В конце семидесятых брат интересовался политикой, общался с мировыми лидерами, участвовал в предвыборной кампании в родном городе и даже оказывал влияние на международные отношения, однако проницательности в собственных делах ему по-прежнему не хватало. Сколько бы я ни предупреждал Мохаммеда, что его статус привлекает аферистов, что нельзя доверять каждому, кто пришел к тебе с деловым предложением, все было напрасно: брат оставался таким же доверчивым.

Финансовая ситуация Мохаммеда совершенно вышла из-под контроля, и управлением его делами занялись юристы из Чикаго. Брат всегда был очень упрямым, никого не слушал и всегда поступал по-своему. Часто он обещал, что выполнит просьбу, но потом шел на попятную, делал все наоборот, как ему хотелось. А юриста, который бы представлял его интересы, Мохаммед искал во многом потому, что за третий бой с Нортоном в сентябре 1976 года ему гарантировали 2,2 миллиона долларов. В отличие от других, брат всегда платил налоги, а не нанимал каких-нибудь шустрых бухгалтеров, чтобы скрыть свои доходы. Считал, что лучше заплатить все сразу и больше об этом не думать.

В то время, когда проходил поединок с Нортоном, финансами брата заправлял Спирос Энтони – юрист, оказавшийся тем еще прохвостом. Когда его, наконец, уличили во всевозможных аферах, он заявил брату: «Я инвестировал твои деньги, потому что знал: сам ты делать этого не будешь. И я все потерял». Однако брат всегда прощал людей, пытавшихся его использовать. Никогда не таил обиду. И не хотел выдвигать обвинения против собственного юриста, который его надул. В конце концов, друзья убедили Мохаммеда подать в суд. Если бы не они, брат в жизни бы не затеял разбирательство. Суд обязал Энтони выплатить около 400 долларов. После этого Мохаммед вычеркнул Спироса из своей жизни.

Брат спросил у своего приятеля, Тима Шанахана, не знает ли тот хорошего юриста еврейского происхождения. У Тима были ирландские корни, и еврея назвать он не смог, но предложил познакомить Мохаммеда с надежным ирландским юристом. Брат согласился, и они отправились в юридическую фирму Первого национального банка. В результате финансами брата занялись Уильям Стразерс и Майк Феннер. Эта чикагская фирма имела отличную репутацию, в ней трудилось 52 штатных юриста. Раньше Мохаммеду помогал еще один человек – Чарльз Ломакс, афроамериканец, представлявший интересы не только Али, но и Герберта. Однако после начала сотрудничества с Майком Феннером его лишили возможности решать какие-либо правовые вопросы. Новая команда считала, что Ломакс плохо вел дела Мохаммеда, так как позволял ему заключать невыгодные сделки, а это подрывало финансовое положение брата.

Роберт Аббаунд, глава банка, питал к Мохаммеду симпатию. Вскоре после заключения договора с юристами их фирмы Роберт пригласил брата на встречу и убедил его поручить отделу доверительных операций банка проследить за своими финансами и в кратчайшие сроки привести их в порядок. Сотрудники разбирались в бумагах несколько недель и пришли к выводу, что самым разумным будет организовать отдельный фонд, который бы руководил денежными операциями Али. К 1978 году Мохаммед заработал примерно 60 миллионов долларов – около 304 миллионов в переводе на современные деньги. Большую часть он получил после возвращения на ринг, с 1970 по 1978 год. Но каким-то невероятным образом сбережения брата равнялись всего 3,5 миллионам.

Несмотря на то что боксерские подвиги остались позади, на брата по-прежнему обращали внимание девушки. Конечно, ведь он был красавчиком. Мохаммед заходил в офис банка, обнимал секретаршу Роберта – просто по-дружески – и шел в кабинет к новому финансовому консультанту.

– Все эти люди тебя используют – не один раз озабоченно говорил ему Роберт. – Давай сделаем так: каждый раз, когда тебе предлагают какую-либо сделку, ты сначала советуешься со мной, а потом мы оба подписываем.

Брат согласился. Незадолго до этого он проиграл бой Спинксу и теперь готовился к матчу-реваншу.

– Нужно выигрывать, Мохаммед, – сказал Роберт. – Если проиграешь, тебе придется иметь дело со мной.

Брат встал со стула, положил руки на голову Роберта – они были большими, покрыли полностью его голову, – и сказал с блеском в глазах, как в прежние времена:

– Для этого мне даже не придется тренироваться.

Но вообще Мохаммед очень уважал Роберта – тот стал для него кем-то вроде дядюшки. Брат считал, что сам упустил победу в первом поединке со Спинксом, и не сомневался, что без особого труда выиграет матч-реванш. Мне кажется, Роберт был не столь уверен, но я-то брата знал. Видел, в какой он форме и понимал – у него хорошие шансы. У Роберта оставались сомнения, но, в конце концов, его работа касалась лишь финансов, и он старался изо всех сил.

– Если согласишься работать с нами, считай, твои деньги в безопасности, – сказал Роберт Мохаммеду. – Мы постараемся освободить от налогов хотя бы три миллиона из того, что у тебя есть. Будешь защищен до конца жизни.

Со своим финансовым консультантом брат говорил не только о боксе и деньгах. Мохаммеда все также интересовали политика и международные отношения, и Роберт, похоже, получал удовольствие от подобных бесед. Как-то раз он сказал мне, что брат – не просто боксер, а человек с прекрасной душой, очень умный и красноречивый. А еще щедрый, из-за чего его постоянно используют.

Кроме Роберта в команду также включили Барри Фрэнка из Лос-Анджелеса, работавшего в агентстве талантов Международной группы менеджмента (IMG). Задачей Барри был поиск выгодных предложений для брата. Роберт пригласил его сотрудничать, потому что они вместе учились в Гарвардской школе бизнеса. «Привет, у меня есть к тебе предложение, – позвонил ему Роберт. – К нам обратился Мохаммед Али, он хочет купить дом в ипотеку. Но не может ее обеспечить. Я разобрался в его бумагах: фактически он банкрот. Я взялся за то, чтобы привести его дела в порядок, и собираю команду из трех человек. Мы будем заниматься финансами Мохаммеда. Сейчас его интересы защищает юрист нашей чикагской фирмы. И мне нужна твоя помощь. Хочу, чтобы ты занялся продвижением боев и поиском выгодных предложений».

Барри с радостью согласился. Теперь они с Робертом вместе пытались вытащить Мохаммеда из финансового болота, в котором он очутился.

Порядка в бумагах брата, когда они впервые попали в руки новой команды юристов, мягко говоря, не было. Частично проблема заключалась в том, что предыдущие представители Мохаммеда, по сути, толком не выполняли свою работу. Я уже говорил, что обычно брат разъезжал с целой толпой аферистов и любителей халявы, которые засыпали его «выгодными финансовыми предложениями». Эти люди, разумеется, не боялись прогореть, ведь инвестировали не свои деньги. Брат не заключил ни одной удачной сделки: некоторые из них были просто безумными, а иногда деньги исчезали непонятно куда. Роберт и Барри намеревались пресечь подобное.

Первоначально план был простым. Мы договорились, что брат должен будет получить одобрение банка, прежде чем отдать деньги, не важно, кому они предназначались – родственникам, друзьям или совершенно незнакомым людям. Более того, не получив этого одобрения, Мохаммед не мог заключить ни одну сделку. Брат нехотя согласился. Теперь его ежедневными расходами ведал Марш Томас, администратор юридической фирмы и банка. Через некоторое время Томас переедет из Чикаго в Лос-Анджелес и поселится неподалеку от брата, чтобы удобнее было контролировать его финансовые дела.

Но трудности возникли почти сразу. У Мохаммеда оставался целый список сделок, в которые его впутали до начала сотрудничества с новой командой. Теперь в карьере брата наступил спад, и выгодных предложений не поступало. Довольно скоро Роберт согласился одобрить ипотеку, которую хотел взять Мохаммед, однако под строгим контролем. Это стало поворотным моментом. Марш отлично выполнял свою работу – да и все остальные тоже. Наконец-то финансами брата занялись честные и компетентные люди.

К сожалению, Мохаммед постоянно спорил с командой Роберта, когда они обсуждали то или иное предложение. Всех своих нахлебников брат считал друзьями и не хотел верить, что они пытаются его использовать. Даже когда он понимал, что сделка невыгодна, не любил отказывать приятелям.

– Я не могу сказать им «нет»! – заявлял Мохаммед Роберту, однако тот был неумолим.

– Но сейчас у тебя есть человек, который может сказать «нет», – парировал менеджер. – И этот человек – я.

Самые большие трудности чинил, конечно, давний менеджер брата Герберт Мухаммад. С самого начала их сотрудничества Мохаммед приносил Герберту огромные деньги, и тот, разумеется, хотел заключать для брата сделки, как и раньше. Команде юристов приходилось с Гербертом непросто, ведь Мохаммед по-прежнему к нему прислушивался и считал его своим религиозным наставником. Надо отдать Роберту должное, в открытый конфликт он вступать не стал, а просто отклонял все сделки, которые предлагал Герберт. Роберт и Барри не сомневались, что Герберт заботится только о собственной выгоде, однако брат чувствовал себя в долгу перед человеком, с которым они работали столько лет, и продолжал отдавать ему треть всех доходов. Но команда постепенно изменила такое положение вещей.

Все же проблемы с соблюдением договора то и дело возникали. Мохаммед все равно находил способы разбазаривать деньги: платил не только за машину, страховку и тому подобное, но и раздавал родственникам и друзьям наличные, как только они у него появлялись. Иногда брат брал себя в руки и несколько месяцев удерживался от лишних трат, но потом снова транжирил направо и налево. Юристам пришлось попотеть, однако в конце концов удалось сделать так, чтобы в банке у Мохаммеда лежало два миллиона долларов, освобожденные от налогов. Я видел, с каким облегчением тогда вздохнула Вероника: наконец кто-то действительно способен позаботиться о финансах мужа. Ведь не только один Мохаммед страдал от бессовестных людей в своем окружении; дошло до того, что из дома начали пропадать вещи. Водитель, например, мог пробраться в спальню и стянуть украшения Вероники или еще что-нибудь ценное. Но брат отказывался его увольнять. Поэтому Мохаммед нередко ругался с женой, их отношения портились. Так что Вероника была действительно рада, когда брат нанял Роберта и его команду.

* * *

В 1979 году, вскоре после подписания бумаг о сотрудничестве, Мохаммед с женой и детьми – Ханой и Лейлой, а также его друг Тим с женой Хельгой переехали в Лос-Анджелес. Я же остался в Чикаго со своей второй женой. Безумная жизнь, когда я сопровождал брата на всех светских вечеринках, была в прошлом: теперь я жил уединенно.

В первый раз Мохаммед увидел Веронику Порше в 1974 году, в аэропорту Солт-Лейк-Сити, и сказал мне: «Только что я встретил самую красивую девушку в мире». Ему казалось, с ней они были бы идеальной парой. Именно такой он и представлял себе свою жену. Вероника подходила на эту роль полностью – настолько, что Мохаммед сначала остановился как вкопанный, не решаясь подойти и завязать разговор. Правда, ничего удивительного здесь не было – хоть брат и казался весельчаком, способным найти общий язык со всеми, красивые женщины пугали его куда больше, чем самые грозные соперники. Но тогда он понимал, что просто обязан преодолеть свою нерешительность.

Как выяснилось, Вероника тоже была скромной. По-моему, она так понравилась брату не только из-за своей красоты – хотя, конечно, была красавицей, – а потому, что вела себя очень сдержанно и с достоинством. Когда Мохаммед предложил девушке переехать к себе жить, ей было всего 18 лет, и она… сказала, что сначала должна посоветоваться с мамой! Вероника тогда только превращалась из юной девочки во взрослую женщину и часто спрашивала родителей, можно ли ей пойти куда-то – совсем как школьница. Так что Мохаммед и Вероника действительно звонили ее матери и просили разрешения на переезд.

А еще она была умной. Брат хотел, чтобы его жена была умной, но только до определенной степени. Например, когда они начали встречаться, Вероника собиралась поступать в Калифорнийский университет в Лос-Анджелесе, была круглой отличницей и мечтала стать врачом. Но брат воспротивился. Красоту и ум Мохаммед в женщинах ценил, а вот независимость – не очень-то. Она его беспокоила.

Брат был непреклонен: никакого медицинского факультета. К тому времени они жили вместе уже четыре года, и брат повторял ей: «Жена чемпиона мира по боксу не должна ходить на лекции в университет, там за ней начнут увиваться всякие молодые белые парни. Зачем тебе это, Вероника? – а потом добавлял. – Ты моя жена, школа закончена. Ты жена Мохаммеда Али, а не студентка». Брат стремился защитить ее от всего на свете и иногда переходил границы разумного.

После развода с Белиндой брат ждал от друзей, что они примут сторону кого-то из бывших супругов. Многим это казалось нечестным. Как можно прервать отношения, если ты дружишь и с мужем, и с женой? Как-то раз один приятель Мохаммеда путешествовал со своей супругой и застрял в аэропорту Чикаго часов на пять. Он позвонил Белинде, и она приехала, чтобы встретиться с друзьями. Инициативу вообще-то проявила сама Белинда. Она сказала: «Хотите, я приеду и пообедаю с вами?» Конечно, они были рады. Когда об этом узнал Мохаммед, он позвонил другу и рявкнул:

– С чего это ты обедал с Белиндой?

– В смысле? – ответил друг.

– Ты обедал с Белиндой! – повторил Мохаммед. – Мне кузен сказал. Он отвозил Белинду в аэропорт, где вы обедали вместе.

Ошарашенный друг попытался оправдаться:

– Она сама предложила. Мы посидели, вспомнили прошлое.

Но брата это просто вывело из себя. Правда, потом он быстро отошел. Почему-то Мохаммед всегда психовал, если дело касалось его жен.

В конце концов, Вероника смирилась с тем, что учебу ей не продолжить, если она хочет быть с Мохаммедом. Но когда они расстанутся, девушка все-таки осуществит свою мечту и станет врачом.

У них росли две чудесные девчушки Лейла и Хана, и брат любил их больше всего на свете. Тогда Мохаммед много времени проводил с семьей и души не чаял в дочках. Его спортивная карьера почти закончилась, и теперь он вкладывал столько же сил в воспитание девочек, сколько раньше отдавал тренировкам. Все свободное время был с ними, чего ему не удавалось с детьми от предыдущего брака. Возил их в школу и забирал после уроков. Они всегда обедали вместе. Иногда по воскресеньям ему хотелось сделать что-нибудь особенное на завтрак, и он пек блины с маслом и сиропом. Брат стал семейным человеком, это ему нравилось. Мохаммед хотел показать, что он, хоть и знаменит на весь мир, примерный муж и хороший отец.

Порой по утрам брата мучила бессонница. А перед тем, как заснуть, он вспоминал обо всех детях, которые ложились спать голодными, – ничто в мире так сильно его не волновало. Мохаммед хотел использовать свою славу, чтобы помочь этим детишкам, чтобы никто в мире не голодал. А когда не спалось, он вставал раньше всех и делал завтрак для своих дочек.

Сам Мохаммед по утрам ел хлопья. Мне кажется, он любил их даже больше, чем дети. Да и вообще брат был сладкоежкой – каждый день пил апельсиновый сок. Это стало почти традицией. И кофе он тоже любил, пристрастился к нему уже после окончания карьеры.

Вероника была соней. Мохаммед всегда просыпался раньше нее, а иногда рано утром выходил на улицу и садился за руль. Ему нравилось колесить по округе на своем Rolls-Royce. Если он куда-то уезжал и ночевал в отеле, то вставал в полшестого или в шесть и гулял по безлюдным улицам. Так брат погружался в другой мир. Людей не было, никто ему не мешал. Он превращался в туриста. Мохаммеду, где бы он ни был, всегда хотелось посмотреть, как живут обычные люди, потому что из-за своей известности он чувствовал себя немного изолированным от реальности. Брат всегда находился в центре внимания, а на самом деле мечтал о тишине и покое, любил просто погулять, поглазеть по сторонам. А еще он обожал удивлять людей и дарить им хорошее настроение. Уже одно то, что Мохаммед Али посмотрел в твою сторону, для многих простых людей было чем-то особенным. И я нередко видел, как расцветали дети от его взгляда. Брат повторял: «Люди забудут твои слова и твои поступки, но всегда будут помнить то, как они чувствовали себя рядом с тобой, – а потом добавлял. – Я не хочу, чтобы хоть один человек испытал то же самое, что испытал я, когда Шугар Рэй Робинсон отказался дать мне автограф».

Если во время этих прогулок брат не смотрел на людей, то к нему никто не подходил, но стоило Мохаммеду поднять глаза на кого-нибудь или помахать рукой, как вокруг собиралась толпа. То же самое происходило, когда он ужинал в ресторане. Когда в Лос-Анджелесе они шли на ужин вместе с Вероникой, она всегда просила: «Пожалуйста, не начинай раздавать автографы до того, как ты поешь, иначе все остынет!» Он каждый раз обещал, что не будет так делать. Потому что мы все знали: стоит только начать подписывать что-нибудь болельщикам, и ужин остынет задолго до того, как последний фанат уйдет со своим автографом. Но, несмотря на обещания жене, я ни разу не видел, чтобы Мохаммед кому-нибудь отказал. Люди выстраивались в очередь у стола, и он расписывался для каждого. Брат говорил: «Понимаешь, фанаты вдруг видят в ресторане Мохаммеда Али. Боже, они никогда в жизни не видели знаменитость вживую! А потом я даю им автограф, и этот момент они будут вспоминать до конца своих дней. Я делаю их счастливыми. Как я могу отказать людям, которые меня уважают?».

* * *

Вскоре после переезда брата в Калифорнию в Лос-Анджелес с туром приехали The Jacksons: они должны были выступать на арене Forum три вечера подряд. В тот день, когда группе предстоял первый концерт, Мохаммед отдыхал дома, болтая с Тимом, который часто приходил к другу. Вдруг позвонил консьерж и сказал, что к нему гости. На вопрос Мохаммеда, кто они, тот ответил: «Говорят, что The Jacksons». Брат велел открыть ворота. А потом вместе с Тимом пошел к калитке и увидел, как во двор въезжает белый Rolls-Royce. Впереди сидел Майкл. Рэнди вел машину, а Тито устроился сзади. Когда Майкл вылез из машины, Мохаммед закричал на всю округу: «Смотрите все! Здесь Майкл Джексон! Майкл Джексон приехал, чтобы встретиться со своим другом, Мохаммедом Али! Смотрите все, мой друг Майкл Джексон заходит в мой дом!» В этом довольно фешенебельном районе его мог услышать только садовник, который стриг траву на соседнем участке: засмеявшись, он помахал рукой.

Когда Майкл зашел в дом, они с Мохаммедом крепко обнялись. Братья последовали его примеру. «Не могу поверить, что я дома у Мохаммеда Али, – первое, что сказал Майкл. – Просто в голове не укладывается. Помнишь, я приезжал к тебе в Дир-Лейк, а ты к нам, когда мы застряли в аэропорту?» Я тоже встречал Майкла и его братьев в лагере. Очень приветливые, дружелюбные ребята. Они вошли в комнату и сели. В углу стояло большое белое фортепиано. Пару лет назад Майкл начал свою сольную карьеру, но теперь они снова решили возродить группу. «Майкл, а сыграй мою любимую песню», – попросил Мохаммед самого молодого из Джексонов. Он имел в виду I’ll Be There. Майкл кивнул, сел и сыграл первый куплет – так здорово.

А потом брат сказал: «Майкл, станцуй, а? Изобрази Джеймса Брауна». У Тима с собой был магнитофон, а в нем как раз кассета Джеймса. Тим ее купил, чтобы слушать в машине не только Брауна, но еще Майкла Джексона и The Jackson 5, Смоки Робинсона и Арету Франклин. Майкл сказал, что ему не хочется танцевать. Но потом Тим включил I Feel Good, и Майкл все-таки изобразил движения Брауна на деревянном полу – ковер убрали, чтобы не мешал. «I feel good, I knew that I would, now. I feel good… – пел Майкл и двигался, как Браун – I feel nice, like sugar and spice…»[11] Мохаммед был в восторге, аплодировал и смеялся, и все остальные тоже. Брат обожал людей, которые хорошо танцевали. Например, Джеки Уилсона, Джеймса Брауна и Чабби Чекера. А Майкла он вообще считал лучшим танцором на свете, даже лучше Брауна.

В кабинете Мохаммеда стояло два стула и диван: Джексоны заняли стулья, а один из братьев сел на диван с Тимом. Мохаммед уселся за стол. Они обсуждали тур, и вдруг Мохаммед спросил:

– Ребята, вы ведь не колетесь, правда?

– Нет, – ответил Майкл своим мягким голоском.

– Молодцы, – сказал Мохаммед. – Многие певцы балуются наркотой, а зачем? Неужели они не понимают, что развлекать других – это и есть кайф? Для этого не нужны наркотики. Необязательно быть в полубессознательном состоянии, чтобы выступать – надо просто уметь делать людей счастливыми.

Брат ненавидел наркотики. Он не пил, не курил, не имел вредных привычек. Единственной его слабостью были женщины. Майкл тоже старался вести здоровый образ жизни и предпочитал натуральные продукты.

– Ты следишь за своим питанием? – спросил он у Мохаммеда.

– Да, – ответил брат, – всегда, когда тренируюсь. Иначе никак. А ты?

– Конечно, – сказал Майкл, – я на такой диете. Здесь, в Лос-Анджелесе, на бульваре Святого Винсента, есть один ресторан, где готовят только из натуральных продуктов, я туда все время заглядываю, – и он дал брату адрес. – Как-нибудь зайди, попробуй. А лучше, сходим вместе.

В том ресторане подавали здоровую еду. Вероника тоже была за здоровое питание, и в конце концов с Майклом туда пошла она. Мохаммеда тогда не оказалось дома, а Майклу захотелось пойти в ресторан, и он пригласил Веронику.

Рэнди и Тито были очень скромными и тихими ребятами. Не очень общительными. Они только слушали разговор Мохаммеда и Майкла. Сами в него не вмешивались. Если Мохаммед спрашивал о чем-то, отвечали очень лаконично и предоставляли Майклу возможность рассказать поподробнее. Майкл был прирожденным лидером. Неудивительно, что именно он стал самым известным из братьев.

Майклу нужно было в туалет, а он находился на первом этаже, как раз рядом с кабинетом Мохаммеда. Когда Джексон зашел в кабинку, брат встал из-за стола и неслышно подкрался к туалету. Он хотел разыграть ничего не подозревающего гостя. Всем своим весом налег на дверь, ожидая звука спускаемой воды. Майкл попытался выйти, но не смог. Повертел замок, толкнул дверь, ничего не получилось. «Мохаммед, дверь заело, – крикнул он своим детским голоском, – не могу открыть!» Было слышно, как он пытается вытолкнуть ее плечом. Попробовал еще несколько раз и сдался. Мохаммед бросился обратно в кабинет, сел, как ни в чем не бывало, и прокричал: «Давай-ка еще разок!» Майкл ударил дверь плечом изо всех сил и вылетел из кабинки, как пробка. Все так и легли со смеху. «Да, подловил ты меня, парень, ничего не скажешь», – улыбнулся Майкл. Брату нравилось разыгрывать гостей. Помню, через несколько лет он пытался проделать то же самое с одним спортивным журналистом в своем доме в Мичигане. Жертвы всегда сами смеялись до слез над безобидными шутками Мохаммеда.

Джексоны знали о любви брата к розыгрышам, потому что много общались с ним раньше. Они ездили к нему домой в Хэнкок-Парк, а потом и на Восточное побережье, в Нью-Джерси. И, конечно, бывали в Дир-Лейке. Мохаммед ходил на их концерты, а Джексоны частенько заглядывали в отель, где он останавливался, и с удовольствием общались. Они были как дети. Брат всегда говорил, что в их компании он главный красавчик.

Майкл любил Мохаммеда, как и все его братья. Он был немного застенчивым, но очень сильным, учитывая свой невысокий рост. Майкл умел себя защитить и всегда говорил Мохаммеду: «Давай, чемпион, покажи-ка мне пару приемчиков». Им нравилось дурачиться. Они вставали, как на ринге, и делали вид, что лупят друг друга под дых. Или брат, нанося удар, легонько касался головы Майкла, а тот старался ответить. Джексоны брали уроки восточных единоборств, но из-за постоянных разъездов не могли регулярно заниматься. Интересно, что Джермейн учился в одной группе с Вероникой на курсах актерского мастерства.

А после того, как Мохаммед развелся с Белиндой, случилось кое-что любопытное. Брат и бывшая жена много лет были знакомы с Джексонами. Майкл любил их обоих и нередко заходил в гости, когда они жили на Восточном побережье. После развода Мохаммеда Майкл приезжал в Калифорнию и вообще хотел насовсем туда перебраться. Как-то он пришел к Белинде и признался, что влюблен в нее. Та просто дар речи потеряла. Уж от кого от кого, а от него она совсем этого не ожидала. Майкл хотел встречаться с Белиндой, хотел, чтобы она переехала к нему жить. Однако Белинда сказала: «Малыш, стоп. Нет, нет, нет. Я тебя, конечно, люблю, но как друга». А Майкл ответил: «Нам было бы так хорошо вместе». В те годы Джексона определенно тянуло к женщинам постарше.

Несмотря на отказ Белинды, они сохранили теплые отношения. Белинда подружилась со всей его семьей. Они вместе катались на роликах и гуляли. Она считала Майкла прекрасным человеком и всегда заботилась о нем, как о друге.

Их дружба оставалась крепкой, даже несмотря на все обвинения в адрес короля поп-музыки, которые посыпались на Джексона спустя много лет. И Белинда, и Мохаммед верили тогда, что Майкл невиновен. Я не знаю, что он делал на самом деле, а чего не делал, но могу сказать одно: Майкл был сложным парнем. Он никогда не любил себя, никогда не любил цвет своей кожи. Это само по себе уже очень огорчает. Вот Мохаммед, тот всегда говорил: «Черный – это красиво».