Тем временем спортивная карьера брата подходила к концу, и он раздумывал, чем бы заняться в будущем. Джину Килрою хотелось, чтобы Мохаммед начал сниматься в кино. Они немало об этом говорили. Джин не сомневался, брату понравится участвовать в съемках, ведь он словно рожден для киноиндустрии – такой харизматичный и яркий. Килрой логично рассуждал: почему бы Мохаммеду, самому известному человеку на планете, не стать актером? Так он продолжал бы оставаться в центре внимания, развлекая людей.
Мохаммед, конечно, был в восторге от этой мысли. Он и раньше любил покрасоваться перед публикой, а теперь всерьез задумался о карьере в кино. Брат и Килрой, ничего не афишируя, уже начали работу над первым большим проектом Мохаммеда – его собственным фильмом с самим собой в главной роли, под названием, разумеется, «Величайший». Эта биографическая история рассказывает о жизненном пути Мохаммеда, его триумфальных боях – от олимпийского золота Рима до легендарного поединка с Большим Джорджем.
Мохаммед играл самого себя, но на роль Кассиуса-подростка продюсеры хотели найти какого-нибудь юношу. Поиски кандидата получились невероятно долгими и сложными. Актера искали по всему миру, делали объявления по телевизору, и в итоге в Columbia Pictures было подано больше 900 заявок. В конце концов, в Нью-Йорке организовали встречу, на которой брату предстояло познакомиться с двумя лучшими кандидатами на роль самого себя в молодости. Первый, 18-летний парень из гетто на юге Лос-Анджелеса, Чип Макаллистер, имел поразительное внешнее сходство с Мохаммедом. Даже в манерах у них было что-то общее. Второй, похожий на брата чуть меньше, мог похвастаться реальным боксерским опытом. Парень был чемпионом «Золотых перчаток». Однако никто, я думаю, не предполагал, что пробы пройдут вот так.
Вечером в квартире друзей Мохаммеда собрались два кандидата и несколько сотрудников студии. Вдруг раздался грохот. Я не преувеличиваю, звук был такой, будто по стене дубасили молотком.
«Это кто там хочет сыграть меня? – донесся крик. – Бах! Никто не может сыграть Величайшего в истории. Бах! Я Мохаммед Али-и-и! Никто не может меня сыграть!» – и брат зашел в комнату, как всегда предваряя свой приход чем-то из ряда вон выходящим.
У одного из парней просто сердце в пятки ушло, а Макаллистер ничуть не смутился. Тут же вскочил и начал изображать Мохаммеда. «Я тебе задницу надеру, придурок, – завопил он. – Ты – никто! Ты – ничтожество! Уж я задам тебе жару, недоумок!» Оба, и брат, и Чип, разошлись не на шутку, осыпали друг друга оскорблениями, принимали воинственные позы, били себя в грудь. Через пару минут на пороге появилась целая толпа папарацци – человек 20 операторов и репортеров. Так что пресса была в сборе, и пробы прошли великолепно. Брат всегда умел придать любому событию яркий колорит. Своим напором парнишка из гетто чуть ли не затмил кумира. Мохаммеду он сразу понравился.
Почти никто не знает, что в свое время на брата произвела впечатление 17-летняя Шэрон Стоун. Он увидел ее на «Мисс Пенсильвания» – конкурсе красоты, проходившем в Филадельфии. Мохаммед решил, что будет работать с этой девушкой. Так сильно хотел, чтобы Шэрон снялась в его фильме, что лично звонил ее отцу и предлагал роль. Но тот вовсе не был в восторге от этой идеи.
– Моя дочь не будет играть в твоем фильме, – отрезал мужчина.
– Конечно, будет, – Мохаммед не привык слышать «нет». – Вы не можете спрятать эту девочку от всех. Она слишком ярко светится.
Но несмотря на все старания брата, отец Шэрон так и не сдался.
В конце концов, Мохаммеду пришлось смириться и продолжить съемки без юной светловолосой красотки. Брат снова встретился со Стоун через много лет, когда она своим талантом уже покорила Голливуд. Тогда актриса спросила: «Ты не забыл, как мы познакомились, когда я была еще подростком?» Мохаммед помнил все до мелочей. И ответил: «Конечно, на тебе было голубое платье». Первая встреча оставила воспоминания, которые не потускнели даже спустя столько лет. Шэрон была поражена. Похоже, все эти годы брат хранил в памяти ее образ.
Кастинг, наконец, закончился, и Мохаммеду не терпелось начать работу. Мы снимали тот фильм в семи штатах. На съемочной площадке брат оставался тем же весельчаком, каким он был на открытых тренировках и пресс-конференциях в годы своей карьеры. Ему все классно удавалось. Но, конечно, профессиональным актером брат не был, поэтому режиссеру Тому Граймсу порой приходилось обращать его внимание на некоторые детали. Он хотел, чтобы Мохаммед вел себя естественно, и подробнейшим образом объяснял смысл каждой реплики. Актеры вроде бы не слишком-то жалуют «прогон текста», а вот брату он очень нравился.
Все знают, что во время съемок часто приходится делать несколько дублей, но в «Величайшем» была одна сцена, которую мы все надолго запомнили. Если вы не смотрели фильм, то я говорю про кадры, снятые в Кентукки, где Мохаммед рвет платье на своей первой жене Сонджи – ее тогда играла Мира Уолтерс под псевдонимом Руби Сандерсон. Стоило сказать «мотор», как брат мгновенно входил в роль. После пары дублей он закричал в пылу: «Дайте мне снова это сделать! Давайте снимем еще один!» Играть в той сцене Мохаммеду нравилось безумно – без какого-то неприличного подтекста, не подумайте. Просто тот накал страстей был отлично ему понятен. Брат заводился каждый раз, когда мы снимали какой-нибудь спор, а уж во время той сцены едва сдерживался. В хорошем смысле – просто получал неимоверное удовольствие. А мы наблюдали за этим, улыбаясь.
Понимаете, находиться на съемочной площадке так естественно для Мохаммеда, потому что всю свою профессиональную карьеру он был шоуменом. Многие годы изображал весельчака на людях, хотя порой предпочел бы спокойно посидеть и поболтать с близкими. Это все актерство. Так что Мохаммед играл роль всю свою взрослую жизнь. Учитывая, что он не был профессионалом, получалось у него хорошо, по крайней мере, по сравнению с другими спортсменами. Помню, как-то на съемочной площадке появился Джордж К. Скотт, и члены команды брата спросили, не стоит ли Мохаммеду брать уроки актерского мастерства. «Нет, – ответил Джордж, внимательно посмотрев на брата. – Уроки не нужны, у тебя талант».
В перерывах между съемками отдельных сцен Мохаммед любил подремать. Спал он действительно очень много. Мог заснуть даже днем. Как бы удачно ни проходили утренние съемки, брат отправлялся в личный трейлер и через две минуты уже храпел. А еще ему нравилось отдыхать в компании своей команды. Говорят, на съемочной площадке надо все делать побыстрее, но Мохаммед не любил, когда его подгоняли. Почти все свободное время он проводил со мной, Джином Килроем, Бандини Брауном и Пэтом Паттерсоном. И самое смешное: каждый из кожи вон лез, лишь бы стать любимчиком брата. Если Мохаммед о чем-то просил, то Джин сразу же говорил: «Конечно, сейчас все сделаю», а Паттерсон перебивал: «Нет, это сделаю я!» Они в буквальном смысле бились за его внимание. Забавно.
Вскоре на площадке появился Стэк Пирс – в фильме он должен был играть меня. Пирс – замечательный актер и отличный парень, но в середине съемок меня вдруг осенило «Слушайте, – сказал я, – Мохаммед играет себя, ну а я-то чем хуже?» Всю свою жизнь я провел в тени брата, был намного более замкнутым, чем он, раздражался, когда видел, как его используют. Обычно я с радостью оставался на заднем плане, но в тот раз мне вдруг захотелось настоять на своем. Во время дублей я стал вставать ближе к Мохаммеду, оттесняя других, чтобы получить больше экранного времени. Почему бы и нет? Ведь его команду без меня невозможно представить, мы всегда были с ним близки – уж точно ближе, чем любой другой на съемочной площадке. В общем-то все получилось. После моих просьб они убрали реплики Пирса, каким-то образом оставив в фильме нас обоих. Половину сцен уже сняли с Пирсом, переснимать их никому не хотелось, но теперь у его персонажа больше не было ни одного слова. Действительно, ни в одной сцене ко мне никто не обращался, ни разу не назвал братом Мохаммеда. Вот так и получилось, что в фильме рядом с братом находятся два разных человека. Прости, Пирс!
Во время съемок «Величайшего» на экраны вышел «Рокки» с Сильвестром Сталлоне. Мы тогда были в Хьюстоне, и Мохаммеда заинтересовал новый фильм про бокс, который имел такой оглушительный успех. Однажды брат сказал: «Я хочу посмотреть “Рокки”», и все мы, человек тридцать, отправились в местный кинотеатр. В кассу стояла длиннющая очередь, и сначала люди, увидев нас, немного испугались. Просто представьте: ты пришел в кино, и вдруг появляется банда из тридцати парней, в основном темнокожих. Да еще не забудьте, что на дворе – семидесятые. Но тут несколько человек узнали брата, и все заулыбались. Вот он, величайший боксер в истории, пришел, чтобы посмотреть тот же фильм, что и ты! Было уже почти восемь вечера, до сеанса оставалась пара минут, и толпа согласилась пропустить Мохаммеда со свитой без очереди. Когда мы вошли в зал, некоторые даже хлопали.
Как я уже говорил, мы с братом часто ходили в кино вместе. С годами Мохаммед почти не изменился: если фильм ему нравился, он просто прилипал к экрану. С «Рокки» случилась та же самая история. «Тихо, – серьезно сказал брат, когда выключили свет. – Не шумите». Все, конечно, подчинились.
Фильм Мохаммеду очень понравился. Мы думали, он начнет критиковать сцены боев – но от начала до конца брат просидел не шелохнувшись, полностью увлеченный действием, пока Рокки и Аполли не начали толком боксировать. Мохаммед подумал, что образ главного героя отчасти списан с него, но, как оказалось, Сильвестра вдохновил бой брата с Чаком Уэпнером – момент, когда вечный андердог получил шанс жизни против дерзкого чемпиона. Мохаммеду это польстило, он вовсе не оскорбился. В следующих фильмах Сталлоне использовал какие-то моменты, связанные с тренировками брата, – горный лагерь и рубку дров для «Рокки 4», пробежку вместе с группой восторженных детей – в «Рокки 2» и, конечно, неизменные берцы Сильвестра и его серый тренировочный костюм – все это взято у брата. В команде Рокки даже были герои, похожие на Бандини и Анджело.
В общем, фильм брату понравился. А главная звезда, Сильвестр Сталлоне, еще больше. Конечно, сценарий у «Рокки» отличный и снято все здорово, но Мохаммеда больше всего впечатлило решение Сталлоне играть роль самому, несмотря на сокращение зарплаты. Это вызвало уважение брата. Ведь немногие поступили бы так же. Большинство предпочло бы взять деньги, наступив на горло собственному желанию творить. Так что Сталлоне в глазах брата был чемпионом. «Рокки», несмотря на скромный бюджет, собрал потрясающую кассу. «Надеюсь, наш фильм получится не хуже», – сказал мне Мохаммед, когда мы ходили из зала.
В холле нас сразу окружила толпа – брат по-прежнему притягивал людей. Мне кажется, ни разу в жизни Мохаммед не отказал никому в автографе – ну, может, только если опаздывал на самолет. Но даже тогда, по-моему, его бы подождали: вряд ли кто-то рискнул бы улететь без Али.
Было поздно, мы все порядком проголодались и отправились в ресторан под названием «У Анджело» – известное место, которое обожал Джим Браун. Когда он был в Лос-Анджелесе, ему доставляли отсюда морепродукты. Если Мохаммед с командой собирались пойти куда-нибудь поужинать, Джин Килрой всегда договаривался заранее. Не за пять-шесть дней, конечно, но все же. Мохаммед говорил, например, что хочет пойти туда-то, и Джин тут же звонил по телефону. «Здравствуйте, я звоню по просьбе чемпиона. Устройте это и это». Так было каждый раз. Не поход в ресторан, а сумасшедший дом, целое представление. Мохаммед обожал морепродукты, поэтому стол всегда был заставлен блюдами с лобстерами и креветками и кучей всякой другой еды, которую только можно себе представить.
В целом брату понравилось, как получился «Величайший». В газете Los Angeles Times написали, что это «отличная биография, интересная и захватывающая». Правда, Мохаммеду казалось, что действие разворачивается слишком быстро. Повествование перескакивает, и обычным фанатам будет трудно следить за сюжетом. Но когда через пару десятилетий на экраны вышел «Али», с Уиллом Смитом в главной роли, брат сказал, что там все слишком затянуто. Оба фильма ему понравились, однако в каждом он видел недостатки. Но я считаю, «Величайший» в целом удался.
Мохаммед сразу же начал заниматься другими проектами. В 1978 году он согласился сняться в главной роли в фильме «Дорога свободы» вместе с Крисом Кристофферсоном. Сам Крис бокс обожал – занимался им, пока работал в Оксфордском университете, а в 1960 году ездил в Рим, на ту самую Олимпиаду, где брат стал чемпионом. Потом выступал на турнирах «Золотые перчатки» и продолжал смотреть поединки. С братом их свел Джин Килрой. Продюсер и режиссер фильма связались с Джином и спросили, не хочет ли Мохаммед сняться в исторической драме. Ему предложили сыграть бывшего раба и солдата армии Севера, который после Гражданской войны возвращается из Южной Каролины и становится американским сенатором. Роль брату понравилась, и некоторые критики посчитали, что справился он неплохо, хотя своего фирменного напора ему недоставало. Самая интересная деталь, наверное, заключается в том, что за телефильм в те времена Крис получал 5 миллионов. Но за «Дорогу свободы» оставил себе только 100 тысяч, а остальные деньги отдал Объединенному фонду негритянских колледжей. Об этом его попросили Мохаммед и менеджер. Уже тогда Кристофферсона и брата связывала тесная дружба. Хотя, стоит сказать, изначально у Криса вообще не было большого желания снимать этот фильм. Он очень хотел, чтобы мой брат ушел из спорта, и согласился делать картину, только когда Килрой заявил: если фильм провалится, Мохаммед вернется на ринг.
За три месяца съемок брат получил миллион. А на ринге, за четверть часа, он бы получил в четыре раза больше. Весь бюджет фильма составлял 7 миллионов. Обычно на съемках Мохаммеда сопровождала только жена Вероника, с которой они сыграли относительно скромную свадьбу в Беверли-Хиллз летом 1977 года, да двое их общих детей. На площадке Мохаммед не был притязателен, в отличие от других звезд, выдвигавших невероятные требования.
В семидесятые брату без конца предлагали принять участие в фильмах об эксплуатации темнокожих. Но он был очень разборчив в выборе ролей. Ему казалось, что названия вроде «Ниггер Чарли», «Клеопатра Джонс» или «Черный киллер» вредят образу темнокожих, как и эротические или постельные сцены, эпизоды с употреблением наркотиков. Это показывает наше сообщество с отрицательной стороны, считал Мохаммед. Он не хотел, чтобы к темнокожим относились плохо, и очень придирчиво выбирал фильмы, в которых мог бы сыграть.
Осмотрительность всегда была присуща брату. Реклама сигарет и виски, разгульные вечеринки и сцены унижения женщин или даже улыбающиеся с экранов блондинки, сделавшие товаром свою внешность, – все это могло, по его мнению, плохо повлиять на детей. В самом начале своей кинокарьеры Мохаммед твердо дал понять, что не собирается участвовать в подобном. Он вел себя так всю жизнь. После боя мы с ним никогда не ходили в бары или на дискотеки. Вместо этого пили апельсиновый сок и молились Аллаху. В те времена многие темнокожие были вынуждены делать то, что им не хотелось, – просто чтобы выжить. И даже звездные певцы и актеры часто оказывались в подобном положении. Но Мохаммед не был готов продавать свои убеждения и относился очень тщательно к выбору ролей, поэтому и фильмов с его участием – раз, два и обчелся. Тогда в киноиндустрии было не слишком много возможностей для темнокожего – даже для Величайшего в истории.
Так что первоначальный пыл Мохаммеда к кинокарьере улетучился быстро, вскоре после «Дороги свободы». Уже во время съемок этого фильма его многое начало раздражать. «Мне не нужны эти фильмы, Руди, – говорил мне брат. – Моя жизнь – сама по себе фильм. Где я главная звезда. Нет смысла играть кого-то другого. Мне это просто не нужно». До конца жизни брат продолжал появляться на телешоу, но больше в фильмах никогда не снимался.
Хотя брат уехал из Луисвилла, как только стал профессиональным боксером, он часто возвращался в родной город, чтобы увидеться с родителями и друзьями. Брат по-прежнему любил Луисвилл и всех родных и близких, оставшихся там. Но его образ жизни стал другим, и надолго приезжать он не хотел. Мохаммед привык жить в больших, шумных городах, и, как он сам признавался, его восприятие Луисвилла сильно изменилось. «Город такой маленький, а люди все делают так медленно», – как-то раз сказал он мне. Ему казалось, что в жизни друзей его детства все осталось по-старому. Просто брат очень много путешествовал, постоянно встречал новых людей, учился у них, и теперь ему было сложно надолго задерживаться на одном месте: в Луисвилле ему хватало одного дня. Как говорил сам Мохаммед: «Даже в тюрьме я бы строил планы по переезду».
И все равно при первой же возможности он ехал в родной город и старался быть в центре внимания те недолгие дни, что находился в Луисвилле. «Когда вырастаешь и добиваешься успеха, – часто поучал брат грезивших о славе юнцов, – когда твое имя знает каждый человек на планете, а в банке у тебя огромный счет, съезди в свой родной город, туда, где ты был никем – обычным мальчишкой, игравшим на улице, навести друзей детства и покажи, что они по-прежнему важны для тебя. Вот тогда ты и станешь великим. Прогуляйся по тем местам, где играл в детстве, когда мечтал о славе. Подойди к своим старым друзьям, скажи: “Привет”, пожми руку и поболтай с ними, чтобы показать – ты точно такой же, как они. И они будут любить тебя за это». Вот такой совет он давал амбициозным людям, которые встречались ему на пути. Да только никто не слушал.
Мохаммед старался не пропускать Дерби Кентукки – самые известные скачки в мире, которые традиционно проходят в Луисвилле в первую субботу мая. Он любил лошадей и часто ездил верхом, с детьми и женой, в Дир-Лейке. Помню, как-то раз, на пике карьеры брата, мы с ним приехали на скачки вместе с командой. На верхних ярусах обычно сидели мировые знаменитости – президенты, звезды Голливуда, сливки общества. Кого-нибудь из VIP-персон ты точно там встретишь.
И вот мы зашли в зал, битком набитый знаменитостями со всего мира. В ту же минуту все просто онемели. Мохаммед был тогда на пике своей славы. Самый известный человек на планете. Здесь собрались звезды первой величины, но брат был популярнее их всех. Стоило ему зайти в зал, как его аура, его слова, само его присутствие, заставило всех замереть. К нему подходили мировые знаменитости, жали руку, обменивались любезностями, и брат с удовольствием болтал с каждым. Я следовал за ним по пятам. Куда бы он ни шел, с кем бы ни встречался, я всегда находился рядом. Но таким общительным никогда не был. Мне больше нравилось наблюдать со стороны. Мохаммед находился в центре внимания, а я – на заднем плане. С удовольствием смотрел, как брат наслаждается всеобщим признанием. В тот день он вел себя как настоящий шоумен. А это всегда незабываемое зрелище.