Отец умер 8 февраля 1990 года. Я часто вспоминаю папу, и мне не хватает его до сих пор. Мы очень тяжело переживали смерть отца. В те дни в семье готовились к пятидесятой годовщине их свадьбы с мамой. Мне тогда было сорок шесть, а Мохаммеду – сорок восемь.

Люди не идеальны, и папа не был исключением, но я всегда его уважал. Отец поддерживал меня во всем и в любой момент был готов прийти на помощь. Похороны проходили 12 февраля, и на церемонии я нес гроб. Мало что в жизни далось мне с таким трудом. Я сомневался, смогу ли все это выдержать, и просил Аллаха дать мне сил. Сердце просто разрывалось. Но жизнь продолжалась, мы с братом это понимали, хотя долгое время и скорбели по папе. Через полгода Мохаммед, наконец, нашел то, что отвлекло его от мыслей о кончине самого важного человека в жизни. Нашел миссию, в которую поверил, пусть она и могла поставить его жизнь под угрозу.

Не представляю, знал ли брат о том, кто такой Саддам Хусейн, до 2 августа 1990 года. Именно в тот день о нем впервые услышало большинство американцев: тогда, несмотря на особые распоряжения Джорджа Буша-старшего, иракский диктатор вторгся в Кувейт, чтобы, по его словам, оказать сопротивление «кувейтским революционерам». Солдаты Хусейна взяли в заложники 15 американцев, трудившихся на местном заводе General Motors, – обычных инженеров и рабочих. Саддам пообещал их убить, если Буш вмешается в конфликт. Несколько дней Америка жила в состоянии крайней неопределенности.

К тому времени Мохаммед уже шесть лет страдал болезнью Паркинсона и жил, не притягивая к себе, как раньше, всеобщего внимания. Однако кое-какие связи в высших кругах у брата сохранились. Одним из его знакомых был Рэмси Кларк, бывший американский министр юстиции и генеральный прокурор, ставший в те годы пацифистом. Он прекрасно понимал, как велик риск серьезного конфликта на Ближнем Востоке и хотел избежать кровопролитной войны всеми силами. Не видя другого выхода, Кларк предложил брату поучаствовать в закулисной дипломатии, чтобы предотвратить эскалацию конфликта. Мохаммед тоже выступал за мир, и, как праведный мусульманин, беспокоился обо всех мусульманах на планете и не хотел, чтобы США и мусульманские страны вступили в вооруженный конфликт. Брат с готовностью согласился оказать любую помощь, используя свои популярность и статус. Вскоре ему уже купили билет на самолет в Багдад.

Близкие, конечно, не хотели, чтобы Мохаммед туда ехал. Но он сказал: «Нельзя жить в страхе. Нужно верить Аллаху. Если бы я всего боялся, то никогда бы ничего не добился. Если кто-нибудь захочет меня убить, то не спасет никакой телохранитель. Так что, пока я жив, мне остается лишь верить и надеяться. Бог дал мне так много славы и любви, что я обязан помогать другим. Люди прислушиваются ко мне, и я согрешу перед Аллахом, если не попытаюсь их спасти».

Мохаммед вместе с командой – в том числе, с Гербертом Мухаммадом и Брайаном Бекером, – прилетели в Ирак 23 ноября. К тому времени с начала кризиса прошло уже больше 100 дней. Джордж Буш отнесся с неодобрением к поведению брата. В Белом доме действия Хусейна считали пропагандой и полагали, что приезд Мохаммеда лишь сыграет на руку диктатору. Некоторые журналисты окрестили поступок брата «безрассудной дипломатией», заявляя, что в такой сложный конфликт не должен вмешиваться спортсмен, каким бы известным он ни был. По мнению подавляющего большинства, все это только ухудшит ситуацию.

В Ираке брата повсюду сопровождал человек по имени Вернон Норед. Этот афроамериканский официальный представитель правительства много лет служил в стране и прекрасно понимал природу конфликта. Он хотел, чтобы Мохаммед без всяких опасений пообщался с простыми людьми, например, сходил в школы и поговорил с ребятами. Брат прислушался к совету, а иракцы отнеслись к чемпиону с огромным уважением. Куда бы он ни шел, вокруг собиралась толпа. Как рассказывал мне потом Мохаммед, местные были в восторге от присутствия звезды спорта в их стране и вели себя исключительно дружелюбно. Брат гулял по городу, встречался с людьми и молился в мечети.

Ему хотелось создать собственное впечатление об этой стране, чтобы объяснить своим соотечественникам, как все происходит на самом деле. По мнению брата, на Западе почти ничего не знали об Ираке, разве только, что у страны сложная история. Мохаммед стремился это изменить и с радостью общался с местными жителями, которые тянулись к нему, как люди в любой другой стране мира.

Но и без проблем в той поездке не обошлось. Саддам не назвал Мохаммеду конкретную дату встречи: брат уже приехал в Ирак, а аудиенция постоянно откладывалась. И хотя он получал удовольствие от общения с местными, было из-за чего переживать. Мохаммед взял с собой недостаточно лекарств от Паркинсона, который к тому времени уже сильно прогрессировал. Из-за жары силы у брата заканчивались очень быстро, и порой он едва говорил. Но выбора не было – приходилось ждать ответа Саддама, хотя ситуация становилась все сложнее. Через неделю после приезда он едва мог встать с кровати. К счастью, в первый же день поездки в ресторане местного отеля брат встретил группу ирландских врачей и медсестер, которые раздобыли ему лекарства. А взамен попросили только о совместной фотографии.

Вскоре после этого команде Мохаммеда, наконец, сообщили, что Саддам готов с ним встретиться. Во дворец брат приехал в сопровождении Герберта и еще двух спутников. Во время беседы Мохаммед подчеркивал, что хочет избежать войны. По словам брата, время, проведенное в Ираке до встречи с лидером, открыло ему глаза, и Мохаммед пообещал рассказать много хорошего о стране по возвращении в Штаты. Он попросил Саддама оказать услугу. Мохаммед хотел забрать с собой в США американских заложников, чтобы показать: диктатор – человек чести. И сразу открыто заявил о своих намерениях: «Смотрите, я вернусь в Штаты и скажу, что иракцы – хорошие люди, – предложил Мохаммед. – Я скажу, что Америка не должна отправлять самолеты, чтобы бомбить вашу страну».

Саддам понимал, что брата воспринимают как мирового лидера мусульман, и хотел сохранить с ним хорошие отношения ради собственных интересов. Но в то же время заложники были для него козырной картой в политических играх. Брат считал, что Хусейн его уважает, иначе не пригласил бы на встречу. Мохаммеду тогда с трудом удавалось четко излагать свои мысли, но он старался как мог передать свое послание через переводчика. Потом довольно долго говорил Саддам, а гость слушал.

Наконец, переводчик объяснил, что Саддам не считает тех американцев заложниками: они остаются в стране по практическим соображениям. Диктатор хотел показать, что он хороший хозяин: «Мы, иракцы, обеспечили нашим американским гостям возможность смотреть фильмы на видеомагнитофоне, – заявил он. – Неужели с заложниками так обращаются?» Но эти мирные люди, разумеется, хотели лишь одного – уехать домой к своим близким. Их не отпускали, держали против воли – и неважно, насколько «хорошо» к ним относились. Брат не сомневался, что Саддам это понимает, но переговоры все равно шли невероятно медленно.

Сама встреча получилось короткой – час, не больше. Саддам отказался выступить с каким-либо официальным заявлением относительно заложников, но сказал: «Брат мой, я что-нибудь сделаю». Тогда Мохаммед еще не знал, насколько полезным оказался их разговор.

На следующий день поползли слухи, что Хусейн согласился отпустить заложников. Когда их привели в номер отеля к брату, он сидел на диване: Паркинсон его совсем измучил, но Мохаммед счастлив был видеть освобожденных. Один из американцев, Эдди Хендерсон, ветеран Вьетнамской войны, сказал, что прекрасно помнит, как злился на брата за его отказ идти в армию. Хендерсон считал, что никого не должны освобождать от службы. Но теперь, по его словам, он смотрит на те события иначе. И считает, что решение Мохаммеда было верным. Другие заложники поблагодарили брата, но тот лишь ответил: «Вам не за что меня благодарить. Я приехал сюда как мусульманин и как человек, выступающий за мир на планете. Людям помогает Бог, и помочь вам я сумел с Божьей помощью».

В Белом доме вряд ли могли позволить себе шумно выражать свою радость, но благодаря журналистам все увидели, какое важное дело сделал брат. Кто-то начал его хвалить, а другие продолжали критиковать, заявляя, что это все было только для пиара. Якобы Мохаммед просто хочет создать себе позитивный имидж. Наверное, скоро у него выйдет книга, говорили они, или чемпион просто не может жить без камер, потому что внимание и слава стали его наркотиком. Я одно могу сказать: если речь заходила о серьезных вещах, а особенно о помощи братьям-мусульманам, Мохаммед не думал о пиаре. Разве стал бы он рисковать своей жизнью, полетев тогда в Ирак, ради какой-то книги? Он сделал это для заложников – и для иракцев.

Новости о начале войны, 16 января 1991 года, Мохаммеда просто опустошили. Он сдержал слово, данное Саддаму, и рассказывал журналистам об Ираке – об улыбающихся школьниках и мирных собраниях в мечетях. Но это не помогло. В чем бы ни крылась истинная причина – в борьбе за нефтяные ресурсы, в политических интересах или безопасности Кувейта, – Штаты, казалось, намерены в любом случае бомбардировать эту страну, превращая города в руины. Член делегации сказал Мохаммеду, что на самом деле захват заложников принес определенные дивиденды американскому правительству. Ведь теперь они смогли заручиться общественной поддержкой перед будущим вторжением. Америка сделала свой выбор.

О том, что брат поехал в Ирак, я узнал, как и все остальные, – из газет. Новость меня шокировала, но, если честно, чего-то подобного от Мохаммеда можно было ожидать. Ни одна другая знаменитость не решилась бы на такое. Я потом говорил брату, что очень горжусь его поступком. После этого Мохаммед попробует снова – поедет в Иран в первый и последний раз, чтобы принять участие в переговорах об обмене военнопленных после войны Ирана и Ирака 1993 года. А до этого, в 1985-м, Мохаммед вместе с другом, агентом ЦРУ Ларри Колбом, был в Бейруте, контролировал освобождение заложников. Люди наверняка считали, что у брата больше друзей и знакомых в высших кругах, чем у любой другой звезды.

Да, предотвратить войну Мохаммед не мог, но, по крайней мере, напомнил американцам – точнее, части американцев, – что многие иракцы не заслуживают судьбы Саддама Хусейна.