Керпен

Октябрь 1988 года

Я нанес официальный визит родителям Михаэля в Керпене. Они действительно жили в скромном деревянном доме рядом с картодромом.

Я припарковал свою Ferrari возле киоска, в котором торговали жареными мясными закусками.

– Как мне найти Михаэля? – спросил я у продавщицы.

Переворачивая котлеты, она посмотрела на меня недоверчиво, потом коротко бросила:

– Моего сына? Да он там, в мастерской.

Бывают моменты, которые вообще-то нужно снимать на камеру: элегантный менеджер в пошитой на заказ сорочке из Дубая, с вышивкой WFW на левой груди, золотыми запонками, галстуком, платочком-паше[107], ремнем из страусиной кожи и дорогих, на заказ, туфлях топает по территории, бывшей когда-то гравийным карьером. Золотой Rolex на его запястье дороже, чем домик, в котором его подопечный провел свое детство. Прекрасный бы получился репортаж.

Тут и папа Рольф вышел – типичный плюшевый медведь с брюшком, одетый в синий рабочий комбинезон. В качестве приветствия он на своем изумительном кёльнском диалекте[108] сказал: «Пастпай с парнем, как считаш нужным! Я не вмешваюсь. Работайте».

Я с облегчением выдохнул. Эти три фразы сразу значительно упростили мне мою роль будущего менеджера. Вообще-то нужно понимать вот что: отцы гонщиков всегда все знают лучше других. Эта черта у них общая с папами футболистов. Я знаю, о чем говорю. Одного из таких папаш я уже выставил из своей «конюшни», потому что он постоянно вмешивался. Я сказал ему:

– Берите своего сына и проваливайте!

– Извините, я не это имел в виду!

– Хорошо, впредь держитесь от трассы подальше.

Но это так, заметки на полях.

Мы с Шумахером-папой сразу нашли общий язык. Как бывший печник он понимал, что значит работать. Отлично. Я пригласил всю семью Шумахеров в ресторан. Мать, ее звали Элизабет, поначалу вела себя скованно. На любую мою шуточку она реагировала скептически: «Что он сейчас имел в виду?» Так было и в последующие годы. Даже во времена «Формулы-1» она смотрела на меня с подозрением, как будто я из криминальной полиции или из налоговой инспекции. Она просто очень любила своего мальчика. И жизнью была не избалована. Разумеется, у нее была тысяча причин быть осторожной.

И все-таки вечер получился очень милым, потому что к нам присоединился младший брат Михаэля Ральф. Маленькая толстая макаронина с зубными скобками. Ему только исполнилось 12 лет, и он был тот еще нахал, постоянно вмешивался в разговор, все знал лучше других.

– Вы не того взяли, герр Вебер. Вот увидите, – заметил он.

– Да что ты говоришь, – парировал я. – А ты тоже умеешь ездить?

– А то! – сказал он с торжествующим видом. – Я еще быстрее Миши! Я уже дважды его обставил!

– Как это обставил? – спросил я. – В шашки что ли?

Я до упаду смеялся над россказнями этого паренька. Мелкий хвастун, который все время силился показать себя взрослым. Таким было мое первое впечатление. Михаэль все время добродушно усмехался, слушая треп своего братишки, который был на шесть лет младше него. Однако время от времени в течение вечера он вдруг накрывал своей ладонью руку Ральфа и говорил вполголоса: «Ладно тебе». После этого малой и в самом деле умолкал. По крайней мере на несколько минут. Хочу сказать вот что: в течение следующих 25 лет, что мы провели с Михаэлем бок о бок, я ни разу не слышал от него дурного слова в адрес семьи.

Как-то за седьмым стаканом кёльша я познакомился и с действующей дамой сердца Михаэля. Что сказать? У Зильке был много общего с Клаудией Шиффер. В том смысле, что они обе женщины. Как опытный мужчина я решил, что пора показать Михаэлю большой мир.