После смерти отца наша мама прожила еще три с половиной года. Ее не стало 21 августа 1994 года в медицинском центре дома престарелых в Херстборне. За полгода до этого маму разбил паралич. Ее любовь связывала нас тесными семейными узами и давала силы крепко стоять на ногах. Мы с Мохаммедом очень тяжело восприняли потерю мамы. Горько было осознавать, что теперь умерли оба наших родителя. Чтобы это пережить, понадобилось немало силы и любви. Я стараюсь вспоминать маму в самые счастливые моменты ее жизни и знаю: она гордилась тем, кем стали ее сыновья, и радовалась, что дожила и своими глазами увидела их успехи. Мама была главной опорой в нашей жизни, единственным человеком, к которому мы могли прийти в самую трудную минуту.

На похоронах местному репортеру Бобу Хиллу удалось немного встряхнуть Мохаммеда. Он присел рядом с ним, удрученным и молчаливым. Но стоило Хиллу спросить про маму, как лицо брата чуточку просветлело. Боб совсем недолго с ним поговорил. Мохаммед сказал, что безумно любил маму. Сказал – все думают, что он великий, а на самом деле великая – она. Они были очень близки всю жизнь. Мама единственная могла заставить брата послушно замолчать, больше никто бы не рискнул этого сделать. Для своих сыновей она была самым большим авторитетом.

В то время у брата появилась возможность помочь людям, столкнувшимся с такими же проблемами, как и он. Как оказалось, доктор Либерман – член организации, которая поддерживает страдающих болезнью Паркинсона. Ее руководители решили предложить Мохаммеду стать представителем их организации и попросили Либермана поговорить с ним, как со своим пациентом. Они надеялись привлечь больше благотворительных взносов. Лонни идея понравилась, а брату – категорически нет. «Я не буду лицом больных Паркинсоном!» – сказал он близким: Мохаммед хотел, чтобы его запомнили семьянином, дружелюбным человеком и чемпионом, а не стариком, побежденным болезнью. Но Лонни все же пригласила Либермана в гости в их дом в Берриен Спрингс, надеясь, что муж изменит свое решение. Мохаммед не сомневался в хороших намерениях врача, но заупрямился, и беседа не клеилась. Брат не хотел, чтобы его ассоциировали с болезнью. Он был очень независимым человеком и не мог допустить, чтобы его жалели. Мохаммед это просто ненавидел. Любое проявление сочувствия приводило его в бешенство.

Но все же к Либерману Мохаммед всегда относился очень тепло. Они пообедали и проговорили весь день и весь вечер. В итоге Либерман просидел в гостях у брата восемь часов: они болтали о боксе, путешествиях и проектах Мохаммеда. Наверное, он просто утомил брата, потому что в конце концов тот сказал: «Слушай, напиши мне письмо», – видимо, стараясь избавиться от гостя. Такая стратегия – если это, конечно, была стратегия, – сработала.

Вернувшись в Финикс, Либерман подумал: «Что же мне написать Мохаммеду?» Начал царапать послание на клочке бумаги, не зная, как начать: Мохаммед Али. Уважаемый мистер Али. Дорогой Мохаммед… Либерман хотел подобрать какие-то особенные слова, чтобы убедить моего брата, ведь один раз он уже получил отказ. Промучившись весь вечер впустую, Либерман оставил письмо на завтра. А когда проснулся, в голове промелькнуло: «Нужно написать ему стихотворение!» Мохаммед обожал поэзию и искренне верил: если в строках находят отражение твои задушевные мысли, то это пришло от Аллаха. Либерман поэтического дара не имел, но был настроен решительно, и стихотворение все же написал. Ты ведь не боишься, Мохаммед, – говорилось в стихотворении, – жить дальше и противостоять болезни. Помоги же и другим бороться, поддержи их. Когда ты умрешь, а мы все когда-нибудь умрем, тебя вспомнят не только как величайшего боксера в мире, но и как человека, который внес свой вклад в нашу общую победу над болезнью Паркинсона ради блага всех людей на земле. Доктор закончил стихотворение строчками о том, что это вызов для моего брата: он знал – теперь Мохаммед не сможет устоять.

Либерман отправил письмо по факсу и через час уже получил ответ. Позвонила Лонни. Обрадовав его, она сказала: «Мохаммед согласен. Он готов сотрудничать». Хорошенько все обдумав, брат понял, что действительно может помочь людям, если станет представителем организации, занимающейся проблемами больных Паркинсоном, ведь тогда об этой болезни было почти ничего не известно. Конечно, возможность помочь важнее, чем жалость людей, и намного важнее, чем его собственные чувства. Так будет правильно, решил Мохаммед, и с того дня посвятил себя помощи другим. Он стал своеобразным проповедником, и все по достоинству оценили такой шаг.

* * *

В Финиксе жил известный бизнесмен, занимавшийся благотворительностью, Джимми Уолкер. Он возглавлял фонд под названием «Ночь бокса». Потом его переименовали в «Звездную ночь бокса». Эта организация собирала деньги для помощи больным Паркинсоном. В боях принимали участие боксеры, у которых не клеилась карьера. Нередко за один вечер удавалось собрать до 50 тысяч долларов: большую часть денег отдавали боксерам, не добившимся успехов: на оплату медицинской страховки, решение проблем со здоровьем и так далее. Оказалось, что этот предприниматель – друг Либермана, и в конце 1996 года через него Уолкер спросил, не хочет ли Мохаммед поучаствовать в благотворительных мероприятиях. Может, он согласится прийти гостем на «Ночь бокса»? Мохаммед никогда не встречался с Джимми раньше и почти не слышал о нем, но всегда был готов откликнуться на просьбу и помочь. Вскоре они лично познакомились на игре «Лос-Анджелес Лейкерс». Мохаммед снова оказался в центре внимания весной, когда зажигал олимпийский огонь на Олимпиаде в Атланте, и этот трогательный момент видели на экранах миллионы человек. Лучшего времени, чтобы уговорить брата, Джимми просто не мог найти.

В итоге Мохаммед договорился с двумя другими парнями, и за свою первую благотворительную акцию они собрали около 100 тысяч долларов – вдвое больше, чем обычно. Просто фантастические цифры. На следующий год им удалось собрать четверть миллиона, а еще через год – больше миллиона долларов. Уолкер также был одним из владельцев баскетбольного клуба «Финикс Санс» и, используя известность моего брата, зазывал других знаменитостей на благотворительный вечер: спортсменов – регбистов, бейсболистов и баскетболистов, например, Карима Абдул-Джаббара, и звезд кино и эстрады, от Арнольда Шварценеггера до Дженнифер Лопес. Когда бы я туда ни пришел, там всегда тусовалась элита спорта и шоу-бизнеса. Каждое мероприятие собирало больше тысячи человек, которые платили огромные деньги за билеты. Потом «Ночь бокса» переехала и за границу; на одном мероприятии в Италии русский мусульманин, очень богатый человек, заплатил 500 тысяч долларов, потому что хотел передать эти деньги Мохаммеду. Сам он не смог прийти, но показал уважение к брату, сделав благотворительный взнос в его организацию. Одно упоминание имени Али значительно увеличивало приток денег.

Что лучше всего отражает характер Мохаммеда, так это его умение отдавать: во время своей профессиональной карьеры он навещал больных и приносил людям хорошее настроение, но даже когда его самого сразила болезнь, брат не потерял оптимизма и желания помогать другим. Как бы плохо он себя ни чувствовал, Мохаммед всегда находил слова поддержки для тех, кто страдал. У него была такая аура, что любому, кто находился рядом, уже становилось лучше. Когда-то, еще во время выступлений на ринге, мы с командой брата, человек 20, пошли в больницу. Мы идем по коридору, и вдруг Мохаммед спрашивает у администратора: «Кто лежит в этой палате?» И тот хмуро отвечает: «Не стоит туда ходить. Там лежит старик, который уже пять лет ни с кем не разговаривает». Но Мохаммед настоял, и его пустили. В палате он увидел сидевшего в каталке старика-афроамериканца. Подошел к нему и спросил:

– Старик!

Мужчина поднял глаза.

– Ты знаешь, кто я?

– Да, – ответил он.

– И кто же?

– Джо Луис.

Мохаммед удивился, но не возразил и спокойно вышел из палаты.

– Знаете, тот старик думает, что я Джо Луис, – сказал он нам. – Если ему нравится думать, что я Джо Луис, значит, я буду Джо Луисом.

Поймите: брат, конечно, имел о себе высокое мнение, но у него было прекрасное сердце, и он не хотел задевать ничьих чувств. Всегда вел себя очень дружелюбно. Без разницы, кто ты – миллиардер или бедняк. Он навещал больных и немощных. Большинство на его месте просто отмахнулись бы, а ему действительно было не все равно.

Мохаммед начал заниматься благотворительностью и с головой ушел в работу. Часто, как только мог, всегда в приподнятом настроении, ходил в клинику, получившую его имя, – Центр лечения болезни Паркинсона имени Мохаммеда Али, который был частью Института неврологии Бэрроу. На площади 230 квадратных метров разместились реабилитационный центр, зона для занятий физкультурой и лаборатория. Люди приходили туда просто поглазеть на брата, чтобы потом с гордостью сказать: «Я видел Мохаммеда Али!» А он прогуливался с Лонни или кем-то еще, и всегда улыбался. И люди улыбались. Он был как маяк. Самый настоящий. В последние лет 15 своей жизни брат почти не выступал на публике, хотя с друзьями болтал по-прежнему. Он ведь был перфекционистом. Если в чем-то сомневался, выбирал другой путь. Понимаете, в мире много людей, страдающих Паркинсоном, но я думаю, далеко не все так стойко это выносят. Мохаммед никогда не терял жизнелюбия.

Лонни и теперь много путешествует, собирая средства для исследований. Она очень предана своему делу, а вместе с мужем они обращали особое внимание на сбор денег для ухода за пациентами.

«За мной очень хорошо ухаживают, потому что я Мохаммед Али, – как-то сказал брат. – Но ведь каждому необходимы забота и внимание». В конце концов, члены его семьи основали организацию «Служба ухода за больными имени Али», которая оплачивала лекарства тем, кто не имел на это денег. Лонни очень тревожило, что многие люди не могут самостоятельно добраться до клиники, поэтому она открыла службу доставки лекарств пациентам на дом. Конечно, и в самом Центре у них была клиника, которая работает и по сей день. Мохаммед и Лонни особенно строго следили за тем, чтобы собранные средства тратились по назначению. Они говорили: «Мы поделили обязанности с Майклом Дж. Фоксом. Он собирает деньги на исследования, а мы – для ухода за пациентами, чтобы обеспечить им такое же качество лечения, как у Мохаммеда». Лонни была не только очень умной, но и очень доброй женщиной. Она прекрасно разбиралась в людях. Сразу понимала, кому можно верить, а кому – нет. Благодаря «Звездной ночи бокса» для института собрали почти 30 миллионов долларов. Это огромная часть наследия брата.

* * *

В 2001-м Хана переехала в Мичиган, чтобы пожить с отцом. И провела рядом с ним больше пяти лет, даже когда состояние здоровья Мохаммеда почти полностью отняло у него возможность говорить. Дни брата тогда были похожи, как две капли воды: он вставал рано, иногда даже в пять утра. Спускался вниз, чтобы перекусить и немного посмотреть телевизор, а потом, часов в семь, возвращался в кровать и спал до восьми или девяти. Проснувшись, завтракал и выходил прогуляться по подъездной дорожке до офиса. Иногда садился за руль маленького карта – знаете, такой машинки, которую используют в гольфе. Они с дочерью вместе на нем ездили. Брат заходил в офис, здоровался со служащими, усаживался за письменный стол и читал корреспонденцию. Раньше письма фанатов приходили обычной почтой. И, поверьте, Мохаммед получал очень много писем, несмотря на то, что давно он уже не появлялся на людях.

Одним из его главных хобби было изучать религиозные книги. В частности, искать противоречия в Библии. С этим ему часто помогала Хана. «Папа, – с упреком говорила она. – Я скоро Библию буду знать лучше Корана, потому что прочитала ее тысячу раз». Брат же спокойно составлял список. Иногда я заставал его за работой – сидит, будто профессор или ученый. Конечно, Мохаммед отвечал на письма фанатов, порой делясь с ними очень личными размышлениями. Но бывало, вместе с автографом он отправлял им нравоучительные рассуждения под названиями вроде «Кто такой Бог?» или «Настоящее значение ислама». Некоторые очень возмущались, и порой даже преданные поклонники писали в ответ в духе «Больше никогда не смей посылать мне это дерьмо!» Находились, конечно, и такие, которые отвечали по-доброму: «Спасибо. Вы делаете хорошую работу, угодную Богу».

Так вот, письма фанатов и религиозные исследования занимали значительную часть времени брата. Потом Мохаммед с дочерью гуляли. Хана слегка поддерживала отца под руку, хотя он еще мог ходить самостоятельно. Эти 33 гектара фермы брата были просто райским уголком природы. Мохаммед любил умиротворенную атмосферу. Часто ездил по своим владениям на карте. Ему всегда это нравилось, и с годами ничего не изменилось. Порой он говорил Хане: «Отвези меня туда, где живут темнокожие». И они ехали в черный квартал. Брат выходил из машины, общался с простыми людьми. Все были счастливы находиться в обществе звезды. Часто Хана возила отца в парикмахерскую. Ему это особенно нравилось. Так что Мохаммед, можно сказать, не сидел без дела.

Иронично, но как раз в тот год, когда брат окончательно перестал появляться на публике, Уилл Смит сыграл его в голливудском фильме «Али». На премьеру Мохаммед сходил с Ханой и кем-то еще из членов своей семьи. Было, конечно, здорово, что брата по-прежнему помнят и любят, но многих людей шокировало его нынешнее состояние. Через месяц после премьеры в честь Мохаммеда решили сделать звезду на голливудской «Аллее славы». Узнав об этом, брат засомневался, хочет ли он, чтобы его имя было на дороге и по нему ходили люди. В конце концов, Мохаммед дерзнул попросить официальный комитет прикрепить звезду на стену. Сегодня на «Аллее славы» она единственная находится не на дороге, а на стене у входа в театр Долби. Такое больше не сделали ни для какой другой знаменитости и, наверное, никогда не сделают.

* * *

В феврале 2005 года прошло первое мероприятие по сбору средств для Центра имени Мохаммеда Али, который должен был открыться через девять месяцев. Это был еще один способ сохранить наследие брата и продолжать собирать деньги на благотворительность. Мероприятие назвали «Бал бабочек», его устроили в Атланте, в отеле Hyatt Regency. Билеты были очень дорогими: за столиками – 10 тысяч долларов, а самый дешевый – 500 долларов. Собрали кучу денег, поучаствовали и такие гранды, как Adidas и Coca-Cola. Имя брата, очевидно, все еще привлекало спонсоров-«тяжеловесов». Гостями стали также Джесси Джексон и Эндрю Янг – мэр Атланты.

Конечно, пришли и члены семьи Али: Лонни, а еще Лейла. И Леннокс Льюис, один из первых спонсоров Центра. Бывший чемпион мира в тяжелом весе пожертвовал миллион долларов. На пресс-конференцию пригласили Лейлу. Журналисты брали интервью у самых видных людей. Мохаммед заметил в толпе моего менеджера Рона Брашира и, когда пресс-конференция закончилась, тепло его поприветствовал, слегка постучав своим кулаком по кулаку Рона. Ему всегда удавалось показать, что он рад тебя видеть не меньше, чем ты его.

Потом они с Роном и его фотографом Томом Грейсоном прошли в отдельную комнату. Там были только Мохаммед, Лонни и сотрудники службы безопасности. В то время брат уже не мог есть без нагрудника, иначе все проливал на себя – а на мероприятия он всегда ходил в смокинге. Поэтому все пошли в ту комнату, и Рон принес туда подарки. Вручил брату несколько фотографий и DVD с автографом его покойного дяди Карла Брашира[16]. Это был фильм «Военный ныряльщик», основанный на истории дяди. Мохаммед подписал для него книгу о боксе. Рон в буквальном смысле прослезился. Мохаммед так много значил для Брашира и других афроамериканцев. Он был одним из первых публичных людей, которые действительно защищали их интересы. Те, кто стоял у власти, заставляли нас считать себя людьми второго сорта из-за цвета кожи, но брат дал нам надежду.

Вместе с Лонни Мохаммеду помогал ее племянник Кори. Время шло, и распорядители попросили моего брата вернуться в зал. Он должен был выйти на сцену ровно в семь вечера, потому что мероприятие транслировали в прямом эфире. Сопровождающие вместе с Мохаммедом быстро шли по холлу. По дороге им попался мальчик – ему было лет 10–11, – который хотел получить автограф. И он, и его папа, были одеты очень строго. Наверное, приехали издалека, потому что отец говорил с иностранным акцентом. С горящими от восторга глазами они подошли к брату, но его окружение и парни из службы безопасности запротестовали: «Извините, не сейчас, нам нужно отвести его в зал». Но Мохаммед остановился и сказал: «Подождите минуту, одну минуту», – хотя уже опаздывал. Он не просто дал мальчишке автограф, а еще нарисовал самолетик, озеро, птичек на небе и потом подписал рисунок. Ему было наплевать, что надо торопиться на сцену, а зрительный зал битком набит богачами, заплатившими кучу денег, чтобы туда попасть. Он хотел оставить мальчику незабываемые воспоминания на всю жизнь. Ребенок был просто счастлив, а его отец поверить не мог, что встретился с чемпионом.

«Как вам это удается? – спросил он Мохаммеда. – У Вас Паркинсон, а Вы все время в делах. Вы что, совсем не отдыхаете?» Никто никогда не забудет слова, которые сказал брат. Мохаммед наклонился к ребенку и отцу – в последние годы он стал часто так делать – и шепнул им: «Когда моя земная жизнь закончится, у меня будет много времени для отдыха». Мохаммед все еще мог контролировать мимику, писать и говорить, хотя дрожание и наблюдалось, а глаз дергался. Но выражение лица того ребенка было просто незабываемым.