Несмотря на свой статус звезды, брат часто сам возил Хану и Лейлу в школу и забирал после уроков. Как и другие родители, всегда спрашивал учителей, нормально ли ведут себя его дочки и хорошо ли учатся. После переезда в Лос-Анджелес он решил стать образцовым семьянином и проявлял гораздо больше интереса к воспитанию своих детей. Боксерская карьера осталась в прошлом, и брат хотел наверстать упущенное.

Дочки гордились папой и хотели, чтобы каждый знал: их отец – звезда, величайший боксер всех времен. «Мой папа – Мохаммед Али», – говорила Хана одноклассникам с серьезным видом, совсем как у отца. Лейла же считала, что и она кое-что умеет. Как-то раз малышка поссорилась с другой девочкой в школе, Шайенн, который было пять или шесть. Дело дошло до драки. Мохаммед подошел к Шайенн и мягко спросил:

– Ты дружишь с моими дочками, Ханой и Лейлой?

– Да, – ответила девочка.

– Что сделала Лейла?

– Она меня ударила! – вскричала Шайенн.

Лейла стояла рядом и вмешалась:

– Неправда! Это она начала, а я дала сдачи!

Мохаммед посмотрел на Шайенн и спросил:

– Ты плохо себя ведешь, а, Шайенн?

Малышка ничего не ответила. Только надула губы бантиком.

Брат сказал:

– Все в порядке. Не расстраивайся. Я тоже иногда веду себя плохо. Но вообще-то я очень хороший.

Эти слова заставили девочку улыбнуться.

После переезда в Южную Калифорнию брат приглашал на летние каникулы к себе домой своих детей от бывшей жены и внебрачных, от двух других женщин. Он хотел видеться с ребятами не только по особым случаям вроде дней рождений. Так что на лето в Лос-Анджелес, а потом в Мичиган, к Мохаммеду съезжалась ребятня. Поначалу Белинде эта идея не очень-то нравилась. Но в конце концов она позволила своим четверым детям проводить летом время с отцом и сестрами.

Несмотря на то что восемь отпрысков Мохаммеда родились от четырех разных матерей, он хотел, чтобы они все были не просто знакомы, а любили друг друга, поддерживали и продолжали общаться, даже когда его не станет. Брат считал это очень важным. И хотя все его дети были совершенно разными, они действительно поддерживают связь до сих пор. Дочек, родившихся вне брака от разных матерей, звали Калия и Мия. Сначала они обе казались отстраненными от семьи, но брат сделал все, чтобы девочки не чувствовали себя чужими. Говорят, Мохаммед своих внебрачных детей бросил. Это неправда: их он тоже любил.

Брат считал, что летние каникулы – это идеальное время, чтобы семья собралась вместе, поэтому каждое лето в его особняке Фремонт-Плейс толпились дети. Никаких строгих рамок – это можно, а это нельзя – Мохаммед никогда не устанавливал. Единственное неписаное правило знали все: нужно уживаться вместе. Вообще брат запрещал детям только одно – купаться в глубокой части бассейна, потому что переживал за их безопасность. Дети плавали, а рядом всегда находился спасатель. Еще Мохаммед беспокоился, когда дети убегали играть далеко от дома, – боялся, что их похитят с целью выкупа. Ведь такой известный человек – всегда потенциальная мишень. В общем, брат был покладистым отцом и позволял детям резвиться вовсю. Конечно, он понимал, как важно учить их уму-разуму, но и баловаться никогда не запрещал.

* * *

Я всегда с теплотой вспоминаю те далекие дни, особенно как мы смотрели кино в комнате на третьем этаже: там был большой телевизор и хорошая аудиосистема. Обедали всей толпой, а потом дети играли в кабинете брата, превращая его в игровую площадку; там нередко собирались и взрослые. Прекрасное было время.

В кабинете Мохаммед проводил несколько часов ежедневно, там же располагалась его библиотека. Книгочеем я бы его не назвал, но жизненной мудрости брату было не занимать. Он всегда с удовольствием читал в книгах о том, что показалось ему интересным.

Были у Мохаммеда и странные привычки: например способ, которым он разжигал камин в кабинете. Вместо того, чтобы просто взять спичку, брат хватал кусок бумаги со стола, шел на кухню, поджигал листок, а потом возвращался, с невероятной аккуратностью неся горящую бумажку. Чтобы вы могли себе представить: площадь особняка – больше тысячи квадратных метров, девять спален, и от кабинета до кухни – не самый близкий путь. Нужно пройти семь комнат. И так каждый божий день. Иногда брат едва-едва успевал. Мне кажется, это был вызов самому себе: сможет ли он добраться до кабинета с горящей бумагой в руке и не сжечь весь дом? За такое многие жены задали бы нагоняй мужьям, однако Вероника долгое время вообще ничего не знала. А когда дочка ей рассказала, та даже не рассердилась. Это показалось ей забавным.

Обычно дома громко играла музыка Принца или Майкла Джексона, а дочери показывали папе сложные танцевальные движения, которые выучили или сами придумали: выделывали всякие па или скользили лунной походкой. Девочки постарше любили Salt-N-Pepa и Синди Лопер. Дети Мохаммеда росли под влиянием поп-культуры, а он сам с удовольствием садился за фортепиано и играл простые мелодии, которые получались у него хорошо.

Хотя в кабинете брат обычно говорил по телефону с деловыми партнерами, девочкам никто не запрещал прибегать туда и баловаться. Нередко отец мог вести серьезный телефонный разговор, обсуждая с президентом Джимми Картером вопросы мировой важности, помогая освободить заложников в Бейруте или заключая сделку на тысячи долларов, а дочери в это время танцевали вокруг, скакали по комнате и шумели. Ни минуты не могли посидеть спокойно. По-моему, Мохаммед ни разу в жизни не сказал им что-нибудь вроде: нельзя прыгать на кровати, нельзя делать то, нельзя – это. Дверь кабинета всегда была открыта, ребятам позволялось заходить внутрь и галдеть. Даже если они устраивали настоящий бедлам, брату не хватало духа их выгнать. Он никогда не ругался, а позволял им быть детьми.

Ребята нередко проказничали, но главное – хорошо ладили друг с другом. Если Мохаммед видел, что они поссорились, то усаживал рядом с собой и назидательным тоном, но сдержанно напоминал: «Вы все сестры и братья. Вы должны любить друг друга и не ругаться. Относитесь добрее к другим». К счастью, больших скандалов не происходило, переживать было не о чем, случались лишь обычные детские ссоры. Но даже их брат всегда воспринимал очень серьезно. Благодаря отцу дети еще совсем маленькими научились ладить с окружающими.

Однако с Вероникой некоторые девочки так и не нашли общего языка. Нечему удивляться, учитывая отношения взрослых. Но та умудрялась сохранять самообладание: думаю, немногим удалось бы так себя вести. Например, дети Белинды то и дело открыто заявляли своей мачехе, что это дом их отца, и она не имеет права им указывать. Вероника девочкам не нравилась, они дерзили ей в ответ, поэтому атмосфера бывала напряженной. Но опять же, в тех обстоятельствах ждать другого не приходилось: близняшки считали, что в разводе родителей виновата эта женщина. И грубили Веронике. Ей было непросто спокойно воспринимать их слова. Часто она предпочитала не вмешиваться, чтобы не сказать лишнего и не пожалеть.

Со своими детьми от Белинды Мохаммед раньше проводил мало времени. И теперь старался узнать их получше. Он часто брал всех детей в Беверли-Хиллз и катал на Rolls-Royce с открытым верхом. Ему нравилось ездить по бульвару Уилшир, протянувшемуся позвоночником через весь Лос-Анджелес. Часто случалось, что люди, стоя в пробке по дороге на работу, поворачивали голову и видели, как на них с улыбкой смотрит Величайший. И просто теряли дар речи. А потом опускали стекла и начинали истерично вопить: «Али! Али! Али!» В таких случаях брат показывал на ребятню и говорил с гордостью: «Да, а это мои дети».

Мохаммед очень гордился своими детьми и любил, когда на них обращают внимание. Ему особенно нравилось прохаживаться туда-сюда по лобби отеля вместе с ними – так все смотрели не только на него, но и на детей. Он проделывал это регулярно. Например, они сидели в комнате отеля, и вдруг Мохаммед говорил: «Пойдемте прогуляемся». Брал их с собой в ресторан пообедать и всегда хотел сидеть за столиком в центре зала. Ему безумно нравилось находиться на публике с детворой, в отличие от современных звезд, которые всеми силами пытаются скрыть детей от назойливых папарацци и осыпают репортеров оскорблениями.

Если идешь с Мохаммедом в ресторан, не жди, что удастся спокойно поесть. Часто фанаты совершенно не думали о его личном пространстве и подходили прямо во время обеда, когда брат сидел в окружении детей. «Привет, Мохаммед, прости за беспокойство, но… можно с тобой сфотографироваться и взять автограф?» Так случалось постоянно, и брат никогда не отказывал, хотя детям это и не очень нравилось. На пике своей популярности он любил заглядывать в рестораны на самых многолюдных улицах Беверли-Хиллз. Неудивительно, что им с детьми почти не удавалось пообедать без лишнего шума или скрыться от толпы поклонников. Но брату все это доставляло удовольствие. Он любил людей.

* * *

Если спросить о том, кто был самым трудным ребенком, то все, конечно, назвали бы Хану. Особенно когда с ней ходили по магазинам. Девочка часто закатывала настоящую истерику, хотела, чтобы ей купили все. Если она начинала плакать и кричать, брат лишь поворачивал голову к продавцам и спокойно говорил: «Она повзрослеет и перестанет так себя вести». Вероника же в таких случаях готова была от стыда сгореть, а Мохаммед проявлял невероятное терпение: он не злился, а приседал рядом, внимательно смотрел на дочку и начинал делать вид, как будто тоже плачет. Изумленная Хана не могла поверить своим глазам: «Почему папа ревет?» Почти всегда этого было достаточно, чтобы она успокоилась. Мохаммеду частенько удавалось придумывать что-то неожиданное, когда дети плохо себя вели. Ни брат, ни его жена не относились к девочкам строго. Никто не наказывал их так сурово, как наказывали в детстве нас. Вместо этого Мохаммед с завидным терпением усаживал рядом с собой дочек или сына и серьезно с ними разговаривал, как будто лекцию читал. Объяснял, что такое хорошо и что такое плохо, и тому подобное. Это и было наказанием.

Как-то утром Хане очень захотелось взять своих красивых кукол в школу. Мохаммед сел рядом и сказал: «Послушай, доченька, лучше не надо. Твои куклы для того, чтобы ты играла в них дома. В школе много детей, чьи родители не могут позволить себе их купить, и эти ребята расстроятся, когда увидят твоих кукол. Никогда не хвастайся тем, что есть у тебя и чего нет у других. Иначе ты вырастешь и привыкнешь так себя вести. А это неправильно. Нужно хотеть, чтобы у всех было то же, что есть у тебя». Малышке тогда едва исполнилось семь, но Мохаммед верил – такие важные вещи нужно говорить ребенку в самом раннем детстве.

Брат хотел, чтобы дети осознавали ценность чужого труда, и нередко об этом говорил. Хана в детстве, как и любая маленькая девочка, любила гулять со своими красивыми куклами и сумочками. Мохаммед, остававшийся всегда скромным человеком, спрашивал у дочери: «Сколько стоит этот кошелечек? А эта кофточка? А эти штанишки?» Девочка отвечала, например, 20 долларов или 100 долларов. Тогда Мохаммед говорил ей о настоящей цене товара: «Тому, кто это сделал, заплатили два доллара. А тому, кто сшил эти штаны, которые стоят 30 долларов, заплатили 50 центов». Брат объяснял своим детям, как много вынуждены работать люди в странах третьего мира за мизерную зарплату, и что именно они делают все эти стильные, качественные товары, которые продаются в 20 раз дороже. Несмотря на то что семья Мохаммеда была очень состоятельной, брат хотел, чтобы дети осознавали истинную ценность вещей. Пытался заставить их задуматься. В неуклонном желании научить детей самым важным вещам в жизни Мохаммеда не останавливал даже их совсем юный возраст. И он говорил с ними, хотя они пока еще далеко не все понимали.

Конечно, дети частенько просили у папы денег. У него в кабинете, в столе, был маленький сейф, и шифр он нацарапал на небольшом коричневом шкафу, потому что не мог его запомнить. Брат вообще нередко писал на деревянной мебели. Во всех домах, где он жил, на столах оставались его записи, номера телефонов. От этой привычки он так и не избавился. Когда кто-то из дочек просил денег, Мохаммед смотрел на шифр, открывал сейф, доставал 50-долларовую бумажку – в том сейфе хранились только они – отдавал девочке, и та уезжала кататься на велосипедах с друзьями и покупать сладости.

Брат очень любил подарки – любил и дарить их, и получать. Конечно, он и так мог купить себе все на свете, но ему нравилась сама идея того, что кто-то приготовил ему подарок. Неважно, был ли это какой-то фантастический сюрприз от жены на день рождения, или его неожиданно награждал глава государства, – Мохаммед не скрывал своего удовольствия, просто наслаждался такими минутами.

Как ни странно, брат позволял своим с Вероникой дочерям отмечать Рождество, хотя мусульмане скептически относятся к этому празднику. Дома они даже ставили елку и клали под нее красиво упакованные подарки. Но Мохаммед не уставал повторять девочкам: «Я позволяю вам праздновать Рождество только потому, что это общепринятая традиция. У мусульман другие убеждения. Мы не верим, что Иисус – сын Господень: он был пророком». Брат всегда объяснял детям, почему они делают то или другое.

Хотя Вероника была католичкой, Мохаммед настаивал, чтобы дети воспитывались в мусульманских традициях. Он считал необходимым с раннего детства вести их по верному пути. Поэтому, когда Хане и Лейле было пять и четыре соответственно, брат будил их в несусветную рань ради утренней молитвы: вы, наверное, догадываетесь, какое это мучение для детей. Однако Мохаммед всегда предельно серьезно относился к каждой букве учения. Всегда вставал рано, чтобы выразить почтение Богу. И дети должны были следовать его примеру. Однажды его слова, сказанные в такой момент, поразили Хану. Впервые в жизни девочка поняла, что существует тот, кого папа любит больше нее. Осознать это ей было очень непросто. Мохаммед сказал тогда: «Я не шучу, ты должна любить Аллаха больше, чем всех остальных, больше, чем любишь меня. Я люблю Бога больше, чем тебя». Малышке эти слова просто разбили сердце. В отчаянии девочка спросила: «Неужели это правда?» И даже сейчас она вспоминает тот день.

Хане стало любопытно, кто же такой этот Аллах. Она начала задавать вопросы. Роль проповедника взял на себя Мохаммед, который решил заняться духовным развитием дочери. Он попытался разъяснить Хане, почему Бога надо любить и почитать больше всех, ведь ребенку принять это очень непросто.

– Вот видишь эту кровать? Скажи, она появилась сама по себе? Просто взяла – и появилась?

– Нет, – ответила девочка.

– Правильно, ее сделал человек. А кто, по-твоему, сделал звезды, луну, океаны и Вселенную? Все это создал Аллах.

Так дочь начала понимать религию немного лучше, хотя в столь юном возрасте и не могла, конечно, до конца осознать все сказанное папой.

Мохаммед старался говорить как можно понятнее:

– Аллах создал Солнце, которое светит. Аллах создал звезды. Аллах создал прекрасные горы, которые пытаются покорить люди, например Эверест, – и он назвал еще несколько вершин. – Все создано Аллахом.

А потом добавил:

– В жизни ты будешь встречать людей, которые скажут, что Бога нет. Не суди их, это потерянные люди. Просто всегда храни Аллаха в своем сердце.

Мохаммед переживал за детей и старался преподать им уроки жизненной мудрости, чтобы они понимали, как устроен мир, и выросли хорошими людьми. Даже записал Хану и Лейлу в мусульманскую академию. Зная, что теперь девочки не подвержены разрушительному влиянию школы с католическими порядками, брат вздохнул с облегчением.

Во время летних каникул Мохаммед старался не только повеселиться с детьми, но и чему-нибудь их научить. Хотя некоторые его уроки малышам в силу возраста были совершенно непонятны. «Подумайте только, как коротка эта жизнь, – говорил им брат. – Времени у нас немного. Представьте, вы спите восемь часов – их можно вычеркнуть. Да еще вы проводите каждый день по шесть-семь часов в школе. Учитесь там тому, что будете делать в жизни, когда повзрослеете. Потом вы вырастете и найдете работу. Так вот, восемь часов сна, шесть часов учебы. Не так уж много остается на жизнь. У нас очень мало времени, чтобы что-то изменить в этом мире, поэтому используйте его по-максимуму. Однажды оно закончится».

В такие минуты брат обычно сидел в своем кабинете. Он говорил детям о том, что к ним, возможно, будут относиться лучше, чем ко многим другим благодаря имени отца. Не надо об этом забывать.

А еще Мохаммед подчеркивал, как важно оставаться скромным. «Чего бы ты ни добилась, Хана, все будут относиться к тебе хорошо, потому что ты моя дочь. Всегда помни, что ни слава, ни богатство не делают тебя лучше других. Только душа. Главное, чтобы у тебя была добрая душа. Будь добра к людям, сочувствуй им и оставайся скромной. И Аллах всегда будет тебя любить. В жизни ты получишь привилегии, потому что я известный человек и многого добился. Весь мир восхищается мной, уважает меня и любит, но пусть для тебя это не имеет значения».

«Душа человека должна все время трудиться, – продолжал брат. – Только тогда ты становишься лучше». Это был один из самых важных уроков, которые брат повторял детям. Он не просто говорил красивые слова, а искренне считал, что нужно работать над собой и оставаться скромным. Необходимо напоминать себе, что не ты велик – велик Аллах. Чем известнее человек, тем больше на нем ответственности за то, чтобы сделать жизнь всех людей лучше. Нельзя просто сидеть дома, заперев дверь, и ничего не отдавать другим. Поэтому брат и ходил по улицам без телохранителей: он хотел, чтобы люди видели, что он принадлежит миру. Мохаммед говорил Хане: «Что значит служить Аллаху? Это значит помогать людям, делать их жизнь лучше». Брат часто это повторял. Он очень любил детей и хотел, чтобы эти уроки мудрости они усвоили на всю жизнь.

Когда летние каникулы заканчивались, Мохаммед вез детей в аэропорт и сажал в самолет. За лето они успевали не только вдоволь набегаться с сестрами и братом, но и научиться уму-разуму. На прощание он говорил: «Не забудьте сказать мамам, что вам здесь очень понравилось и вы хотите снова приехать к папе на каникулы. Только не говорите, что это я попросил. Просто скажите, что хотите вернуться». Для Мохаммеда лето было самым счастливым временем.