Керпен

1991–1994 годы

Полагаю, никому не нужно объяснять, что гоночная трасса – не женский монастырь. Традиционно она была местом встречи трех М: Motoren, Macker, Mädels[207]. По-английски девушек на гонках называют Grid Girls[208]. В немецкой прессе они известны как Boxenluder[209]. Вероятно, у всех перед глазами тотчас возникает образ Кэти Прайс[210] со столь тугой грудью, что в любом мужчине тотчас просыпается бензозаправщик. Избыточное давление, взрыв, сброс давления. Вы знаете, как это бывает.

На полях «Формулы-1» циркулировали пошлейшие истории. Например, о Джеймсе Ханте по прозвищу Hunt the Shunt – «Охотник за авариями, Хант-разрушитель» – чемпионе «Формулы-1» 1970-х, рассказывали вот что.

Поздней ночью Хант был на вечеринке с девушкой, Ники Лауда предупредил его: «Эй, не забудь, завтра утром ровно в 7:00 мы летим на автодром “Поль Рикар”!»

Что же Хант?

Ровно в 6:45 он стоял перед дверью, за спиной означенная девушка, чье накануне белое платье теперь было черным. У Ханта на плече орет портативное радио, сам он в стельку пьяный, ночью не спал ни секунды. На его комбинезоне нашивка: «Секс! Завтрак чемпионов».

Свои похождения необязательно сразу набивать себе на грудь. С Михаэлем вопрос обстоял так: что должно быть написано на его комбинезоне?

Дисциплина до упаду, честолюбие без конца, Mr. Perfect[211]. Это все о Михаэле. А поздним вечером он был самым необщительным человеком, какого только можно себе представить. Когда мы шли ужинать, в 23:00 он бросал взгляд на часы и объявлял: «О, уже поздно! Извини, я думаю, мне пора спать», – и уходил. Для него в этом было два плюса. Во-первых, на следующее утро он был выспавшимся. Во-вторых, он уходил баиньки прежде, чем приносили счет. Хитрая лиса – думаю, я уже называл его так. Единственное, во что он вошел за последний год, так это в барьер из покрышек. На вечеринках, где он всегда блистал своим отсутствием, привычно шутили:

– Ты не знаешь, где Шумахер?

– Думаю, он в соседней комнате качает пресс.

Над шуткой громко хохотали и давали «пять».

– Скажи-ка, а ты не замечаешь, как вокруг тебя вьются девчонки? – спрашивал я его, когда вечерами нам случалось дольше обычного идти пешком.

– Конечно, замечаю, – обычно ухмылялся Михаэль.

– И?

– Что и?

– Ну, ты поклялся твоей Сюзи в вечной верности или что?

Напомню, Сюзи – его давняя пассия из Керпена.

В ответ на это он чаще всего по-особенному лукаво смеялся и уклончиво говорил:

– Да что вам далась эта Сюзи, герр Вебер? – тогда мы еще были на вы.

Я стал не только менеджером, но и сводней. «Видишь того несмелого паренька? – сказал я на очередной вечеринке девушке, которая плюхнулась на кабинетный гарнитур рядом со мной. Я незаметно кивнул в сторону Михаэля. – Мне кажется, ты ему сильно нравишься».

О том, что малыш Михаэль, вероятно, думал в этот момент о настройках болида, я болтать не стал.

Сначала она посмотрела вопросительно. Потом я увидел типичный блеск в глазах, какой бывает у женщин, когда нужно вызволить из отлова щенка или достать из мусорного контейнера котенка.

Девочка перешла к активным действиям. Действительно. По полной. Лазарь бы воскрес из мертвых. На его инвалидной коляске, и на той выросли бы новые шины. Ну а что Михаэль?

Казалось, что он ослеп и оглох.

Он не был, конечно, ни слепым, ни глухим.

Чего ему не хватало?

Чувства собственного достоинства.

Но я всегда говорил: скоро хорошо не родится. Под «хорошо» в этом случае следует понимать Коринну. Блондинка, чуть за 20, родом из Хальвера, область Зауэрланд, по профессии офис-менеджер.

Вдруг откуда ни возьмись она появилась в боксах Михаэля в Benetton. Туда вообще-то просто так не попадешь. На шее должна висеть бейдж-карта. Право на вход. Но поскольку девушка по чистой случайности была подружкой Хайнца-Харальда Френтцена, близкого друга Михаэля по картингу, «Формуле-3» и Группе C, бейдж не был для нее проблемой.

И что она взялась из ниоткуда, конечно, тоже неправда.

В Спа, где Михаэль дебютировал в «Формуле-1» и бывал в автобусе «Формулы-3000», принадлежавшем Хайнцу-Харальду Френтцену, Коринна разносила кофе. В прошлом они ходили втроем есть пиццу, отрывались под песни Марианне Розенберг[212], праздновали дни рождения, зависали на картодроме, рассуждали о том, как было бы здорово погоняться в «Формуле-1».

«Было бы» превратилось в «есть». Михаэль справился, он стал участником «королевских гонок» и целовал сейчас, как я приметил опытным глазом, подружку своего друга. В это время Хайнц-Харальд отбывал свой двухлетний контракт в японской «Формуле Ниппон», поскольку в Германии для него команды не нашлось. The winner takes it all[213]. Ну, вы в курсе…

В Коринне было что-то от кометы Галлея: ее появление тоже в известной степени сопровождалось разного рода апокалиптическими пророчествами.

Вскоре выяснилось, что мы с Коринной не всегда едины во мнении, что и как лучше для Михаэля. Выражаясь аккуратно, мы придерживались диаметрально противоположных позиций.

– Не беспокой его, он спит, – говорил я ей, когда она перед началом гонки пыталась зайти в его моторхоум. Михаэль всегда там уединялся.

– Но я хочу к нему.

Голос у нее громкий, яркий. Люди оборачивались на нас. «Самоуверенности не занимать», – подумал я. Ну ладно. Большая любовь, большая ярость. Наверное, это нужно воспринимать так. Да и знал ли я, что они там обсуждали с Михаэлем?

– Ну иди.

И я отходил в сторону.

Даже опытные охранники у входа в моторхоум, не уступавшие спецназу полиции GSG 9[214], при виде Коринны проявляли покорность. Они знали, как управляться с АК-47 и ручной гранатой, но не с настырными девушками из Хальвера.

Когда пилот «Формулы-1» впускает в свою жизнь женщину, это как меню «суперэконом» в ресторане быстрого питания. Ты заказываешь картошку-фри, а тебе ее дают вместе с бургером.

Габи, мать Коринны, работавшая в магазине побрякушек, была в прекрасных отношениях со своим косметологом.

«Слушай, Вилли, мама нагадала, что для Михаэля будет хорошо то-то и то-то», – сообщила мне Коринна, после того как Габи у себя дома в Хальвере совершила очередное паломничество в собственное подсознательное. Я с ужасом ждал того дня, когда она явится в боксы с волшебной лозой.

И, как будто этого было мало, к бургеру прилагался еще и картонный стаканчик с напитком: Петер, партнер Габи, простой облицовщик-плиточник, который все знал, все умел, с удовольствием давал советы по поводу планов карьерного роста Михаэля. А у себя за спиной я слышал его шушуканье: «Ё-моё, и за что только Вилли получает столько денег?»