя чувствовать как рыба в воде, дважды допустил двойную ошибку на брейк-пойнтах.

Он вернулся игру во втором сете, в котором Федерер начал совершать ошибки и не смог выиграть свои подачи при счете 5–4. Но швейцарец победил на тай-брейке, и в третьем сете он возобновил идеальный теннисный матч, который он часто воображал себе в юности.

Задняя линия. Сетка. Подача. Прием. Защита. Нападение. Независимо от места, он контролировал весь корт. Наблюдать за перемещениями в теннисном матче может быть так же мучительно, как и слушать детский фортепианный концерт. Противнику негде спрятаться в этом большом прямоугольнике под открытым небом, никакая замена не допускается, но, по крайней мере, Федерер побеждал Хьюита стильно.

– Слишком хорошо, приятель, – отметил Хьюитт, переходя на другую сторону сетки, чтобы поздравить своего бывшего партнера по Уимблдону в парном разряде, а теперь победителя трех титулов Большого шлема за один сезон и мировой звезды.

– Я не думаю, что когда-либо видел, чтобы этот парень играл так же хорошо, – признал Хьюитт позже.

Не все числа в статистическом листе были впечатляющими. Федерер использовал только 56 процентов своих первых подач. Соотношение его виннеров и невынужденных ошибок – 40 к 26 – было отличным, но вряд ли неслыханным. И все же впечатление от первого и последнего сетов было неординарным. Со времен Ричарда Сирса в 1884 году ни один мужчина не выигрывал два сета 6–0 в финале Открытого чемпионата США.

Алан Шварц, президент Теннисной ассоциации США с приятным баритоном, взял микрофон на церемонии награждения и обратился к собравшимся.

– Те из вас, кто задавался вопросом, что значит быть в игре, вы увидели это сегодня, – сказал он, прежде чем повернуться к Федереру. – Роджер, вы живое доказательство того, что это простой вид спорта. Вы сделали это легко. Я никогда не видел, чтобы кто-то делал это так гладко.

Новый чемпион улыбнулся, но такие комментарии, которые Федерер слышал часто в свои двадцать три, были одновременно лестными и унизительными. Его игра, без сомнения, была плавной, но игнорировать то, как много требовалось от Федерера, чтобы она выглядела такой простой было странным.

Сампрас, почти столь же подвижный, столкнулся в своей карьере с аналогичной ситуацией.

– То, что это выглядит легко, не означает, что это нам так просто, – сказал мне Сампрас. – Может показаться, что мы с Роджером не пытаемся или не заинтересованы. Мы просто очень эффективны, как и наши движения с ударами. Это как один взмах ракетки, один удар справа, одна подача и – бум! – все сделано, в то время как большинство других игроков бегают, бегают и бегают.

Это заблуждение беспокоило Федерера, даже если он понимал его причину.

– Я думаю, что проблема слишком плавной игры была серьезнее в начале моей карьеры, потому что на меня смотрели и говорили: «Хорошо, очень талантливый», – вспоминает Федерер. – Когда я проигрывал, все говорили мне: «Почему бы тебе не стараться больше?» А когда выигрывал, слышал только что-то вроде: «О боже мой. Какая красивая игра!»

Федерер почувствовал, что в анализе «нет золотой середины». Он знал, что, каким бы беспечным и расслабленным он ни казался, он давил на себя. Виртуозное выступление стало его визитной карточкой, но в своей карьере он часто довольно много ошибался, и ему приходилось собираться и усиленно исправлять ситуацию.

– Это, пожалуй, самые приятные победы, потому что я не всегда мог показать свою борьбу и стойкость, что, как мне кажется, отличает мой теннис, – считает Роджер. – В противном случае я бы не выиграл более тысячи матчей за свою карьеру, но это всегда был обоюдоострый меч. Я чувствую, что большую часть моей карьеры это было довольно сложно.

Конечно, многим теннисистам понравилось бы столкнуться с такой «проблемой». Федереру редко не доставалось хвалебных отзывов, и то, что его игра выглядела легко, также пугало всех тех, кто так явно напрягался, чтобы не отставать, – таких игроков, как Роддик, с его тереблением рубашки, дерганием кепки и резкими движениями. Таких игроков, как Хьюитт, который набрал более пяти килограмм мышечного веса, работая с Роджером Рашидом в попытке добавить силы в свою игру.

В начале 2004 года Хьюитт вел в играх с Федерером 7–2. После шести поражений подряд, в том числе двух на Masters Cup в Хьюстоне, где Федерер защитил свой титул, Хьюитт закончил год со счетом 7–8.

У Хьюитта просто не было оружия, чтобы ранить Федерера. Роджер обыгрывал Хьюитта на задней линии, а если выходил к сетке, то делал тоже самое с позиции силы. Федерер обладал навыками и возможностями, чтобы справиться с одной из самых сильных сторон игры Хьюитта: его обводящими ударами.

Федерер выиграл тридцать одно из тридцати пяти очков в финале Открытого чемпионата США, что, возможно, было единственным действительно невероятным показателем того дня.

Что же было делать Хьюитту?

Питер Смит вспоминает, как однажды сидел рядом с ним на турнире и понял, что тот разговаривает сам с собой.

– Я даже не помню, где это было, – признает Смит. – Мы сидели где-то на трибуне, и я слышу бормотание Ллейтона, а затем я понимаю, что он говорит: «Он слишком быстрый». И я переспросил: «Кто слишком быстрый?» Ллейтон ответил: «Роджер слишком быстрый».

– На том этапе все в мире думали, что Ллейтон был самым быстрым существом, которое когда-либо двигалось на теннисном корте, – сказал Смит. – Но он посмотрел на меня и сказал: «Он такой быстрый. Никто этого не знает, но он такой быстрый».

Эти тревожные отзывы – от Агасси в раздевалке, от Хьюитта на трибуне – формировали представление об уровне Федерера. Сампрас подчеркнул этот образ в комментарии для Sports Illustrated перед началом сезона 2005 года:

– Никто не сможет с ним сыграть, – сказал он. – В течение следующих четырех или пяти лет его единственными конкурентами будут книги рекордов.

Федерер выиграл четыре крупных турнира, но в центре внимания уже был рекорд Сампраса – четырнадцать. Когда он вернулся в Мельбурн, чтобы защитить свой титул на Открытом чемпионате Австралии, серьезные разговоры шли и о Большом шлеме 1969 года, когда Род Лейвер выиграл все четыре крупных турнира за один год.

Шансы не казались Федереру надуманными. В отличие от Сампраса, он стабильно выигрывал на грунте. Навыков ему хватало. У Роджера появился тренер: Тони Рош, сдержанный австралиец родом из Вагга-Вагга, который в свои лучшие дни выиграл Открытый чемпионат Франции – единственный крупный титул, которого не хватало Федереру.

Рош был консультантом без официального контракта, а не тренером на полную ставку, но он пользовался всеобщим уважением благодаря техническим и тактическим навыкам, а также опыту: он тренировал бывших № 1 Айвана Лендла и Патрика Рэфтера.

Решение Федерера включить Роша в свою небольшую, сплоченную команду, в которую входили Вавринец и его родители, стало сигналом того, что Роджер не боится меняться даже после сезона 2004 года.

2005 год начался с пяти матчей на турнире ATP в Дохе. Федерер взял титул и направился в Мельбурн, где он уничтожил еще пятерых соперников, не проиграв ни одного сета.

Андре Агасси, которому на от момент стукнуло тридцать четыре года, занимал 8-е место в рейтинге. Он эффективно провел межсезонье, чтобы оставаться в топе, – похудел на шесть килограммов, пытаясь стать быстрее и снять напряжение со своего хрупкого бедра. Четырехкратный победитель Открытого чемпионата Австралии по теннису, он вернулся в Мельбурн оптимизмом и энергией в сопровождении своей жены Штеффи Граф и их двух маленьких детей.

Федерер разгромил его 6–3, 6–4, 6–4 в четвертьфинале.

– Мне кажется, – сказал Агасси, – что его будущие соперники не обратятся ко мне за советом.

Сафин, следующий противник Роджера, получил возможность услышать мнение эксперта. В апреле 2004 года он нанял нового тренера – Питера Лундгрена.

Лундгрен хорошо знал, что Федерер думает об игре Сафина. Он знал, что чувствительная сторона Федерера, которая глубоко спрятана при противостоянии другим теннисистам, проявится именно в матче с Маратом.

– Есть несколько человек, против которых он не любит играть, и это видно по его лицу, – сказал Лундгрен. – Как будто на нем написано, что он сейчас находится под давлением.

Федерер впервые сыграл с Сафиным, когда его тренером был Лундгрен, в Мировом турнире в Хьюстоне. Федерер выиграл тот полуфинал – 6–3, 7–6 (18), – но ему пришлось пройти грандиозный тай-брейк, прежде чем завершить игру восьмым матч-пойнтом.

– Находиться там было трудно, странное чувство, – поделился Лундгрен в Хьюстоне о матче против Федерера. – Но я думаю, что Марат показал, что он может соревноваться с лучшим игроком в мире, поэтому в следующем году мы попытаемся улучшить кое-что, и, надеюсь, он сможет пару раз победить Роджера.

На тот момент это был самый длинный тай-брейк в серьезном мужском матче. Гораздо более известный тай-брейк Джона Макинроя и Бьорна Борга в четвертом сете финала Уимблдона 1980 года продолжался до 18–16.

Что было примечательно в обоих тай-брейках, так это качество игры под давлением: больше виннеров, чем ошибок.

– Мы доводили друг друга до предела возможностей, – вспоминает Федерер.

Но, в конце концов, двойная ошибка Сафина при счете 18–18 – первая в партии – сыграла решающую роль.

– Я, наверное, слишком много собирался, потому что знал, что у меня на другой стороне Роджер Федерер, и надо сделать что-то невероятное, – сказал Сафин.

Федерер явно что-то прокручвал у себя в голове, но перед матчем-реваншем в Мельбурне Лундгрен безошибочно дал понять, что он думает о Сафине. Когда они сели, чтобы обсудить матч, Лундгрен спросил Сафина, каковы его ожидания.

– Я надеюсь взять несколько розыгрышей, – ответил Сафин.

Лундгрен спросил еще раз, услышал тот же ответ и повысил тон:

– Позволь мне прояснить кое-что. Поскольку я тренировал Роджера, могу сказать, что ты один из немногих парней, которых он уважает.

Затем Лундгрен ушел.

– Это единственное, что я тогда сказал. Я не говорил ни о тактике, ни о чем-то еще, – сказал мне Лундгрен. – Марат посмотрел на меня пару секунд и не сказал ни слова, и я знал, что он понял все правильно.

То, что произошло потом, запомнится как один из величайших теннисных матчей: титаническая схватка, наполненная силой, вдохновением и стойкостью, заставившая обоих мужчин, а не только Сафина, кричать от напряжения.

Сафин, по его меркам, сдерживал эмоции.

– Я знал, что если выйду из себя, то проиграю, – сказал он.

Редко можно увидеть потеющего Федерера. По ходу матча он даже начал выглядеть немного растрепанным: его длинные волосы спутались, а молния на мокрой синей рубашке слегка перекосилась.

Это выглядело так, будто Федерер и Сафин продолжили с того места, на котором они остановились на тай-брейке в Хьюстоне.

– Я видел много матчей – этот точно входил в десятку, даже в пятерку лучших, – прокомментировал Лундгрен.

Каждый розыгрыш был содержательным. Многие были короткими и взрывоопасными, но лучшим были те, где игроки мерялись силой: чистый удар справа Федерера против чистого двуручного бэкхенда Сафина, выход Федерера к сетке против идеально взвешенных обводящих Сафина.

Лучше всего, конечно, наблюдать-таки матчи вживую, но пересмотреть этот – тоже сплошное удовольствие. В этом матче было много взлетов и пару падений, и Федерер, несмотря на все старания Сафина, первым получил матч-пойнт.

Это произошло в четвертом сете на тай-брейке, когда Федерер подавал при счете 6–5. Роджер попытался внезапно атаковать, выйдя после второй подачи к сетке. Сафин принял ее, выполнив кросс-бэкхенд. Федерер сделал выпад влево, а затем отбил и следующий обводящий удар, абсолютно изящно достав мяч из той позиции, в которой немногие могли бы ударить. Мяч попал в переднюю часть корта, но Сафин достал его и дерзко послал свечку над головой Федереру.

Швейцарец отбежал и сделал что-то нетипичное. Он попытался отбить мяч между ног вместо того, чтобы просто оббежать его. «Твинер» Федерера попал в сетку, он запрокинул голову и практически завыл на луну.

– Парень с каменными руками не научится такому удару и за тысячу лет, но Роджер, вероятно, мог его сделать, – сказал мне Сафин. – Я просто стал у сетки и закрыл глаза.

В свой двадцать пятый день рождения Сафин получил подарок и хорошо им воспользовался, выиграв следующие два очка, чтобы форсировать пятый сет. По прошествии более трех часов они шли наравне.

– Что-то щелкнуло в моей голове после того, как он запустил твиннер в сетку, – сказал Сафин, скручивая сигарету. – Я подумал: «Это шанс. Это именно он». Я знал, что выиграю. Думаю, впервые в жизни я по-настоящему поверил в себя.

Федерер проявлял признаки усталости. Он играл с волдырем на левой ступне. После четвертого сета ему полечили указательный пальец правой руки из-за поражения нерва. Но пятый сет все же стоил всеобщего ожидания, поскольку оба соперника напряглись, чтобы нанести нокаутирующий удар.

Федерер отыграл первые два матч-пойнта Сафина, когда россиянин подавал со счетом 5–3. Пройдет еще полчаса, прежде чем они придут к конечной точке.

Лундгрен давал беглые комментарии по поводу матча агенту Сафина, Герарду Цобаняну.

– Он знал, когда Роджер будет выполнять определенные удары, когда он рискнет, – рассказал Цобанян. – Он знал, куда Роджер будет подавать на брейк-пойнт.

Федерера спас еще один матч-пойнт при счете 4–5, 30–40. Сафин сохранил брейк-пойнт при счете 6–6, когда Федерер ошибся с форхендом в движении.

Затем Федерер сохранил еще два матч-пойнта при счете 6–7, а также еще один при счете 7–8.

Сафин в другом месте и в другое время вряд ли бы так себя повел, но на своем седьмом матч-пойнте он рискнул и пошел на бэкхенд по линии из неудобной позиции. Удивленный, Федерер сделал выпад вправо и упал, но все же вернул мяч в игру, прежде чем потерять хват своей ракетки.

По прошествии более четырех часов этот великолепный полуфинал действительно подошел к концу. Сафин ударил справа, а Федерер не догнал мяч и наблюдал, как тот дважды отскочил.

Сафин не тряс кулаком, не рвал рубашку и не рычал, как лесоруб, только что срубивший секвойю. Вместо этого он замахал обеими руками, как бы говоря: «Скатертью дорога!», а затем оперся на сетку, чтобы дождаться, пока Федерер встанет, заберет свои вещи и пожмет руку.

– Тот матч был слишком тяжелый, – прокомментировал Сафин. – Я просто хотел, чтобы это закончилось, закончилось, закончилось.

Счет составил 5–7, 6–4, 5–7, 7–6 (6), 9–7, но лучше всего запомнились другие вещи, например вздохи толпы посреди стольких розыгрышей, ракетка, которую Федерер бросил в конце четвертого сета, вид босого Федерера, ковыляющего, с опущенной головой, когда он шел по коридору Лейвер Арены вскоре после своего поражения.

Тем временем, возвращаясь на корт, Сафин давал послематчевое интервью Джиму Курье, бывшему двукратному чемпиону Открытого чемпионата Австралии по теннису. Несмотря на поздний час, арена все еще была забита, и, хотя официально это уже не был день рождения Сафина, толпа исполнила ему соответствущую песню.

Сафин обыграл Хьюитта в финале и выиграл свой второй крупный титул. Это будет не предвестник грядущих великих побед, а его последний выигрыш.

– Я был поглощен своими внутренними конфликтами, полностью сбит с толку своей жизнью и своей карьерой, – сказал мне Сафин.

Он ушел на пенсию в возрасте двадцати девяти лет. Но Открытый чемпионат Австралии 2005 года определенно послужил знаком для Федерера. Без сомнения, он был лучшим теннисистом в мире, но он начал вдохновлять других на величие. И когда они с Сафиным сражались той теплой летней австралийской ночью, его нынешние и будущие соперники внимательно наблюдали за ними издалека.