Пятница

16 августа

В аэропорту Хитроу нас ожидал Ford с водителем: его послал Эдди. Трансфер в машине, где на консоли между сидениями стоит бутылка воды Fiji и лежат освежающие салфетки, нельзя было назвать роскошным. Это в «Формуле-3» нас принимали как королей, а здесь мы были никем.

В течение часа, пока ехали по М40 в направлении Сильверстоуна, мы с Михаэлем поболтали о том о сем. Но больше каждый из нас предавался своим мыслям. У меня в голове царил хаос.

Гашо уже пять дней как сидел в тюрьме. Он подал апелляцию, но шансы были невысоки. Бедняга. Бельгиец в лондонской тюрьме. Это же прямо событие политической важности. Бельгийские журналисты – те уж точно стерли себе пальцы в кровь. По их статьям можно было сделать вывод, что мир на пороге Третьей мировой войны. Перед британским посольством в Брюсселе проходили протесты. Демонстранты требовали освобождения Гашо. Он получал столько писем от фанатов, что сокамерникам приходилось помогать ему их вскрывать. Совершенно чужие люди со всего мира писали: «Наши мысли с тобой! Держись!» Тяжелая, абсолютно безнадежная ситуация. Не только для Гашо. Для любого, кто намеревался занять его место в кокпите.

Меня часто спрашивали, какие качества необходимы хорошему гонщику. Я всегда с удовольствием отвечал: «А вы как думаете?»

«Талант!» – вот что. «Опыт! Отличная физическая форма! Мужество! Стальные нервы! Выносливость!» Но о самом главном часто забывают. Пилот топ-класса должен уметь опустить визор и не думать больше ни о чем, кроме как о победе в следующей гонке. Это называется сосредоточенностью. Можно еще назвать эгоманией. Тому, кто увидел бы Михаэля на заднем сиденье того Ford, стало бы ясно, что перед ним тот самый пилот топ-класса. Михаэль спокойно дремал, в то время как у меня в голове мысли носились бешеным вихрем. Впрочем, я всего-навсего менеджер.

Вот что меня беспокоило. Все эти месяцы я совершенно напрасно не доверял Йохену Неерпашу, работал против него и за его спиной заключил сделку с Эдди Джорданом. Посыпаю голову пеплом.

Но давайте по порядку.

Сорок восемь часов назад во время этапа чемпионата мира на «Нюрбургринге» я проинформировал Неерпаша о предстоящих тестовых заездах Михаэля в Сильверстоуне. Не мог держать это в тайне: у нас был действующий контракт с Mercedes. Я должен был ввести Неерпаша в курс дела, прежде чем это сделает кто-то другой. Информация, которой он поделился, взяв с меня обет молчания, привела меня в смущение: он рассказал, что перед ним стоит задача без лишнего шума сформировать команду Mercedes в «Формуле-1». Отсюда и покупка Михаэля, Вендлингера и Френтцена для Группы С. Планировалось подготовить парней и затем одного или двоих взять в «Серебряные стрелы»[146], как только представится возможность. Неерпаш любой ценой должен был предотвратить утечку этой информации в прессу.

В тот момент я подумал, что это конец, что о тестовых заездах Михаэля мы можем забыть. Его выступление за Jordan перечеркнуло бы все планы Mercedes на «Формулу-1». Без вариантов. Они никогда не отпустят Михаэля, будут настаивать на соблюдении контракта.

Но что Неерпаш?

Он довольно долго молчал – в своем духе, – а потом сказал: «А знаете что, герр Вебер? Команда еще не совсем готова к участию в “Формуле-1”, и пока этого не произошло, Михаэль может много чему научиться в Jordan».

Я совершенно обалдел от такого, а Неерпаш добавил: «В принципе неважно, кто из нас у руля, а кто на веслах, так ведь, герр Вебер? Что касается Михаэля, то мы в одной лодке. И вы, и я хотим, чтобы он преуспел, а это случится при условии, что он не будет разбрасываться возможностями. Я, во всяком случае, не буду совать ему палки в колеса. Он свободен».

Тут я совсем потерял дар речи. Люди, которые видят дальше собственного носа, в автоспорте – такие же редкие животные, как единороги.

А если я вам признаюсь еще и в том, что Неерпаш ждал нас в Сильверстоуне и проспонсировал из денег Mercedes возможность для Михаэля забраться в кокпит Jordan, вы решите, что всю эту историю я выдумал.

Сильверстоун представлял собой сонное местечко с двухтысячным населением недалеко от Оксфорда, куда в дни проведения «Формулы-1» съезжались 348 000 гостей. В остальное время это была сущая глухомань.

Едва Михаэль поставил на землю свою дорожную сумку, как его попросили сесть в машину. Время – деньги, кому как не Эдди Джордану, слывшему в наших кругах скупердяем, это знать. Соответственно, делегация Jordan была очень скромной: кроме руководителя команды Фостера присутствовал шеф PR-службы Ян Филлипс; еще три механика и все.

Она стояла там, модель Jordan 191, – машина, сошедшая с картинки. Она была прекрасна. Зеленый глянец. Идеальные изгибы. Ее хотелось погладить. Я редко встречал столь совершенные автомобили. Очень волнующий момент. Нужно было отдать Эдди должное: если у него не всегда все бывали дома, машины он строить действительно умел.

С момента презентации весной модная машинка уже поучаствовала в 10 гонках и получила новое имя. Поначалу она называлась Jordan 911: 91 в честь дебютного года, последняя 1 означала «Формулу-1». Следующая модель должна была называться 921. И так далее. Однако тут пришло письмо из Штутгарта. Из Porsche. По-немецки. Много красного шрифта, чтобы даже тупой англичанин понял: важное содержание!

С помощью сотрудника, который изучал в школе немецкий, письмо расшифровали: а! Porsche не в восторге! Попробовали возразить, что это все-таки две большие разницы: у Jordan модель называется 91-1, а у Porsche – 911. Однако в Штутгарте это не нашло понимания. Конец истории: Эдди устроил своей машине ребрендинг, чтобы избежать дорогостоящего разбирательства – отныне его модель стала называться Jordan 191. Долго ждать не пришлось – вскоре новехонький Porsche 911 въехал к нему во двор. Из машины вышел водитель и сказал: «Это из Porsche Cars Great Britain. Для многоуважаемого мистера Э. Джордана. Будьте любезны подписать здесь».

Если вы меня спросите, действительно ли Эдди понятия не имел, что эта чехарда с числами вызовет возражения, то я задам вам встречный вопрос: папа римский – католик?

Однако вернемся в боксы: где какая кнопка, сколько в машине передач – все это Михаэлю объяснили на ходу. Сложно, как в Boeing? Ничего страшного. Одна из особенностей болидов «Формулы-1» состоит, например, в том, что бо́льшая часть функций интегрирована в рулевое колесо. У неспециалиста уже давно бы мозг закипел, но Михаэль слушал очень внимательно и время от времени кивал.

Пора было переодеваться. Собираясь в спешке, Михаэль забыл свой комбинезон, поэтому вынужден был влезть в списанный костюм ветерана «Формулы-1» Джона Уотсона. Комбинезон оказался велик. Михаэль уверенным движением надел шлем, сел в кокпит, опустил визор; два механика пристегнули ремни безопасности на плечах и на животе – кокпит слишком мал, чтобы пилот мог пристегиваться сам, – затем в воротник воткнули микрофон. На все ушли считанные секунды. Губы Михаэля беззвучно повторяли «Раз, раз, раз…», проверяя микрофон. Во время тестового заезда он будет постоянно на связи с боксами. У каждой команды своя частота, чтобы не подслушивали.

Это был один из тех «мимолетных дней»[147] в Сильверстоуне. Солнце взошло, но было еще прохладно. Такие условия добавляют мотору мощности, да и шины имеют лучшее сцепление с дорогой, чем обычно.

Машину Михаэля вытолкнули из боксов и попросили ехать медленно, пока по радио не дадут сигнал, что он может сделать несколько быстрых кругов.

Михаэль поднял вверх большой палец.

В какой-то момент я услышал, как Тревор говорит в микрофон: «Окей, теперь можешь разогнаться до максимума и ехать быстро», – Тревор был руководителем команды Джордана. Уже на втором круге Михаэль пронесся мимо нас с пылающими тормозными колодками, направляясь к шикане. Кругов через пять люди в боксах пришли в состояние странного возбуждения. Я стоял чуть поодаль и без наушников, поэтому не мог объяснить себе возникшее там волнение.

– Эй, парни, что происходит? Что случилось? – я повис на пятках у Тревора, который, словно зайчик Duracell, суетливо забегал по боксам.

– Вау, Вилли, этот парень очертительно быстрый, – крикнул Тревор по-английски.

– Ну и? Он плох или хорош? – возликовал я.

– Хорош?! – Тревор посмотрел на меня, как на инопланетянина. – Парень – феномен! – прокричал он и оставил меня. Я увидел, как он подбежал к висящему на стене телефону и набрал номер. При этом он повернулся ко мне спиной, поэтому, к сожалению, я разобрал лишь обрывки фраз. Сначала заклинающее: «Эдди, б..!» Потом: «Ты где его взял?!» И наконец: «He is crazy!.. like a rocket[148]… быстрее, чем когда-либо были Де Чезарис и Бертран…»

В этом месте Тревор на мгновение замолчал. Думаю, его перебил собеседник. Теперь он сосредоточенно слушал. Потом энергично рубанул рукой воздух: «Нет, Эдди, мы совершенно точно не ошибаемся. И по всей трассе! Мы все проверили вместе с Сильверстоун-Сидом[149]!»

На трассе «Сильверстоун» есть узкая связка поворотов под названием «Луп»[150], в прохождении которой не было равных Джону Уотсону, бывшему тест-пилоту Jordan. Но Михаэль, очевидно, только что поставил новый промежуточный рекорд.

Тут, к сожалению, подслушивание пришлось прекратить, передо мной вырос человек из Ford[151] и заслонил мне солнце. Он объяснил, что моему гонщику нужно бы сейчас немного сбавить темп, не выжимать по максимуму. Сказал, что в машине двигатель, на котором планировалось участвовать в бельгийском этапе, что они не могут себе позволить поломку двигателя.

Михаэля по радио вызвали в боксы, где я должен был передать ему, чтобы не так сильно давил на газ. К слову, мне это казалось абсурдным, поскольку цель таких тестов как раз и состоит в том, чтобы ехать быстро, а не медленно. Михаэль был озадачен: «Вилли, как это? Я должен ехать медленно? Я еще не на пределе…» Покинув боксы, он сразу же упрямо сделал два супербыстрых круга по асфальту автодрома. Тут человек из Ford окончательно потерял терпение, и заезды остановили.

Пока Михаэль возвращался в боксы, зазвонил мой портативный телефон – новенький мобильный телефон, с антенной и на заплечных ремнях стоимостью 7800 марок, моя гордость. Эти телефоны известны по военным фильмам, где обычно льет дождь и перепачканный грязью лейтенант кричит в трубку: «Быстро! Санитара! Где санитар? Мы под огнем!»

На другом конце я услышал треск и шум, а потом голос Эдди. Он не тратил время на «Добрый день» или «Как там у вас погода?», а сразу перешел к делу: «Вилли, если ты заплатишь мне 450 000 долларов, Майкель может ездить».

«По рукам!» – ответил я, не раздумывая, чтобы Эдди не струсил – знаю я его.

Тревор больше не отпускал от себя Михаэля: «You did an amazing job, dude! Really fucking good»[152], – повторял он снова и снова. Механики тоже смотрели на него, как будто им явилась Дева Мария. И только Михаэль не знал, быть ли довольным или роптать на судьбу. Он хотел бы продемонстрировать еще больше умений.

Первый опыт в кокпите настоящего болида «Формулы-1» произвел на Михаэля огромное впечатление. Он был как под кайфом.

– Все хорошо? – я взял его за руку и оттащил чуть-чуть в сторону.

– Вилли, сначала я подумал, что облажаюсь. Но я справился, – его лицо сияло. –   Оказалось труднее, чем я себе представлял. Какой гигантский шаг. Я испугался. А теперь не могу поверить.

– Вот видишь? Ты можешь! – я ободряюще ткнул его в бок.

Очевидно, что решение Эдди взять Михаэля еще не дошло до команды, потому что Тревор тараторил не умолкая: «I talk to Eddie! He needs to allow you driving. You should! And if itʼs up to me, you will!»[153]

Ну какой хитрец этот Эдди, подумал я тогда. У него нужно учиться таким делам. Осознанно придерживает информацию, потому что, вероятно, он думает: «Чего баламутить команду, если неясно, есть ли у этого Вилли Вебера из Германии круглая сумма?»

Я решил поступить аналогичным образом с Эдди: я не сказал пока Михаэлю, что нам дали зеленый свет. Потом, может быть, в самолете. Не потому что я переживал, что не найду столько денег. Просто был неподходящий момент. Во-первых, Михаэль не стал бы прыгать от восторга на одной ножке. Не тот тип. Во-вторых, я подумал: нам так много нужно сейчас обсудить.

Праздновать будем потом.