Что характеризует хорошего менеджера «Формулы-1»?

Он может устранить все неудобства. Как если бы у него на голове были надеты наушники с шумоподавлением, которые были изобретены лишь 20 лет спустя и в которых даже в переполненном метро можно беспрепятственно слушать симфоническую музыку.

Если вы попросите меня дать оценку нашему сотрудничеству с Флавио, я бы ответил так: «Круглая пятерка с плюсом». Хотя, конечно, не без уловок и хитростей, но на это мы прикроем глаза. Я всегда говорил: на одних любезностях не уедешь. Иначе Флавио не был бы главой Benetton. Он был бы тогда коалой, жил бы в Австралии.

Что еще должен уметь хороший менеджер «Формулы-1»?

Уметь слышать. Запоминать. Чтобы в нужный момент извлечь эти воспоминания из долгосрочной памяти. Именно так я быстренько вспомнил, какой у Флавио перед нами должок. И как его можно было использовать, чтобы вызволить Михаэля из Benetton.

Помните те бурные переговоры в Милане, когда Флавио распсиховался? Я не упомянул одну вещь, поскольку посчитал ее несущественной. Флавио уже было встал, и тут я задал свой самый последний вопрос.

– Скажите, мистер Бриаторе. Что будет, если Михаэль окажется действительно классным гонщиком, каким я его описал и каким он и является, и потом вдруг у вас появится второй пилот, не такой сильный, но который захочет более высокий гонорар, чем тот, о котором мы договорились сегодня, что тогда?

Флавио махнул рукой:

– Тогда все просто. Второй пилот не сможет зарабатывать больше, чем Михаэль.

Как кошка проскакивает через отверстие в двери, таким же образом в последний момент в наш контракт проскочил этой последний пункт. Он и стал моим тузом в рукаве.

Как известно, за два года до описанных событий в Benetton пришел Риккардо Патрезе. Пилот топ-класса, очень уважаемый, с впечатляющим послужным списком: шесть побед в Гран-при, в прошлом году получил вице-чемпионский титул. И у меня с самого начала было ощущение, что с его зарплатой что-то не так. Что Флавио темнил.

– Слушай, Флавио, ты мне это не продашь! Риккардо – пилот на контракте, который участвовал в 250 гонках. Он заработал состояние в Williams. И он не будет тут нарезать круги за половину той зарплаты. Иначе он просто идиот, – ввернул я при первой же возможности.

Но у Флавио выражение лица всегда было такое: «Слушай, Вилли, чего ты от меня хочешь? – он даже сунул мне под нос контракт с Патрезе. – Смотри, Вилли. Черным по белому написано, сколько он у нас получает».

Я этим удовлетворился. Но ни в коем случае не чувствовал себя побежденным.

– Патриция, мне немедленно нужно переговорить с Флавио с глазу на глаз, – я одарил ее моей фирменной соблазнительной улыбкой. – Речь идет о Патрезе.

Патриция Спинелли была персональным ассистентом Флавио, его левой и правой руками. Деликантая и энергичная – такой эспрессо на двух ногах, преданный своему боссу. Разыскивать Флавио, зная, где он находится, – этим навыком она владела в совершенстве. Договариваясь через нее о встрече с кем-то, я всегда немножко флиртовал.

– Let me see, Willi, what I can do for you![227] – кокетливый взгляд Патриции говорил мне, что она от меня тоже без ума. Я ее отлично понимаю. Однако с этой маленькой леди следовало держать ухо востро: последний раз в собственную газету Benetton, которую в дни гонок раздавали на трассе, попала история, произошедшая со мной. Случилось это на стойке администрации одного бразильского отеля, когда я позвонил и попросил an adapter. То, что я увидел спустя 10 минут, оказалось врачом в компании медсестры.

Я: What’s up?

Врач: You called. You need a doctor.

Я: No doktär! Ädäptär! For se härdreier[228]!

Уважаемая редакция снабдила статью фотоколлажем: моя голова с красивой прической была посажена на плечи важного петуха. Кукареку. Да, да, миленькая маленькая Патриция. Маленькая да удаленькая.

– Scusi… pronto… subito!.. – я слушал, как она палит этим скорострельным итальянским словесным зарядом в головной микрофон. – …si, si… bene[229]… – Она взглянула на меня. – Вилли. Флавио ждет тебя.

– Okay, Willi, what do you want?[230] – Флавио без предисловий перешел к сути. Скрестив руки на груди, мы сидели в моторхоуме друг напротив друга. Из того, что Флавио согласился переговорить о Патрезе, я сделал вывод, что он знал, что мне что-то известно. Точнее, что он догадывался, что мне известно больше, чем следовало.

Я решил не ходить вокруг да около:

– Смотри, Флавио, я знаю, что Патрезе зарабатывает больше Михаэля. Таким образом, сложилась ситуация, при которой мы можем расстаться на год раньше. Поскольку в случае нарушения у нас есть право расторгнуть контракт.

– Вилли, scusi… – Флавио поднял руки в умиротворяющем жесте. – Я не знаю, какие суммы ты имеешь в виду, но поверь мне, Риккардо зарабатывает не больше Михаэля. Все, что сверху, – это спонсорские деньги.

По тому, как Флавио говорил, я видел, что он и сам не очень-то верит в собственную историю. Не знай я обо всем заранее, мой нос подсказал бы, что все это плохо пахнет.

– Что ж, Флавио… – сказал я, – но проходят эти деньги как гонорар. И из чего он в конечном счете состоит – пекарского порошка или старых носков – меня не интересует. В любом случае это больше, чем предусмотрено контрактом. Ты не записываешь спонсорские заработки Риккардо в отдельный спонсорский контракт, они поступают на счет в виде гонорара. Точка.

Флавио взглянул на меня, потом посмотрел в окно.

– Окей, Вилли, как мы это обставим? – произнес он наконец. Кстати, вот еще один навык хорошего менеджера «Формулы-1» – уметь понять, когда борьба проиграна.

– Смотри, Флавио, – вообще-то меня удивило, насколько быстро он сдался. – Ты выплатишь нам разницу между тем, что предусматривает контракт Риккардо и контракт Михаэля. Там получится порядочно. И кроме того, ты подпишешь бумагу, что освобождаешь нас от обязательств и что мы можем уйти из команды на год раньше.

Что же Флавио?

Он кивнул.

Мы расстались спустя всего лишь четверть часа. Может, и не лучшими друзьями, но не утратив взаимного уважения.

Вероятно, вам интересно, откуда я вдруг узнал, сколько на самом деле зарабатывал Патрезе.

Да очень просто: люди молчат до тех пор, пока не прерывают молчание. В течение двух прошедших лет для меня стало своеобразным хобби копать вокруг Патрезе. Мало ли что пригодится. «Давай, Риккардо, скажи уже! Сколько ты получаешь?»

Все же хотя Патрезе и умный малый, и я его очень люблю, и у нас прекрасные отношения, его губы не произнесли за все это время ни одного числительного.

Вплоть до дня Х. До того дня, когда Флавио хотел лишить его работы, – а заодно и яиц: «Смотри-ка, этот никому неизвестный Шумахер делает тебя на раз…»

Не надо было Флавио так говорить. Потому что гордый итальянец Патрезе не дал себя убрать просто так. Во всяком случае, не сделав своему экс-боссу маленького прощального подарка…