Милан

Сентябрь 1991 года

Мы с Михаэлем вместе полетели к Флавио в Италию. Точнее, мы ехали по отдельности. Я сидел впереди в бизнес-классе, мой маленький скупердяй – позади, в экономе. Я всегда говорил: настоящие шотландцы родом из Керпена. Легче выщипнуть у лягушки волос, чем получить у Михаэля денег. Логично, если вспомнить, как скромно жила его семья. Мы встретились в офисе адвоката Флавио, где в следующие часы занимались перелопачиванием тонн бумаги. Пятилетний контракт Михаэля, где оговаривалась зарплата. Контракт о количестве обязательных тестовых заездов. Контракт о количестве часов и дней, в течение которых Михаэль будет доступен для рекламных кампаний. Контракт о неразглашении. И, наконец, контракт, объединяющий все эти контракты воедино.

– Any questions? Вопросы? – поинтересовался Флавио.

Он откатился на своем стуле, закурил сигарету и запрокинул голову. Вопрос следовало рассматривать как риторический.

– Есть. Есть еще два-три пункта, – ответил я. Мой девиз известен: не откладывай на завтра то, что можно заработать сегодня! – Ввиду того, что зарплата, которую предлагает Benetton, невысока, мы хотим иметь возможность искать себе персональных спонсоров, которые будут платить нам напрямую.

Флавио затянулся особенно глубоко. Ни одна молекула никотина не минула его легких.

Он кивнул своему адвокату, снова придвинулся к рабочему столу:

– Va bene[185]. Занеси в контракт: «Разрешается привлечение частных спонсоров при условии отсутствия конфликта интересов со спонсорами команды».

– У нас должна быть возможность размещать логотипы спонсоров на форме Михаэля. Лучше всего на кепке, – добавил я.

Тишина.

Флавио зажмурил глаза. Последняя затяжка, после которой он энергичным жестом придавил окурок в переполненной пепельнице и воинственно посмотрел на меня:

– Sei soddisfatto adesso?[186] Это все, Вилли?

Он не знал, с кем имеет дело. Иначе не задал бы этого вопроса.

– И я хотел бы премию на тот случай, если Михаэль займет третье место. Или второе. Или первое.

– Scusi?[187] – У Флавио был такой вид, словно он собирался запустить в меня ботинком.

– Я говорю о бонусе за третье, второе и первое места. Во всех случаях шестизначное число, – цифры мне пришли в голову в последний момент.

На моих глазах проснулся Везувий. Флавио импульсивно воздел руки кверху. Земля задрожала, воздух воспламенился. А лицо менеджера Benetton говорило: «Кто прострелил тебе мозг?» А потом посыпались ругательства: «Stupido! Cretino! Maledetto![188]»

Я думаю, Бриаторе был абсолютно вправе ненавидеть меня. Я действительно вел себя невыносимо нагло. Михаэль был участником всего двух гонок «Формулы-1» и только в одной из них доехал до финиша. Требовать в этих обстоятельствах премию – это все равно что научиться петь Alle meine Entchen[189] и назвать себя Паваротти.

Флавио, возбужденно жестикулируя, ударился в полемику со своим адвокатом. Я всегда говорил: однорукий итальянец не в состоянии выразить мысль. Я совсем не знаю итальянского, но содержание сказанного в этом потоке громов и молний мне и так было понятно: «Что о себе возомнили эти два страдающих манией величия идиота из Германии? Они совсем с катушек съехали?»

Тут неожиданно пришла помощь со стороны адвоката Бриаторе, который спросил:

– What’s the problem, Flavio? Чем мы рискуем? Включи в контракт премии. Скорее всего, нам не придется их выплачивать.

Флавио посмотрел так, будто хотел сказать: «Не мешай мне сердиться!» Но потом слова адвоката возымели на него действие:

– Okay, Willi, – он повернулся ко мне. – Собственно, почему нет. Давай так и сделаем. Включим этот пункт в контракт.

– Хорошо, – я кивнул. – Думаю, теперь все в порядке. Только еще один, самый последний, вопрос. Что если Михаэль через пять лет станет чемпионом мира?

– Тогда мы все порадуемся. Что же еще? – рявкнул Флавио.

– Ну, я имею в виду, тогда он заслужит чемпионский бонус, не так ли?

Флавио презрительно засмеялся.

– И какую же сумму вы себе представляете в качестве чемпионской награды, Вилли? One Million? Five? Ten? Twenty? Hundred?

– Именно. Some millions[190], – ответил я, не моргнув глазом.

Повисла мертвая тишина. В этой тишине меня снова спас адвокат:

– Если мистер Шумахер действительно завоюет чемпионский титул, кто от этого больше выиграет? Ты или мистер Шумахер?

– Да пишите, что хотите! – фыркнул Флавио.

А что Михаэль? А Михаэль все это время молча сидел рядом и попивал свой апфельшорле. Вся эта тема с деньгами его особо не интересовала, лишь изредка он задавал технические вопросы или выражал какие-то пожелания инженерного свойства. Однако теперь он наклонился ко мне мне и тихо спросил:

– Вилли, имеются в виду лиры или немецкие марки? О какой валюте идет речь?

– О долларах, Михаэль, о долларах! – шепнул я ему.

Он не поверил своим ушам. А потом шепнул: «Но этого не может быть!»

Конечно, чемпионский титул для него в тот момент был чем-то запредельным, так же как и для нас с Флавио. Но, независимо от этого, цифры, которыми мы оперировали в переговорах, бывшему автомеханику из Керпена с зарплатой в 1000 марок казались чем-то неприличным.

Флавио протянул мне руку:

– Deal[191].

– Deal, – сказал я и пожал ему руку.

– У нас есть письменный контракт, Вилли? – спросил меня Михаэль уже в такси.

Этот вопрос он очень часто задавал мне в последующие годы, когда речь шла о Флавио. «У нас есть письменный контракт, Вилли?»

И я всегда отвечал:

– Нет, Михаэль, все на словах.

В таких случаях он обычно вскрикивал: «О Боже!..» – и впадал в уныние.

И тогда мне приходилось подбадривать его и отгонять страхи: «Михаэль, да не беспокойся, все хорошо! Вот увидишь. Флавио держит слово».

Забегая вперед, скажу: действительно, какие бы договоренности ни существовали между мной и Флавио с того момента – касались ли они изменений в контракте, размера гонораров, выплаты бонусов, – ни разу мне не требовалось письменного подтверждения: я знал, что на Флавио можно положиться. Нам всегда было достаточно ударить по рукам, как в старые времена. Человек чести – таким для меня был Флавио все годы.

Вечером мы пошли ужинать. Флавио заказал дорогущее красное вино, тосканское массето из винограда известного сорта мерло, которым нас с большой помпой потчевал сомелье: нюханье пробки, дегустация с полосканием по небу, переливание из бутылки в графин. В общем, вы знаете. Только мне плеснули в бокал пару красных капель, я взял минеральной воды и приготовил себе шорле. Сомелье едва не хватил инфаркт, у Флавио тоже на какое-то время пропал дар речи.

– What are you doing?![192] – не удержался он наконец.

– Флавио! Don’t worry! – успокоил я его. – Я так делаю только с хорошим вином. В плохом и так достаточно воды.

О том, что я и шампанское разбавляю, я предпочел умолчать.

Я засмеялся – он тоже засмеялся.