Монца
Сентябрь 1991 года
Нельзя действовать в обход начальства. Тем более в обход уважаемого Эдди Джордана. Конечно, он хотел расквитаться с нами и за последние 10 дней совместно с Морено использовал все возможные рычаги, чтобы надавить на нас. Выяснилось, что контракт Морено с Benetton истекает в конце года. Ранее Benetton ангажировал его на отдельные гонки. И вообще, его пригласили лишь потому, что его предшественник Алессандро Наннини попал в тяжелую аварию на вертолете. Но так получилось, что Флавио уже дал свое твердое согласие на участие Морено в предстоящей гонке в Монце.
Пробил час Эдди Джордана. От имени Морено он запросил о введении в отношении Benetton обеспечительных мер. Верный девизу «Береженого Бог бережет», он направил свое ходатайство сразу в две страны – Великобританию и Италию.
«Ты видишь то же, что и я?» – мы с Михаэлем приехали на трассу в Монце. На питлейне был ад. С застывшим от ярости лицом Флавио стоял перед боксами Benetton, опечатанными итальянским судом, и не мог зайти внутрь. Повсюду была пресса. Бразильцы Сенна и Пике, обычно связанные сердечной антипатией, стояли перед камерами в любви и согласии и говорили: «Нельзя так поступать с бедным Пупо! Он наш духовный брат, он заслуживает нашей поддержки». Скованные Сахарной головой (лига СГ, братство СГ), блин. Самба[182] гуще воды.
Царила полная неразбериха, мы с Михаэлем стояли под перекрестным огнем.
И тут появился дорогой Эдди. Он подошел ко мне с видом обманутого любовника. В то время как это он пытался нас надуть, а не наоборот. И, кроме того, мы обо всем договорились. Однако включать заднюю Эдди не собирался.
Я в замешательстве посмотрел на него: «Ведь мы заключили соглашение. И ты по нему все получил, до копейки».
Ближе к вечеру мне позвонили. «Вилли, мы все встречаемся на вилле ДʼЭсте», – прокаркал телефон. Это был Берни Экклстоун.
Большой Брат «Формулы-1» собственной персоной впрягся за Михаэля не из чистого человеколюбия. Я вообще не уверен, что слово «человеколюбие» присутствовало в словарном запасе Берни. Экклстоун испугался, что профукает кучу денег: если сделка Михаэля с Benetton сорвется, то конец его мечте популяризовать «Формулу-1» в Германии. Уже в течение долгого времени он тихонько подыскивал среди немцев презентабельного героя «Формулы-1», благодаря которому немецкие телеканалы сочли бы выгодными трансляции автогонок, а значит, принесли бы большие деньги за право их транслировать. Берни не мог допустить, чтобы теперь, когда цель почти достигнута, все ушло, как песок сквозь пальцы. Таким образом, мы неожиданно заполучили мощного соратника. Как говорится, враг моего врага – мой друг.
Вилла ДʼЭсте – великолепный дворец в стиле эпохи Ренессанса, расположен он на западном берегу озера Комо. По сути, это место для влюбленных: мрамор, розы, парча. Бассейн в озере. Официанты в белых ливреях с золотыми пуговицами.
Когда мы с Михаэлем вошли в бар фешенебельного отеля, Берни с Эдди уже сидели на диванчике и выпивали. Высокий лоб Пупо Морено я увидел в зеленой диванной зоне. И вообще: куда ни глянь, всюду знакомые лица пилотов и шефов команд. В дни заездов вилла ДʼЭсте, расположенная всего в 45 минутах езды от Монцы, превращалась в своеобразный хостел «Формулы-1».
Около 9:30 Флавио предстал перед публикой в сопровождении свиты. Берни тотчас вскочил и поспешил к Флавио. Последовали обычные для начальства приветственные церемонии. Распускание хвоста, пожимание рук, похлопывание по плечу.
«Be sure! Mikel will drive tomorrow!»[183] – услышал я заверения Берни в адрес Флавио. Затем его взгляд скользнул в сторону Эдди Джордана. Как и полагается посреднику. И посреди этой войны злобных переглядываний и опасных игр сидел Михаэль и умиротворенно пил свой апфельшорле.
Если Берни не удавалось договориться на одном краю фронта, он бежал к другому дивану. Между тем, он уже изрядно набрался. Яркий контраст: Бриаторе – утонченный итальянец, предпочитавший дорогое красное вино, и Берни, употреблявший все – главный образом алкоголь.
– Ты играешь с огнем, Эдди! – бранился Экклстоун, узнав, что ирландец дал наказ Морено ни за что не соглашаться ни на какой компромисс. – Если до квалификации мы не придем к соглашению, я вычеркну Benetton из чемпионата. И тогда твой Морено останется у разбитого корыта, то есть без машины и без денег.
Разумеется, все это были пустые угрозы. У Берни Экклстоуна не было полномочий наложить санкции на Benetton. Это была исключительно прерогатива FIA. И даже FIA не могла это сделать на бегу, нужно было подать формальное заявление. Но, во всяком случае, цель припугнуть была достигнута.
– Слушай, Вилли, – Михаэль встал и положил руку мне на плечо. – Знаешь что? Я пошел спать. Договоритесь уже до чего-нибудь.
И ушел.
В какой-то момент, по прошествии еще двух тяжелых часов, дело, наконец, сдвинулось с мертвой точки. Но не потому, что разум возобладал. А потому что Берни насадил на крючок особенно аппетитного живца: Money! По слухам, он предложил Эдди и Морено круглую сумму – по моим сведениям, каждому по полмиллиона долларов, – если они не будут чинить препятствия Benetton.
В 02:30 сделка была завершена, мы могли пожать друг другу ручонки. Эдди был счастлив. Берни тем более.
Мы тоже получили, что хотели: Михаэль мог выступать за Benetton. И только Морено сидел с таким видом, будто ему в «музыкальных стульях» не досталось стула. Нельзя его за это винить. Бесславный конец. Отделались, забраковали, списали.
Я подошел к Берни поблагодарить за поддержку. Он был абсолютно в стельку и не соображал, из чьего бокала пьет красное вино – своего или Флавио. Я готов был поспорить, что вечер у Берни затянется.
Эдди Джордан тоже спать не собирался. Если он хотел участвовать в этапе в Монце, ему срочно был нужен новый пилот: Де Чезарис вряд ли мог ехать на двух машинах. Как там говорят? «Будь практичным – подари им гроб»? Еще в баре Эдди, недолго думая, сделал Морено предложение. Или, скажем так, предложеньице.
Согласится ли Морено? Не знаю. У меня слипались глаза. Я мечтал только о том, чтобы добраться до постели.
– Thank you for your help, guys[184], – кивнул я Берни и Флавио.
Все происходившее на вилле не особо выбило меня из колеи. Я нервничаю, только когда не могу найти в шкафу свою любимую рубашку. Но прошу, не говорите никому об этом.
Морено всю ночь листал Библию, надеясь найти божественное откровение: «Господь, наставь меня на путь истинный!» – а в Benetton на следующее утро царила эйфория.
В тренировке Михаэль опять был невероятно быстр. Инженеры прибежали к нам в моторхоум Флавио, чтобы выразить свои восторги и поздравить. «Босс, ты был прав, парень фантастический!»
Что касается Пупо, то библейские заповеди он, похоже, открыл на правильной странице, потому что я увидел его, с довольно уверенным видом забирающимся в кокпит Jordan. Все хорошо, что хорошо кончается?
Как-то так.
Через два дня Михаэль сходу стал пятым на Гран-при в Монце, набрав свои первые в жизни очки чемпионата мира «Формулы-1».
Что же Пупо? Он еще долго участвовал в гонках, то здесь, то там, то еще где-нибудь. И заработал себе титул Super Sub. От Super Substitute. Лучшая замена на все времена.
Не хочу скрывать: продолжение судебной тяжбы с Эдди не заставило себя долго ждать. Вообще-то, могло показаться, что на вилле ДʼЭсте все урегулировали раз и навсегда. Как бы не так. Если человек вроде Эдди Джордана видит для себя шанс выжать из кого-нибудь три лишних доллара, то он, как муравьед перед термитником: он их берет.
Вернувшись в Штутгарт, я получил заказное письмо из Лондона. Джордан против Шумахера. Эдди подал иск. Я должен был выступать как свидетель.
– Yes Sir. No Sir, – держал я ответ в суде несколько недель спустя. Я придумал гениальную тактику. На все вопросы отвечать только правду. – Да, как и было оговорено, я заплатил 450 000 долларов. Нет, никаких других соглашений.
Сам Эдди не присутствовал – вместо него был специалист в области договорного права, которого я со временем по-настоящему полюбил. Я практически ждал наших встреч в суде. Наконец, представился шанс все прояснить. Каким образом Эдди надеялся выпутаться? То, что он пытался провернуть, называется давлением. Не только в английской юрисдикции. Ему повезло, что не я к нему подал иск.
Суд смотрел на дело так же…