Брат не должен был биться с Ларри Холмсом. Но немного подумав, подписал соглашение за спиной своих финансовых консультантов. Барри, конечно, рвал и метал.
– Мохаммед, ты не можешь этого сделать! Ты же официально закончил карьеру! – разгневался он. – Ты заработал кучу денег и объявил болельщикам о своем уходе из спорта!
Брат, если честно, даже не нашел что ответить.
– Да, – сказал наконец он. – Это все так. Но я согласился биться с Ларри.
– Зачем? – спросил Барри.
– Мне предложили огромные деньги, – ответил он. Восемь миллионов долларов – слишком соблазнительная сделка, чтобы от нее отказаться. Помню, как брат признался мне: за восемь миллионов даже умирающий старик поднялся бы с кровати и пошел биться с Ларри Холмсом. Я, конечно, переживал за здоровье Мохаммеда, поэтому пытался его отговорить, как мог.
Тур получился невероятно успешным и принес брату кучу денег. Целых 13 миллионов – на пять больше, чем ему обещали за поединок с Холмсом. Консультанты Мохаммеда делали все, чтобы обезопасить его финансы, а он плюнул на все их договоренности. Это стало последней каплей. Барри сказал:
– Мохаммед, с меня хватит. Я не хочу в этом участвовать. Удачи тебе и прощай. – И порвал контракт. На этом их сотрудничество кончилось.
– Ты не можешь так поступить, – запротестовал Мохаммед.
Но Барри был непреклонен:
– Мое терпение лопнуло, потому что ты превратил меня в лжеца. Ты ведь сказал, что уходишь, и я поставил на кон собственную репутацию, когда устраивал тебе все эти «прощальные» мероприятия.
Не только Фрэнка разочаровало решение брата: его команда практически развалилась. Юрист Мохаммеда Майк Феннер тоже был вне себя, считая, что главное для брата сохранить те деньги, которые у него есть. «Мохаммед, ты не можешь постоянно так поступать. У нас есть план, и мы должны его придерживаться. Нельзя все время рисковать своими деньгами». Но на брата такие уговоры не действовали. Он и слушать никого не хотел.
Майк и Барри проработали с Мохаммедом меньше трех лет. А в 1980 году банк покинул Роберт. Больше никто там не был заинтересован в защите финансовых интересов Али, поэтому его финансами стали заниматься другие люди. И все старания команды консультантов пошли прахом. Хотя Мохаммед собирался повесить перчатки на гвоздь, он все еще был фантастически популярным. Просто представьте: к 1980 году он обошел Линкольна, Христа и Наполеона в рейтинге личностей, о которых больше всего пишут. Этот факт зафиксирован в Книге рекордов Гиннеса. Мошенники из его окружения по-прежнему пытались заработать на имени Мохаммеда. Для многих брат продолжал оставаться золотой жилой.
Когда о бое с Холмсом заговорили, как о деле решенном, близкие Мохаммеда за него испугались. Брат был совершенно не готов выходить на ринг: это знал не только я, но и все, кто видел, как он спаррингует. После победы над Спинксом Мохаммед почти не тренировался. В то время председателем спортивной комиссии Невады, где проходил бой, был Сиг Рогич. Он много общался с братом перед поединком. В конце концов, Сиг выдвинул требование: Мохаммед обязан пройти обследование в первоклассной медицинской клинике и получить разрешение выходить на ринг. Так что брата отправили в клинику имени братьев Мэйо. Больницу с великолепной репутацией.
Однако в окружении Мохаммеда находились люди, кому идея обследования вовсе не понравилась: они боялись, что обнаружатся какие-нибудь проблемы, и брату запретят участвовать в боях. Например, Дон Кинг. Бокс был для него только бизнесом, чтобы делать деньги. Он любил деньги, и деньги любили его. Но мы все вздохнули с облегчением, когда Мохаммеда заставили проверить состояние здоровья, да еще в клинике, которая считалась одной из лучших. Нам хотелось узнать вердикт врачей и со спокойной душой продолжать подготовку.
Наконец, спортивная комиссия Невады получила ответ. В заключении подчеркивалось, что Мохаммед не может дотронуться до кончика носа с закрытыми глазами, однако все остальное в норме. Ознакомившись с докладом, комиссия разрешила бой, но обнародовать документ не стала.
Во время подготовки брат нанял людей для продвижения боя. В Силвер-Лейк, Нью-Джерси, где тренировался Мохаммед, приезжал даже Рогич. Там всегда толпились журналисты. Это был бой-возвращение. Исторический момент, который освещали во всем мире. Мне кажется, брата тогда больше волновал свой внешний вид – он хотел выглядеть так же, как на пике славы, поэтому принимал много мочегонного. Со стороны казалось, что ему удалось вернуть былую форму. Даже Сиг так подумал. Но он не предполагал, что Мохаммед очень быстро терял вес, потому что хотел предстать перед всеми в образе молодого Али. Лекарства высасывали из него все силы, и в поединке это даст о себе знать.
Анджело тоже не раз говорил брату, что ему не стоит возвращаться. Комиссия же пыталась удостовериться, что выход на ринг для Мохаммеда будет безопасен. Переживавший за брата Сиг частенько звонил Данди и спрашивал: «Эй, Анджи, как там Мохаммед?». На что тот отвечал: «Не поверишь, но все прекрасно. Он становится похож на себя в молодости. Двигается просто отлично». Это было правдой. Я видел собственными глазами. Анджело старался успокоить Рогича. Перед тем боем Мохаммед действительно выглядел здорово. Красавчик. Без лишнего веса. Взвешивание показало всего 96 килограммов.
Помню, в тот день было очень жарко, а бой проходил под открытым небом. После первых же ударов Холмса Мохаммед начал психологически давить на соперника. То и дело осыпал своего бывшего спарринг-партнера ядовитыми оскорблениями: «Да я тебя в порошок сотру! Ты всегда был хреновым боксером!» В лучшие годы брата такое психологическое воздействие деморализовало многих его противников. Чем сильнее бил Холмс, тем громче и грязнее становились проклятия брата. Но в тот раз никакое давление не могло сломить Ларри. Мохаммед только ругался, а на ринге ничего не делал. После первых раундов Анджело стал кричать на брата, чтобы тот начал боксировать, иначе он выбросит полотенце. Но Мохаммед не разрешил. Бой все же остановили в десятом раунде по инициативе Данди. Бандини же настаивал на продолжении. Атмосфера накалилась до предела. Анджело был вне себя. Даже Холмс не хотел продолжать поединок. Весь бой свелся к тому, что Ларри просто избивал Мохаммеда. А ведь он относился к нему с уважением. Все люди из мира бокса любили моего брата и с болью наблюдали его бесславное поражение. Мне не хотелось, чтобы карьера Мохаммеда заканчивалась вот так. Он проиграл все раунды до единого.
Холмс сделал из брата котлету на глазах не только у зрителей, до отказа набившихся в зал, и нескольких детей Мохаммеда, которые первый раз в жизни пришли на бой папы. Для всех болельщиков Али тот бой обернулся невероятным разочарованием. Они ведь рассчитывали совсем на другое. В раздевалке брат был сама уверенность. Я видел, он в порядке. Выглядит невозмутимым. Как в лучшие годы. Посмотрите фотографии – Мохаммед словно помолодел на несколько лет.
Мне кажется, тот поединок сыграл очень важную роль. Он сделал великим Ларри Холмса. До этого все считали Ларри просто хорошим боксером. Но он был великим чемпионом. С убийственным левым джебом. Да, Холмс любил говорить, что он – самый великий на ринге, и его оценка таланта брата многим не нравилась. Ларри уважал Мохаммеда, но считал себя гораздо более классным боксером. Он вправе, разумеется, иметь свое мнение, но не многие с ним согласятся. И все же, даже сейчас при мысли о том, чтобы пересмотреть бой, хочется сбежать. Позже выяснилось, что Холмс не хотел биться с братом – его заставили промоутеры.
Одним из самых значимых членов нашей команды, без сомнения, можно назвать Ферди Пачеко. Он всегда был предан Мохаммеду и выступал против этого боя. Да, Пачеко казался эксцентричным и в какой-то степени противоречивым. Принимал решения, исходя из обстоятельств, и три года назад покинул лагерь брата после его боя с Эрни Шейверсом, потому что считал – для Мохаммеда будет лучше, если он закончит карьеру прямо сейчас. Ферди очень переживал за брата. Беспокоясь о его здоровье, пытался отговорить от боя с Холмсом. А после поединка вообще заявил, что арестовал бы тех, кто позволил Мохаммеду снова выйти на ринг. Он назвал это преступлением.
Но вот еще о чем нужно рассказать: как-то раз Мохаммед влип в такую передрягу, что мог оказаться в тюрьме. Во время жизни в Чикаго он познакомился с парнем по имени Харольд Смит, или Росс Филдс, но его настоящее имя мы узнали далеко не сразу. Смит выглядел как типичный бизнесмен. Под 40 лет, темнокожий, одет в прекрасный костюм, с портфелем. Он предложил Мохаммеду встретиться в аэропорту с его другом, чтобы ввести в курс дела.
Как оказалось, Смит хотел создать любительскую спортивную программу имени Мохаммеда Али, задача которой – находить талантливых ребят подросткового возраста. По словам Харольда, к этому он хочет привлечь олимпийцев. Постепенно любительская программа перерастет в целую организацию, которая будет сотрудничать с лучшими спортсменами мира. А имя Мохаммеда он хочет использовать, чтобы его проекту больше доверяли. Организация, конечно, будет коммерческой, ни о какой благотворительности здесь речь не идет. С самого начала главная цель – зарабатывать деньги.
Тем не менее ключевым аргументом Смита был тот факт, что проект будет помогать молодым перспективным спортсменам реализовать свои мечты. В пример Харольд привел Хьюстона Мактира, спринтера из Флориды, который рос в чудовищной бедности и стал мировой звездой. Ему принадлежал национальный рекорд на стометровке. Смит убедил Мохаммеда, что Мактир будет первым, с кем они подпишут соглашение. Брат всегда хотел помочь людям, и поверил, что обессмертит свое имя, создав организацию, которая сможет изменить судьбы молодых спортсменов. Смит, конечно, говорил очень красноречиво, однако не давал никаких гарантий. Но Мохаммед всю жизнь был мечтателем и поверил. Не в первый и не в последний раз.
Скажем честно, Смиту даже не пришлось слишком стараться: уговорить брата было проще простого. Несмотря на вал провальных проектов, Мохаммед продолжал попадаться в ловушку. Харольд где-то раздобыл 40 тысяч долларов наличными, аккуратно сложил их в портфельчик и явился к брату. «Если подпишешь эти бумаги, – сказал он, помахивая пачками купюр, – я заплачу тебе прямо сейчас. Дам 40 тысяч». Рядом тогда не оказалось ни менеджера, ни консультантов – только Тим Шанахан, близкий друг Мохаммеда, сидел и слушал уверения того парня. В итоге брат подписал бумагу – документ всего в одну страничку, – и Харольд отдал ему деньги.
Так вот, Смит принес деньги в портфеле, потому что знал: похожая тактика уже сработала в прошлом. Если Дону Кингу что-нибудь было нужно от Мохаммеда, он вваливался к нему домой или в номер отеля с огромными пачками купюр, показывал брату, и тот подписывал любое соглашение на бой. Как-то раз он принес 100 тысяч долларов и уговорил Мохаммеда принять предложение о поединке, за который ему пообещали заоблачные деньги. После боя оказалось, что сумма вовсе не такая большая.
К тому времени в Лос-Анджелесе находился главный офис некоммерческой организации Мохаммеда – Всемирной организации по защите прав и достоинства, которую по просьбе брата возглавлял Тим. Там же жил и Харольд, его новый деловой партнер. К тому времени, как Мохаммед перебрался в Лос-Анджелес, соглашение между ними уже было подписано.
Теперь, когда мой брат проглотил наживку, Смит был готов провернуть куда более масштабную аферу. Как оказалось, Харольд очень хотел стать промоутером боев, используя имя и имидж брата как вывеску для своей хлипкой конторы. Втайне от нас он открыл счет в Wells Fargo на имя этой новой организации. Сотрудник банка просто дал этому парню деньги безо всякого обеспечения – лишь за то, что в названии организации упоминается имя Мохаммеда Али. По началу дела шли неплохо: Харольд был промоутером нескольких боев, но, когда он понял, что в целом его усилия не окупаются, – постепенно утратил интерес к этому делу. В итоге Смит надул Wells Fargo на невероятную сумму – 21 миллион долларов.
В 1981 году, когда в банке поняли размеры ущерба, началось расследование с участием ФБР. Первое, что сделали агенты, – нанесли визит Мохаммеду. Брат был шокирован, увидев их на пороге своего дома, ведь он и не представлял, что происходит у него за спиной. Мохаммед тут же позвонил Тиму, и друг приехал через полчаса. Агенты, сидевшие в кабинете брата, рассказали о махинациях Смита. В тот момент Мохаммед с Тимом ясно поняли: на этот раз они влипли по-крупному.
Точнее, это ясно понял Тим. Мохаммед же, во всем видевший хорошее, заявил: «Ни один темнокожий не может украсть 21 миллион долларов у банка Wells Fargo. Там ведь столько умников работает, защищает наши деньги – они же все выпускники Гарварда. Черт, да даже десяток темнокожих не увели бы 21 миллион у этого банка». На самом деле брат и представить себе не мог, что можно украсть такие деньги, просто назвав имя Мохаммеда Али. Но когда об этом сказали ему агенты, брат лишь рассмеялся в ответ. Казалось, что ситуация хуже некуда, однако ФБР, как выяснилось, не собирались заводить дело на Мохаммеда – они убедились в его невиновности, поэтому тюрьма брату не грозила. Харольда агенты, конечно, разыскивали. Даже нагрянули с обыском в его офис в Санта-Монике. В конце концов, Смита поймали и судили. Приговорили к восьми годам заключения, из которых он провел за решеткой шесть. Мохаммед нередко повторял: «Меня всегда используют темнокожие “братья”. Белые – никогда».
После поражения от Холмса Мохаммеду не терпелось снова выйти на ринг в Лас-Вегасе, но глава боксерской комиссии заявил, что лицензию больше ему не выдаст. По этому поводу даже устроили слушание. Рогич знал, что пользуется поддержкой пятерых членов комиссии. На заседание собралась целая толпа репортеров – больше полусотни. Мохаммед же был невозмутим и показывал всякие фокусы с левитацией. Он сидел метрах в трех от главы комиссии. И знал, что тот за ним наблюдает. Время от времени с многозначительным видом брат повторял свой трюк со стоянием на одной ноге, очевидно, не сомневаясь в положительном исходе дела.
Наконец Рогич объявил перерыв и вместе с Мохаммедом и Джином Килроем вышел из зала. Он объективно смотрел на вещи и еще раз попытался отговорить брата: «Парни, вам не дадут лицензию, – сказал он. – Не хочу ставить вас в неловкое положение. Отзовите апелляцию, я объявлю конец слушания, и мы мирно разойдемся». Мохаммед с Килроем немного посовещались: «А так можно?» – спросили они наконец. Рогич ответил: «Да, думаю, меня поддержат члены комиссии». Тогда все трое вернулись в зал, и Сиг объявил: «Мистер Али отозвал свою апелляцию. Слушание окончено». Брата справедливо лишили права биться в Штатах. Я был почти рад этому. Но потом Мохаммед сделал нечто необъяснимое.
Поехал на бой на Багамы. Решение бунтовщика, безумца. Мне кажется, тот его поединок – против довольно неизвестного в те годы Тревора Бервика – нанес чуть ли не самый сильный вред здоровью брата. Тревор его просто отмутузил: джеб Мохаммеда больше не был грозной силой, а стоило брату повиснуть на канатах, как Бервик принялся лупить его, не выказывая усталости. Несколько раз Мохаммед чуть не упал, и только однажды в его действиях мелькнул проблеск былой гениальности: в начале финального раунда он показал «скольжение Али». Бербик победил решением судей, и даже брат признал, что это было заслуженно.
Зачем Мохаммед согласился на такой поединок? Дело не только в том, что ему не хотелось заканчивать карьеру поражением от Холмса – деньги тоже сыграли свою роль. В те дни он часто выходил на ринг ради них. Раньше брат не придавал важности деньгам, а теперь осознал ее в полной мере, но слишком поздно: из-за бесконечных неудачных сделок от его состояния мало что осталось, а огромные гонорары были в прошлом. И все равно мы настаивали, чтобы он больше не выходил на ринг. В конце концов с этим смирился и сам Мохаммед.