Япония

Август 1996 года

Прежде чем продолжить про Ferrari, давайте я быстренько расскажу о Ральфе, Клаудии Шиффер, собачьем дерьме и сексе.

Нет, никакой связи между ними нет.

Итак, Ральф.

Обычно люди интересуются у меня двумя вещами: гомосексуал ли он и чем он отличается от своего старшего брата Михаэля?

Это несправедливо, потому что Ральф на самом деле фантастический парень.

Начнем с конца. Предположим, я бы кинул клич: «Кто первым прибежит в Милан, тот получит миллион!» Михаэль тотчас сорвался бы с места, повесив на шею пару запасных кроссовок. Ральф сел бы на диван и стал бы изучать расписание вертолетов на следующий день.

Михаэль перфекционист, он задавал вопросы и самого последнего механика доводил до белого каления своими «А почему угол с углами? Нельзя ли их скруглить?»

Ральф, наоборот, любил удобно устроиться. Симпатяга, со всеми на дружеской ноге. «Сойдет!» – будет написано на его могиле. Я не хочу расписывать, чего бы достиг Ральф, относись он к «Формуле-1» с той же серьезностью, что и Михаэль.

Но брат не похож на брата.

Карьера Ральфа началась с телефонного звонка.

«Слухай! Я тут дело делаю, а Ральф отирается вокруг меня, в голове у него всякая ерунда, – пожаловался мне папа Шумахер. – Я так больше не можу. Усе время ему говорю “закрой рот”. Я вже совсем с катушек съехал от его балаканья. Не найдется у тебя дела для мальчишки? А то я за себя не ручаюсь».

Вот так я стал менеджером Ральфа.

Работа была сравнительно простая: Ральф, который в три года сел в карт – на год раньше Михаэля, кстати, – а в 14 стал чемпионом среди юниоров, обладал наилучшими характеристиками гонщика. При желании он мог быть быстрее Михаэля – он доказал это в ходе дуэли на домашнем картодроме. При желании. В этом и была проблема: дорогой Ральф любил удовольствия. Его бедра говорили об изрядном увлечении золотистой картошкой фри, двигался он неохотно, гонки считал средством для достижения цели. Если бы можно было стать миллионером, играя в кегли, упражняясь на рейнском колесе[231] или сидя на попе, он первым вышел бы на старт. В отличие от Михаэля, который заплатил бы денег и все отдал, лишь бы ездить.

Я организовал Ральфу несколько профессиональных гонок, и результаты он показал вполне приличные. Кстати, и фитнес он для себя со временем открыл.

– Вы заметили во мне изменения, герр Вебер? – спросил Ральф, когда мы вместе сидели в офисе.

– Да, у тебя теперь упругая задница! Упорные тренировки полезны, – похвалил я его.

– Я не это имел в виду.

Я повнимательнее посмотрел на него. Рубашка, брюки, все как всегда.

– Что я должен заметить?

– Да вот же, герр Вебер! – он поднес к моему лицу свои запястья. – Hermès! Золотые пуговицы! На всех рубашках Hermès такие золотые пуговицы!

Я понял, что пора отправить мальчишку за границу, подальше от всех земных искушений Кенигсалее[232] в Дюссельдорфе и от немецкой прессы, полюбившей его за дорогие дизайнерские шмотки и пижонские люксовые часы. Журналисты называли его «Ролекс-Ральф».

Мой выбор пал на Японию, отделенную от Европы 9000 километров. Я бы с удовольствием зафрахтовал полярный круг или Луну. Согласно моему плану, в «Формуле Ниппон» Ральф должен был пообломать себе рога, узнать, что значит много трудиться и даже выбиваться из сил. И на второй год он бы, возможно, зарубился за титул с гонщиками из топ-3. Наверное, нужно оговориться, что «Формулу Ниппон» не стоит недооценивать: это один из наиболее трудных чемпионатов, суперпрофессиональная, очень серьезная гоночная серия.

Для перестраховки я на свои деньги отправил туда Франца Тоста. Кто-кто, а он умел найти подход к кукарекающему молодняку. Они поселились в квартире на двоих в пригороде Токио, Франц должен был следить за тем, чтобы Ральф не зависал в караоке-барах, а занимался гонками. И, по возможности, успешно.

И Франц фантастически справлялся со своими обязанностями. Потому что японские механики, как я узнал, все время пытались облапошить Ральфа, ставя на его машину всякое непроверенное барахло и обделяя его по сравнению с его японскими коллегами по команде. Выглядело это так:

– Мистель Тост, у нас десь есь новое передатоцное цисло!

– Правда?

– Пусть Лальф поплобует? Оцень, оцень харасо – новенькое передатоцное цисло!

– Нет, давай-ка оставим, как есть.

Михаэль обожает брата, поэтому он очень радовался, что я взял Ральфа под свое крыло. «Вилли, я хочу, чтобы у него все получилось. У него есть все способности, чтобы добиться больших результатов! Поверьте!» – повторял он. Субтитры: не раздражайтесь, если Ральф упрямится, валяет дурака или не желает чего-то делать.

А потом произошло чудо.

Захандрил ли Ральф в японской ссылке? Или хотел поскорее разделаться с надоевшей работой? Или его наплевательское «да пофиг» всему причиной?

Не могу сказать. Знаю только, что уже в первый год Ральф стал чемпионом «Формулы Ниппон».

Сказать, что это нас с Францем удивило, было бы не совсем верно. Мы были поражены. «Я хочу тебе кое-что сказать, Вилли, – услышал я по телефону срывающийся голос Франца, – на данный момент никого нет лучше Ральфа».

You always meet очень часто. Помните?

Мне удалось организовать для Ральфа тесты в «Формуле-1» с командой McLaren. На «Сильверстоуне». Как когда-то легендарный заезд Михаэля в составе Jordan. Ральф показал многообещающий результат. И вот сижу я как-то напротив старого хорошего знакомого – Рона Денниса.

Хотел бы предвосхитить сразу: с нашей последней встречи приятнее он не стал. Наоборот, по-прежнему считал, что разбирается во всем лучше других. Даже в том, о чем понятия не имел. Кроме того, он забыл арендовать для нашей беседы подвал. Как известно, подвал ему бывал нужен, если он собирался смеяться. А так я понял, что обсуждать мы будем вещи серьезные.

– Итак, господин Вебер, Ральф… – начал он весьма важным тоном, уголки губ Деннис при этом опустил так, словно его мучала изжога, – неплох, неплох. Правда. Но. То есть. Непросто, – пауза на раздумье. – Теперь нужно. Возможно. Наверное. К сожалению, – продолжил он через некоторое время.

– Окей, я понял, – вставил я при первой же возможности. – Но Ральф идеально подходит для McLaren, поверьте! В правильной машине он быстрее Михаэля. Уж я-то знаю.

Деннис посмотрел скептически. Свое второе стандартное выражение лица – свирепое – он, вероятно, оставил на потом.

– А назовите мне в истории «Формулы-1» успешных братьев, мистер Деннис, – затеял я маленькую викторину.

Молчание.

– Так, – стал я отвечать на собственный вопрос, – братья Фиттипальди, Эммерсон и Вилсон. Вильнёвы. Верно? Фаби, Брамбилла, Шектеры. Назовите кого угодно. И я вам скажу: младшие всегда гоняли быстрее старших!

Мое выступление возымело эффект.

– Да. – Деннис кивал головой. – Так-так. Ммм. Ну ок. Потому как.

Двадцать минут спустя моя аудиенция закончилась, и я покинул ринг, заключив законную пустопорожнюю сделку а-ля «Рон-я-еще-ничего-не-решил».

Да, в следующем сезоне Ральф мог присоединиться к McLaren.

Но, к сожалению, лишь резервным гонщиком, в режиме ожидания.

Резервный гонщик в режиме ожидания? Sorry. Это что вообще? Это как третья титька или пятое колесо. И опять McLaren и Шумахер не поженились.

Так я совершенно спонтанно оказался за столом переговоров с Эдди Джорданом. Мир «Формулы-1» действительно очень, очень тесен. Эдди все еще ужасно злился из-за истории в Спа и не уставал вспоминать, как мы с Михаэлем его якобы обманули. Впрочем он твердо обозначил готовность больше не вспоминать о том инциденте взамен на небольшую сумму. С шестью нулями.

Я уже говорил, что Михаэль прижимистый?

Беру свои слова назад!

Не припомню, чтобы кто-то столь же быстро выложил нужную сумму, чтобы заплатить за участие своего младшего брата в «Формуле-1», как это сделал Михаэль…

Но я еще не ответил на второй вопрос. О сексуальной ориентации Ральфа.

Нет, он не гомосексуал.

Но я могу вам сказать, кому Ральф обязан этой милой сплетней, – Кэти Прайс, пожалуй, самой известной грид-гёрл. Ядреная британская блондинка, грудь которой не мешало бы проверить на безопасность со стороны архитектурного контроля.

Однажды во время Гран-при Монако мы с Ральфом куда-то шли и увидели, как эта леди расположилась на радиаторе болида Jordan и столь аппетитно выставила оба своих неоспоримых аргумента, что даже объективы камер вспотели.

– Hey guys. You like to say hello to Katie?[233] – потеребил меня за рукав Эдди Джордан.

Хотим ли мы поздороваться. Ну вы понимаете: я хоть и женат, но это не значит, что я слепой. Не прошло и трех наносекунд, как я вижу: эта горячая тетя уже пожирает взглядом моего малыша Ральфа. И, честно говоря, я ему ни капельки не завидовал.

Они действительно сошлись и легли в койку. Перед этим, конечно, сходили в ресторан, пообщались. Чтобы у вас не возникло неверного впечатления: в кровати Ральф поцеловал Кэти в щечку и заснул. Вероятно, он утомился от этого ее декольте.

Крайне травмированная этим обстоятельством, Кэти рассказала какой-то бульварной английской газете то, о чем сейчас гадает весь мир: «What’s wrong with Ralf?»[234]

Вот и вся история.