В боксах стало понятно, что Михаэль промахнулся с выбором профессии. Ему бы не гонщиком надо было быть, а мотивационным коучингом заниматься.

Он слушал, хвалил, анализировал, обдумывал, шутил, для всех находил доброе слово – мои механики лежали у его ног.

Мне бросилось в глаза, с каким рвением он взялся настраивать автомобиль, насколько хорошо он знал, о чем говорит. Многолетняя езда на картах принесла свои плоды.

В то же время ему льстило, что опытные эксперты прислушиваются к нему и отдают должное его знаниям.

Михаэль старался реабилитироваться, демонстрируя максимальную самоотдачу. Этот человек всем своим видом – от косого пробора на голове и до подметок – как бы говорил:

На!

Меня!

Можно!

Положиться!

Этот Шумахер не только прекрасно ладил с людьми, он обладал еще одним, до того момента скрытым от меня, талантом, который вытащил на свет божий, как кролика из шляпы: он превосходно умел объяснить, что происходит на трассе и как ведет себя на ней машина. Просто удивительно.

Я практически не мог припомнить человека, в котором бы уживались умение управлять автомобилем и красноречие.

Всякий, кто проходил в тот момент мимо нас, вероятно, наблюдал странную картину: шесть взрослых мужчин смотрят в рот мальчишке, как внуки Синего Медведя[101], который рассказывает о своих приключениях в Пиццалэнде.

Неделю спустя Михаэль явился ко мне в Штутгарт. Я уехал в офис еще до окончания его тестов: ресторанно-пивной бизнес требовал присутствия – империя, которую я называл своими владениями и благодаря которой я стал состоятельным человеком.

Еще одна правда: если ты как частное лицо можешь себе позволить такую роскошь, как содержание «конюшни» в «Формуле-3», то примерно 99 % времени ты проводишь вдалеке от трассы за письменным столом, чтобы заработать денег, которые в твое отсутствие, как в замедленной съемке, сжирает это самое хобби. И тем не менее я всегда говорил: любовь к быстрым машинам сродни гепатиту C – неизлечима. Но я ни с кем в жизни не согласился бы поменяться местами.

– Смотри, я готов в течение двух лет финансировать тебя в составе моей команды, – объявил я Михаэлю.

– И насколько серьезны ваши намерения? – скептически посмотрел на меня Михаэль. Еще одно доказательство того, что он часто слышал лишь пустые обещания.

– Абсолютно серьезны! – сказал я очень твердо.

Я держал в голове следующую схему: у каждой команды «Формулы-3» два гонщика. Один болид у меня был занят молодым пилотом по имени Франк Шмиклер, который считался у нас восходящей звездой, но которому еще предстояло доказать, что между восходом и закатом у него будут время и возможность завоевать чемпионский титул.

На тот момент еще рано было сравнивать мастерство пилотирования, но одно я мог сказать точно: Шмиклер был секси: белокурый, кудрявый, модные усики – отличная приманка для рекламодателей. Но прежде всего я ценил его внутренние качества! Я имею в виду 600 000 марок от его спонсора – производителя сигарет West. Они оплатили болид Шмиклера на год.

Возможно, тут вы воскликнете: «Стоп, минуточку! Так кто у кого и за что получает деньги?» Что ж, самое время развенчать мифы.

Согласно расхожему мнению, доходы гонщика таковы, что он не может определиться, какую пару золотых Rolex ему сперва стоит приобрести.

Хотите правду?

Молодой гонщик должен привести с собой спонсора. И притом в соответствии с древнеримской формулой «Чем незначительнее талант, тем значительнее приданое». Это объясняет тот факт, каким образом чьему-нибудь богатому сынку удается занять место в болиде, разгоняющемся до 300 км/ч, в то время как в обычной жизни он вряд ли садится без сопровождения в автобус.

Но для начала предположим, у гонщика действительно есть способности. Тогда уравнение выглядит так: талант + спонсорские деньги = теплое местечко в кокпите.

А теперь предположим: гонщик очень талантлив, тогда, может статься, один сумасшедший ресторатор из Штутгарта придет и скажет: «Да черт с ними, с деньгами». И возьмет этого гонщика к себе, даже если тот гол как сокол, просто потому, что поверит в него.

Однако прежде чем вы предложите мне орден «За заслуги перед Федеративной Республикой Германия» на бархатной ленточке, хотел бы предупредить: я, конечно, гоночный наркоман душой и телом, но это не означает, что я работаю на Caritas[102]. Я хочу дивиденды и для себя.

– Смотри, – сказал я, глядя Михаэлю прямо в глаза, – за то что ты два года будешь ездить за мой счет, мне нужно кое-что взамен. – Я сделал театральную паузу. – В течение следующих 10 лет я хочу быть твоим менеджером. Свои услуги я оцениваю в 20 % от всех твоих доходов. Всех, включая спонсорские контракты.

Михаэль недолго подумал. Действительно недолго. А потом бодро так сказал:

– А знаете что, герр Вебер, мне совершенно безразлично, сколько вы хотите! В данных обстоятельствах мы можем договориться фифти-фифти. Мне это все не важно! Главное, я смогу ездить.

Видимо, я выглядел ошеломленным, потому что Михаэль на секунду остановился, а потом добавил:

– Знаете, давайте вам 80 %, а мне 20.

Я рассмеялся. Как смеется тот, кто не подозревает, что только что лишился десятков миллионов.