Париж

Сентябрь 1995 года

Мне все время приходилось шевелить Михаэля – весьма типично для него.

В нашем тандеме я постоянно был тем, кто хотел дотянуться до звезд. Тем, кто хотел журавля в небе, а не синицу в руке. Тем, кто вынашивал смелые планы.

Михаэль отвечал за механизмы торможения. Он кричал: «Вилли, остановись, Вилли!» – как только я начинал болтать, что вижу нас уже там-то и там-то.

Когда он еще гонял в «Формуле-3», а я уже начал работать в «Формуле-1», его стандартной реакцией было: «Я ничего не хочу об этом слышать, Вилли».

Если я говорил на это: «Но как же так? Мы должны ставить себе цели, Михаэль!»

Он гарантированно отвечал: «Моя цель – победить в предстоящей гонке, Вилли. И в текущем чемпионате».

И если я возражал: «Ну конечно. Это и моя цель. Но что потом?»

Он приземлял меня так: «Ждать и пить чай, Вилли».

Как же я от этого устал.

Однако там, на лодке, я-таки смог заинтересовать Михаэля переходом в Ferrari: он дал мне зеленый свет для переговоров.

Во время следующей гонки – последней в том сезоне – я, демонстративно не демонстрируя своего присутствия, околачивался возле боксов Ferrari. Долго ждать не пришлось, мне навстречу вышел Ники Лауда, консультант Ferrari. Мы перекинулись парой слов. Ударение на «паре». По части «бла-бла» Ники был не силен: он любил, чтобы прямо и быстро. Можно сказать, в общении он был суховат.

– Вилли, скажи, у вас ведь заканчивается контракт, – четко констатировал он.

– Да, и мы еще не решили, куда пойти, – забросил я свою наживку.

И Ники принял мой ангажемент на вальс:

– Так свяжись с Жаном Тодтом.

Просек ли Ники мой маневр? Разумеется. Он был умный малый.

– Слушай, Ники, – я понизил голос до шепота, – я бы не хотел подходить к Жану здесь, на трассе. Ты ведь знаешь, как это будет подано прессой.

Ники кивнул:

– Окей, я понял, Вилли. Я поговорю с ним. Зайди завтра еще разок, я дам тебе его телефон.

«Сработало», – подумал я. Для Тодта и Ferrari Михаэль точно был одним из вариантов. Хотя я не мог бы себе представить, для кого Михаэль не был бы вариантом.

Лауда выполнил обещанное.

Несколько дней спустя я встретился с Жаном Тодтом в его парижской квартире. Прекрасное просторное жилище, повсюду ценный антиквариат. Сразу было видно: у этого человека были весьма дорогие вкусы.

Тот вечер положил начало замечательной дружбе, наградой за которую стал самый громкий успех в истории автогонок, – но тогда мы об этом еще не знали.

Мой визави оказался человеком довольно сухим, точно понимавшим, чего хочет. Мы опустили обычные для таких случаев любезности и сразу перешли к делу, что мне очень импонировало.

Я люблю четкие формулировки. Поэтому с отвращением хожу к врачам: эти любят нести всякий бред в сослагательном наклонении: «Это могло бы помочь. Должно быть, это…»

– Take a seat[226], – Тодт показал мне на огромное клубное кресло. – Думаю, вы догадываетесь, что я вас не кофе позвал пить.

Я усмехнулся и кивнул.

– А вы должны знать, что мне стоило усилий убедить Михаэля перейти в Ferrari. Он, в отличие от меня, не видит там перспектив.

Тодт смотрел задумчиво, сделал большой глоток из своего стакана.

– Вполне могу понять. Мы сейчас не в числе фаворитов в «Формуле-1».

Я расстегнул пуговицу на своем пиджаке и откинулся на спинку кресла.

– Итак, – я тщательно подбирал слова, – решение таково: в следующем году мы бы хотели перейти в стан Ferrari. Точка. И моя задача как менеджера состоит в том, чтобы сообщить, на каких условиях мы готовы подумать над тем, чтобы подписать контракт.

Сказано было сложно, но однозначно: если ты не дашь нам того, что мы хотим, мы получим это в другом месте. В Ferrari должны знать, что в таком случае мы подпишем контракт с Willams.

Я, конечно, знал, что Тодт не принимает решения в одиночку. Не как Флавио Бриаторе, который, будучи в Benetton самодержцем, мог постановить, одно или два яйца получит гонщик на завтрак.

– Ваше послание принято, – губы Тодта сложились в легкую улыбку. – Давайте раскроем карты, господин Вебер. Я хочу, чтобы вы знали: Михаэль для меня – гонщик-мечта. И я уверен, что мы оба нацелены на один результат. Соответственно, я буду отстаивать кандидатуру Михаэля перед Лукой.

Ах, да, знаменитый босс Ferrari Лука ди Монтедземоло. Во всех отношениях – легенда. Рассказывали, что он мог два часа говорить о том, что в Дубае было неправильное солнце, поэтому гонщики Ferrari проехали не так, как могли бы. Также ходили слухи, что он произносит эпические рождественские речи перед всей командой «Формулы-1» – про время, пространство, инопланетные идеи. И что к финалу выступления из 150 человек засыпают 150. Однако в конечном итоге именно эта громкая риторика давала ему возможность снова и снова устраивать шумиху вокруг своих решений, которые он на следующий день отменял, предпочитая не комментировать. Типичный стиль «решили и забыли»: «Это мы сделаем так, а этого делать не будем!» При этом даже себе он не оставлял шанса подумать о тем, что эти решения будут значить в долгосрочной перспективе.

На следующий день мы с Тодтом встретились в мишленовском ресторане на Елисейских Полях, заняли место в кабинете, чтобы не привлекать внимания. Жан – классический гедонист: он знает толк в хороших вещах. Он виртуоз по части владения ножом, вилкой, а также столовым этикетом. Как там говорится? Человек есть то, как он ест.

Мы приступили к обсуждению гонорара. Тодт и здесь активно включился в тему и сделал мне предложение.

– Вообще-то это существенно ниже других предложений, поступивших нам, – соврал я.

Мой собеседник взял свой бокал с красным вином:

– Проблемы для того и существуют, чтобы их решать, господин Вебер, – он поднял свой бокал навстречу моему. – Я Жан.

Я протянул через стол свою руку.

– Вилли.

Из окна мне была видна изумительная подсветка Елисейских Полей, но, если вы меня спросите, что я видел в тот миг, я скажу: ничего. О чем я думал? О том, что ем потрясающее мясо, запиваю благородным вином и веду переговоры о миллионных гонорарах. И как на меня все это действовало? Никак. Лишь годы спустя во мне родилось осознание того, как же все это прекрасно и как здорово обошлась со мной судьба. Но тогда, в тот момент, я был слишком занят деталями сделки. Слишком сосредоточен на успешном исходе. Все мои стрелки показывали на сильнее и дальше. В «Формуле-1» все такие, на приводе: празднуют большие успехи, зарабатывают состояния – и снова думают о том, лететь бизнес-классом или экономом.

Следующая встреча должна была произойти в Маранелло – штаб-квартире Ferrari. Маранелло – деревня на севере Италии с 70-тысячным населением, из них 16 000, по слухам, работали в Ferrari, а еще там жил почетный гражданин по имени Энцо Феррари.

Эта встреча была первой среди многочисленных прочих. При заключении сделки в «Формуле-1» речь де факто идет не об одном контракте, а сразу о шести или семи.

Так, например, ведутся переговоры о том, что получает пилот, когда он занимает какое-то место, выигрывает или становится обладателем чемпионского титула. В какие дни в году у него тестовые заезды, а в какие он участвует в рекламных кампаниях. Сравнительно романтическая парижская прелюдия сменилась строгой деловой переговорной частью. Дни напролет я проводил в компании адвоката Ferrari в бесконечных конференц-залах. Жан Тодт присоединялся к нам лишь в том случае, если возникал вопрос, на который юрист ответить не мог.

Однако в конце концов он лежал перед нами, результат жестких переговоров и семи сошедших потов – надежнейший, первоклассный контракт. Я взял его с собой на подпись для Михаэля. Гордился ли я? Нет. Подписание контракта для меня вещь, далекая от сантиментов. Там, где другие вынимают для этой цели перо Montblanc, я беру первую попавшуюся ручку.

Теперь оставалось решить крошечную проблему: мы по-прежнему были связаны текущим контрактом с Benetton.