Малайзия

Сентябрь 1999 года

На кону стоял чемпионский титул. И, конечно, Жан Тодт хотел получить его с Михаэлем. Второй опцией был просто чемпионский титул, без Михаэля.

Выход Эдди Ирвайна, напарника Михаэля. Как там говорится? На безрыбье и рак рыба. Ferrari слишком долго ждала чемпионства. Слишком долго Эдди играл роль оруженосца, держа подальше от Михаэля его конкурентов. В Ferrari сваляли бы дурака, не сделав Эдди новым кронпринцем. А Эдди был бы дурак, не воспользуйся он этим шансом, даже если его талант как гонщика, скажем так, был довольно ограниченным. Не поймите меня неправильно. Я люблю Эдди! Однажды мы летели частным бортом, и когда нам принесли еду, он вынул изо рта жвачку и вложил ее в ладонь Жану Тодту со словами: «Подержи-ка!»

«Вилли, расслабься, – тихо сказал Михаэль, когда я приехал в реабилитационный центр повидать его. – Эдди, скорее всего, не сможет. Он не способен стать чемпионом».

Мы не часто расходились во мнениях, а тут, пожалуй, разошлись. Я был убежден, что Михаэль недооценивал опасность. Как хорошо, что он был гонщиком, а я – менеджером. В каких-то вещах он совершенно не разбирался. В основе «Формулы-1», тут не надо строить иллюзий, лежит только одно правило: или с тобой, или без тебя.

Все выглядело так, как будто с нашей с Михаэлем работы сняли сливки. Да еще Лука ди Монтедземоло стал давить с самого верха: «Михаэль должен вернуться, он нужен нам в борьбе за титул!»

В переводе на человеческий это означало вот что: Михаэль из жениха превратился в подружку невесты, бросающую в молодоженов розовые лепестки.

Какой абсурд.

Who the f… is Eddie Irvine?[245] Где был бы Ferrari без Михаэля?

Два гневных вопроса, которые записал за мной один репортер. И ответы на них, конечно, тоже. То, что нужно сказать, нужно сказать. Я всегда так считал.

– Вы что себе позволяете? Что за беспардонность! – накинулся на меня взбешенный Лука ди Монтедземоло.

Он вызвал меня в моторхоум Ferrari, газета с моим интервью лежала перед ним.

– Простите. Но все, что там написано, правда, – спокойно сказал я. – Согласны вы с этим или нет.

Лицо Монтедземоло пошло розовыми пятнами. Цвет очень подходил к галстуку. Шут гороховый.

– Знаете что, синьор Вебер? – он схватил ртом воздух. – В Ferrari больше ни ногой! На любой трассе. Arrivederci![246]

– Какой демарш. Чувак меня вышвырнул. Кем он себя возомнил? Богом? – это я позвонил Михаэлю рассказать про скандал.

– Тпру-у, спокойно, Вилли, я разберусь, – сказал он и повесил трубку.

Вскоре мне сообщили, что Монтедземоло опять желает меня видеть.

– А, синьор Вебер! – обнял он меня широким жестом. – Боюсь, между нами произошло недопонимание, я совсем не имел в виду запретить вам вход в боксы. Scusi. Я только хотел обратить внимание на то, чтобы впредь вы осторожнее подходили к интервью…

– Со своим мнением я могу делать что захочу, – желчно ответил я, не желая просто так принимать паясничанье этого самодовольного павлина. – Пока это не наносит вред Ferrari, я могу делать что захочу. А я не собираюсь вредить Ferrari, потому что таким образом я наврежу Михаэлю.

Самодовольное лицо Монтедземоло превратилось в маску. Сузив глаза до щелочек, он несколько мгновений пристально смотрел на меня, затем криво улыбнулся. Его лицо напоминало игровой автомат с крутящимися символами, который при остановке игры выдает три лимона в линию.

Монтедземоло отвернулся, сделал три шага. Повернулся снова. Встал передо мной, в этот раз с сияющим лицом. Он мог бы стать голливудской дивой: «Va bene! Insieme siamo forti!» – провозгласил он. Это значит «Вместе мы сила». Или же «Да пошел ты».

Мудрый уступит.

Вместо того чтобы сделать паузу до конца сезона, Михаэль вернулся на свое рабочее место с намерением поучаствовать в предпоследней гонке. Для прессы он был птицей Феникс, восставшей из пепла. В квалификации он почти с секундным преимуществом занял поул-позицию. И как истинный командный игрок за три круга до конца гонки дал Эдди себя обогнать. Однако, несмотря на подаренную победу, давшую Эдди четыре очка преимущества в личном зачете чемпионата мира, этого не хватило – лишь третье место в Японии.

Да уж. Продолбал.

Один вопрос оставался без ответа.

– Михаэль, скажи, как у тебя получилось так укоротить Монтедземоло? – полюбопытствовал я.

– Очень просто, – засмеялся Михаэль, – я ему сказал: «Либо с тобой, либо никак».