Штутгарт

Февраль 2000 года

У меня заведено так: выстрелил один проект, я сразу берусь за новый, который может закончиться неудачей. Чем тяжелее, тем привлекательнее. Как львиный зев, вздымающий асфальт и стремящийся пробиться сквозь него.

В чем в чем, а в мишленовской кухне в Германии добиться успеха невозможно. Я это знаю: я бывший гастроном. Однако в июле 1999 года это не помешало мне открыть «Изыски от Вебера в Башне» на Штутгартской телебашне. На высоте 144 метра над крышами города я подавал цыпленка пуссен[252] an Tralala и улитки с родословной. Вы понимаете, о чем я.

Мы развернулись не только в смысле меню. Гости ели с тарелок от Versace с золотой каймой. Серебряные перечницы и солонки были от Christofle. Приборы, бокалы, скатерти – все эксклюзивное, дорогое, изысканнейшее. И кухня, конечно, не прямоугольная, а скругленная. Потому что под прямым углом всякий может. А мы, в конце концов, были на башне.

Больше миллиона марок и капель пота я вложил в мое новое детище. Пресса была в восторге: «Вебер вытащил Штутгарт из беспробудного сна». Моей целью было продемонстрировать гастрономические возможности. И, кроме того, «Изыски от Вебера в Башне» должны были стать моей новой столовой. Человек, который 200 дней в году питается карривурст-to-go и шоколадными батончиками, скучает по хорошей еде. Я мог себе позволить такую исключительную роскошь, как зарезервированный на 19:00 персональный столик. Я приходил когда хотел.

В первый вечер свободных мест не осталось. И это несмотря на то, что цены кусались, ведь мне, – а как же иначе – нужно было покрывать текущие расходы. Глядя на счет за доставку, можно было подумать, что цыплят, омаров и прочее приносят на паланкине. Слава о нас как о новом модном месте быстро разлетелась. Еще бо́льшая известность пришла, когда моему шеф-повару из Австрии Армину удалось наколдовать у плиты мишленовскую звезду. Я же говорил – круглая кухня.

Как-то на улице меня похлопала по плечу пожилая жительница Штутгарта: «Извините, пожалуйста, это вы герр Веба?» Она произнесла это с возмущением.

Я кивнул и подумал: «Ой-вэй».

– Герр Веба! Я уже сколько месяцев пытаюсь зарезервировать у вас столик. Все всегда занято. И знаете, что они сказали мне по телефону? Ближайшая возможность через полгода. Я возмущена. Не знаю, доживу ли я вообще!..

Последнюю фразу она произнесла очень печально. Я позвонил в ресторан и распорядился оставить ей мой столик…

Я всегда считал, что нигде не узнаешь о людях больше, чем в ресторане. И если кто-то может себе позволить заплатить за шампанское больше, чем продавец Hertie[253] зарабатывает за неделю, это еще не значит, что этот человек не алчный и не мелочный.

Я давно заметил, что мои серебряные солонки и перечницы повадились исчезать. Каждые несколько недель я был вынужден докупать минимум дюжину новых, а это 130 марок за штуку.

Неприятно. То же самое происходило с маленькими цветочными вазами от Versace, украшавшими столы: у них тоже стали отрастать ноги (у ваз, не у столов – у тех ноги уже были).

«Получше следите за вещами», – высказывал я свое недовольство персоналу.

Как-то вечером к моему столу номер один подошла моя управляющая Мириам. Я как раз расправлялся с бретонским омаром под соусом биск[254].

– Герр Вебер, извините за беспокойство. Мы пять минут назад обслуживали стол номер девять. И теперь там отсутствуют соль и перец, – она незаметно показала на пару средних лет: он – прототип менеджера в костюме, она – типичная дамочка-я-тоже-кое-что-значу.

Десять минут и два эспрессо спустя мужчина жестом попросил счет, который ему тут же принесли в кожаной папке. Пробегая глазами позиции, гость споткнулся, подозвал мою управляющую и показал на нижнюю строчку:

– Простите, вы, вероятно, ошиблись. Здесь написано: 260 марок за «Прочее». Что это значит?

– Это солонка и перечница, которые ваша жена положила себе в сумочку, – разъяснила ему Мириам.

Что выражал взгляд этого человека?

Билет на это шоу ни за какие деньги не купишь!

Я не мог наглядеться.

Сначала он затравленно смотрел на мою помощницу, потом вопросительно на свою жену, которая пошла красными пятнами, потом молча достал American Express и заплатил.

Эту парочку я больше не видел.

Однако должен вам признаться, что следующие пять лет – столько длилось мое приключение в мире изысков – я исправно докупал перечницы и солонки.

Где-то в Штутгарте, должно быть, существовал клуб, где постепенно запасали впрок то, что принадлежит мне. Ничем другим я себе этого объяснить не могу.