Мексика

Октябрь 1995 года

Михаэль был хамелеоном, принимавшим цвет своей среды обитания и живущим по тем же лекалам, что и окружающие. Даже в мыслях. То, как другие едят, причесываются, одеваются – он все впитывал в себя.

Мы летели в Мексику. Я обзавелся маленьким путеводителем и читал вслух: «Мексика! Страна в Центральной Америке! 115 миллионов жителей! Столица называется Мехико-Сити! Майя! Бла-бла-бла».

Я это делал не для того, чтобы изображать из себя гуру, мне действительно было интересно. Но от маленького тычка в бок Михаэля я удержаться не мог: «Тебе, Михаэль, было бы полезно послушать».

Он с отсутствующим видом поглощал какую-то макадамию, его лицо выражало: «Рассказывай!»

Шесть часов спустя мы приземлились, самолет стал выруливать к парковке. Я выглянул из окна, и у меня вырвалось: «Ничего себе! Кажется, нас ждут. Красная дорожка!»

И действительно: когда мы вышли, у трапа собралась огромная толпа журналистов. «Señor Schumacher! Por favor! Mira aquí! Look here! Посмотрите сюда, Михаэль. Please, please! Gracias!» – завопили, едва Михаэль выглянул из самолета.

Очевидно, он был здесь звездой. Век живи, век учись.

К нему тянулись микрофоны.

– Да, я тоже очень рад побывать здесь, – услышал я голос Михаэля, пробивавшегося сквозь синие молнии вспышек. – Мексика с ее 115-миллионным населением – удивительная страна! Я бы хотел поближе познакомиться с культурой майя, которые уже строили пирамиды, когда Иисус еще, э-э-э, лежал в пеленках, и…

Я стоял чуть поодаль и ушам не верил: он выдавал ровно то, что я ему читал. Я ухмылялся и гордился им. Какой жучила. А меня заставил думать, что ему это все до лампочки.

На следующий день пресса неистовствовала от восторгов. Все были едины во мнении: этот Михаэль из Alemania[224], он и правда кое-чего знает о Méjico.

Но бывали ситуации, когда Михаэлю приходилось уйти в тень, поскольку он чего-то не знал. Однажды, на заре его карьеры, мы ужинали со спонсорами. Подали артишоки.

– Эй! Нет! – успел я потихоньку свиснуть ему через стол, когда увидел, что он, вооружившись ножом и вилкой, собрался отправить кусочек в рот.

Вот так! Я молча велел ему повторять за мной, демонстративно оторвав один лепесток.

Михаэль тоже оторвал.

Я обмакнул лепесток в уксусный соус.

Михаэль тоже обмакнул.

Я положил лепесток в рот и высосал мякоть.

Михаэль тоже открыл рот. И тоже высосал мякоть.

Я положил пустой лепесток на край тарелки.

Открыть рот, обсосать лепесточек, сложить на край тарелки.

В другой раз мы жили в мельбурнском отеле. Кто-то из пилотов играл в пул, Михаэль дал себя уговорить пойти на вечеринку, хотя не знал даже, как держать кий. Он проиграл. Естественно. Но дальше произошло то, что так похоже на Михаэля: после того как все разошлись спать, он прокрался к бильярдному столу и стал тренироваться.

Сутки спустя все снова играли в пул.

– Ну что, Михаэль, еще партию? – подкалывали его другие пилоты.

– Почему нет, – Михаэль спокойно взял кий. Левая рука идеально оттянута, правая согнута под образцовым прямым углом, нос возле войлочного покрытия стола, оценил позицию шара, сделал удар, закатил шар в лузу.

Кстати, Михаэль мастерски играл в нарды. Ведь во время наших длительных перелетов у него было достаточно времени для тренировки. А кто знаком с Михаэлем, тот знает: как только он чем-то овладел, он должен кого-то победить. Иначе игра не приносила ему удовольствия.

– Ну и? Сколько поставишь, Вилли? – спросил он, как только я мало-мальски разобрался с правилами.

– 500 евро, – ответил я. Конечно, это не было ставкой, скорее, налогом на развлечение.

– Так, давай-ка поднимем ставку, Вилли, – лыбился Михаэль, после того как я ожидаемо проиграл.

– На, пиранья! – ухмыльнулся я и придвинул ему через стол несколько зеленых банкнот.

– 5000! Давай, Вилли, сыграем на 5000! – потребовал Михаэль на обратном пути из Австралии. Должен признать, он оказался довольно дорогим соперником. Казалось, он успокоится лишь тогда, когда разденет меня.

Однако я внезапно выиграл партию.

– День получки! – скалил я зубы, не помня себя от радости. Но Михаэль и не подумал открыть кошелек.

– Игровой долг – долг чести, мой дорогой! – сказал я, схватив его за шкирку при выходе из самолета.

На что Михаэль демонстративно вывернул карманы:

– Слушай, Вилли, старая ты кошелка, у меня нет с собой 5000 долларов! – ухмыльнулся этот негодяй. – Ты же знаешь.

– Сам кошелка! – буркнул я. – Я знаю, что у тебя никогда нет с собой денег. Даже в ресторане.

Если вы меня спросите, что Михаэль имел в виду под кошелкой, то я вам отвечу: это довольно емкое понятие, включавшее в себя целую палитру от «ты идиот» до «я люблю тебя».

В самом начале нашей совместной работы в 1988 году мы обсуждали чисто мужские вопросы.

– Вот этот пушок над верхней губой, Михаэль, так не пойдет, его надо убрать! – строго наказал я. – И этот бобрик на голове – тоже нечто. Тебе надо срочно к парикмахеру. И к зубному тоже нужно срочно.

Возможно, я излишне вмешивался. Однако дело вот в чем: чтобы быть секси для спонсоров, недостаточно быть просто успешным гонщиком, нужно и выглядеть успешным.

Михаэль всегда отвечал: «Как скажешь». И дальше все шло, как обычно: он гонял, я заботился обо всем остальном. Тут нужно сказать, что ему долгое время было плевать на свою внешность. И это хорошо. Немыслимо представить себе Михаэля смотрящимся перед каждым интервью в зеркало. Тогда бы он был, как я.