Спустя год после триумфа над Большим Джорджем брату предстояло сразиться с Фрейзером в третий раз. После боя с Форманом предложения посыпались одно за другим. Правительство Ирана пообещало 10 миллионов долларов, если Мохаммед согласится проводить поединок в этой стране. Правительство Египта – 6 миллионов. Став чемпионом, брат превратился в культовую для мусульман всего мира фигуру. Маршал Мобуту, президент Заира, тоже очень хотел заполучить матч-реванш и предложил 5 миллионов. Власти этих государств из кожи вон лезли, чтобы заманить к себе самого узнаваемого атлета в мире. Ведь приезд брата на поединок гарантировал невероятное внимание к стране-хозяйке, и дело было не только в финансовой выгоде. Мохаммед это знал.
В конце концов, бой решили провести на Филиппинах, на арене Araneta Coliseum в Маниле, и мы с братом понимали, что Джо будет готов, как никогда. Но с самого начала все пошло наперекосяк. «Триллер в Маниле» – эту фразу вообще-то придумала Белинда, которой порядком надоело, что муж даже не пытается скрыть отношения со своей любовницей Вероникой. «Если увижу рядом твою подружку, я устрою тебе в Маниле такой триллер, что мало не покажется», – предупредила она, прекрасно зная, что брат хочет взять на Филиппины Веронику. О похождениях Мохаммеда было известно всем вокруг, однажды Белинда даже дала мужу в глаз, устав от его постоянных измен. Думаю, за годы совместной жизни она кое-что узнала о хуках.
Но брат фантастически умел извлекать максимум из невыгодной ситуации. На следующий день Мохаммед уже использовал понравившийся ему слоган в интервью. Такая дерзость поневоле вызвала уважение Белинды – она купила маленькую гориллу[10], и Мохаммед брал ее с собой для яркости образа на телешоу, где безостановочно сыпал оскорбления в адрес Джо.
В преддверии боя с Фрейзером, могучим опасным слаггером, который победил Мохаммеда в первом сражении, беспокойства и так хватало. А тут еще журналистам удалось разнюхать о личных проблемах брата, и семейные дела попали на первые полосы. С этим надо было что-то делать.
В день боя жара стояла страшная. Я в нетерпении сидел у самого ринга. На тренировках брат выкладывался по полной, а я помогал ему, как мог. За плечами у него был опыт боя в Заире, однако предугадать, кто лучше выдержит подобные условия, было почти невозможно. Фрейзер, судя по первым раундам, тоже был прекрасно готов и хорошо двигался, уклоняясь от сокрушительных ударов брата. Очевидно, он нацеливался преподать Мохаммеду урок. В третьем раунде брат повис на канатах, но Фрейзер ничем не показал, что может выдохнуться так же, как Форман, и продолжал лететь вперед на полной скорости и, используя разницу в росте, обрушивал на его корпус хук за хуком, которые бы свалили любого другого боксера.
В восьмом раунде Мохаммед постарался закончить бой, выстреливая мощнейшими ударами, но Джо оказался слишком силен. После этого, видимо, оба смирились, что победит тот, кому хватит выносливости, и Фрейзер продолжал наносить удары по висящему на канатах брату – время от времени удавалось прорваться сквозь защиту. Перед тринадцатым раундом Анджело сказал брату: «Он почти твой, парень. Ему – конец. Он сдастся. Можешь добивать его прямо сейчас».
В 13-м раунде ситуация изменилась: Данди знал, что и Мохаммед это почувствовал. Джо выдохся, перевес сил был уже не в его пользу. Надо отдать должное Фрейзеру, он наносил мощнейшие удары. Даже мы чувствовали их силу, а сам Мохаммед сказал потом, что первый раз в жизни он испытал такую боль. «Я был на волосок от смерти», – заявил брат Анджело. Действительно, к концу боя оба боксера едва понимали, что происходит.
К 14-му раунду Фрейзер с трудом переставлял ноги и почти ничего не видел, а потом…
Поговаривают, что перед финальным раундом Мохаммед сказал своим, а конкретно Данди, что хочет сдаться. Что у него нет сил продолжать. Чушь. Послушайте, как все было на самом деле. Конечно, они с Анджело говорили об окончании боя, может, даже произнесли то самое слово, «сдаться», но речь шла о том, что сдастся Джо, а не Мохаммед. Так и вышло. За несколько секунд до начала финального раунда тренер Фрейзера, Эдди Фатч, бросил полотенце. Словами не описать, что мы почувствовали в тот момент.
Пусть Мохаммед и победил в последнем поединке этой трилогии, мне кажется, что он не относился к тому бою по-настоящему ответственно. Брат бывал и получше готов. Возможно, он считал, что его соперник уже давно сдулся. Сам Мохаммед всегда поддерживал достойную форму, поэтому тот бой провел нормально, но было заметно, что Джо готовился куда серьезнее. Ему ужасно хотелось отомстить за поражение. Но при этом все другие поединки перед боем с Мохаммедом Фрейзер провел чудовищно. Во многом поэтому, мне кажется, брат не воспринимал его всерьез. Он был уверен, Джо пора списывать со счетов.
Порой говорят, что каждому хватит характера, чтобы победить, но не каждому, чтобы тренироваться. Но я не думаю, что это правда. Во втором бою Мохаммед выглядел ужасно. Казалось, он уже не верил в победу. И вдруг нанес тот важнейший удар. В третьем бою Мохаммеду не хватило характера для напряженных тренировок, он готовился расслабленно, но характера победить ему хватило. Больше никто на свете не выдержал бы подобный град ударов и не смог бы остановить Фрейзера, несшегося как грузовой поезд.
Нужно отметить, что Джо и Мохаммед были очень разными, но уважали друг друга. Брат много всего наговорил перед поединком, но сделано это было только для создания шумихи, как потом и объяснил сам Мохаммед. Но Джо воспринял все слишком близко к сердцу. И ненавидел брата до самой смерти.
Победа над Фрейзером, разумеется, не решила всех проблем. Если психологическое состояние Мохаммеда этот успех улучшил, то состояние его финансов было просто ужасающим. Любая поездка, по Америке или за границу, приносила только убытки. Например, вместе с Мохаммедом в Германию на поединок с Ричардом Данном 24 мая 1976 года ехало еще 60 человек. Тогда интересы Боба Арума в промоутерском бизнесе представлял Батч Льюис, в прошлом – торговец подержанными машинами и человек с сомнительной репутацией. Он попросил брата о встрече и, пылая гневом, умолял его взять ситуацию под контроль. Мало того, что в Мюнхене они сняли номера в слишком роскошном и чертовски дорогом отеле. Надо было еще прокормить всю эту ораву нахлебников. Некоторые члены команды съедали по два стейка за ночь, а потом заказывали самые дорогие услуги, разоряя промоутера. Льюис высказал все, что думал, и Мохаммед внимательно его выслушал. «Хорошо, хорошо, я поговорю со всеми, давай, позови парней», – успокоил брат встревоженного менеджера.
Вскоре вся команда, и я в том числе, собралась в номере. «Ребята, – сказал Мохаммед, – не хочу, чтобы вы умирали с голоду, но заказывать второй стейк за ночь, чтобы пару раз от него откусить, – это перебор. Доедайте, раз уж заказали. И не болтайте столько по телефону, счета просто огромные. Один звонок в день, хорошо?» Но Мохаммед, конечно, не учел, что эти 60 человек каждый день звонили в США и разговаривали по часу. Даже следуй они всем его просьбам, траты не стали бы значительно меньше.
Так вот, разница между Мохаммедом и другими боксерами состояла в том, что команда у большинства состояла из шести-семи человек плюс несколько спарринг-партнеров. С Мохаммедом же, кроме его постоянной команды, ездило еще человек 40. Просто толпа, но и этого мало. Брат постоянно брал с собой больше спарринг-партнеров, чем нужно, потому что не хотел лишать их денег, на которые они кормили семью. И никогда не сетовал на лишние расходы. А наводить порядок приходилось старшим членам его команды.
Наверное, это в природе человека – извлекать выгоду из особого отношения к тебе. Такие возможности представились парням впервые в жизни, и они, возможно, думали, что не брат за все платит. Поэтому ни в чем себе не отказывали. А Мохаммед был просто счастлив, что благодаря ему они могут попробовать что-то новое. При этом брат, разумеется, не в состоянии был топнуть ногой и заставить свою команду соблюдать необходимые правила. Мохаммед просто не мог отказать людям. Это ужасно раздражало Льюиса, ведь по счетам платил он.
Из-за огромной свиты Мохаммеда возникали не только финансовые проблемы. Как оказалось, взвешивание должно было проходить на импровизированной сцене в двух с половиной метрах над землей. Данна взвесили без особых проблем, но когда брат начал подниматься по лестнице, за ним кинулась вся его команда: они хотели постоять рядом с чемпионом на сцене, чтобы получить свою минуту славы. Я попытался сдержать толпу, но тщетно. И в этот момент сцена обрушилась, будто случилось землетрясение. Так смешно. Гудман стоит, взвешивает Мохаммеда – и тут же помост вдруг проваливается. Брат вполне мог травмироваться, что привело бы к отмене боя, но даже такое происшествие свиту ничему не научило. Мохаммед победил Данна в пятом раунде техническим нокаутом, и в тот же вечер ребята снова заказывали стейк за стейком.
Был ли брат слишком доверчивым? Как посмотреть. Но людям он действительно верил. Относился к ним так, как хотел бы, чтобы относились к нему. Не искал скрытого смысла в их словах. Святая простота. Мохаммед был открыт всему новому, верил членам команды и другим знакомым, когда те вешали ему лапшу на уши. Доброта брата неизбежно привлекала всяких аферистов – нередко в тренировочном лагере околачивались так называемые друзья, пытаясь под каким-нибудь предлогом выпросить у Мохаммеда денег или что-нибудь еще. Но брата это ничему не учило. Таким уж он уродился.
Грустно, конечно, но мы с Мохаммедом иногда из-за этого ссорились. Я не мог спокойно видеть, как его обводят вокруг пальца. Порой высказывал все кому-нибудь из членов команды, возникал конфликт, и в лагерь меня какое-то время не приглашали. Но длилось это недолго.
В любом случае, именно я поддерживал брата больше остальных, ведь кровные связи никогда не рвутся. С возрастом Мохаммед стал мягче реагировать на мои попытки уберечь его от жуликов и пройдох, а я в принципе так и не изменился. Даже после окончания карьеры брата случалось, что я плохо поступал с людьми, пытаясь защитить остатки его накоплений. Если незнакомцы не могли добраться до Мохаммеда лично, они пробовали связаться с ним через меня или членов команды. И это работало – некоторые ребята из лагеря даже брали с людей деньги за право посмотреть тренировки брата. О том, что в свите многие не чурались заработать на поклонниках, немало говорили. Например, кое-кто брал 50 долларов с журналистов за интервью с Мохаммедом, хотя брат всегда был готов пообщаться бесплатно.
Помню, как-то раз мы были в Лас-Вегасе на тренировке перед вторым боем с Джерри Куорри. Нам нравилось проводить поединки в этом городе, потому что организаторы предоставляли все необходимое. В других городах мы сами платили за отель и питание для огромной свиты – чудовищные расходы, но в Вегасе номера и еда оплачивались принимающей стороной. И все равно каким-то образом поездки в Вегас приносили брату одни убытки.
Однажды Мохаммед работал в огромном зале на ринге, построенном специально для боя. На тренировки мы пускали примерно 5000 человек, которые платили по пять долларов: деньги должны были идти на благотворительность, но этим занимались ребята из команды брата, поэтому я не уверен, что средства когда-либо доходили до адресата. Но сейчас не об этом. Мохаммед сосредоточенно тренировался, как вдруг мы увидели, что в зал заезжает парень в инвалидном кресле. Что-то здесь было нечисто. Когда много общаешься с жуликами и аферистами, с первого взгляда можешь отличить их от других людей. А Мохаммед, как всегда, был сама доверчивость. Не спускаясь с ринга, он дернул Анджело за рубашку и кивнул:
– Видишь того парня? Я хочу с ним поговорить.
– Мохаммед, это обманщик, – сказал Данди, тоже давно наловчившийся распознавать любителей чем-нибудь поживиться. – Он может ходить не хуже нас с тобой.
– А, правда? – брат, похоже, тут же потерял интерес.
Но после тренировки произошло вот что. Мохаммед провел великолепный спарринг, а потом вместе с Гудманом и Анджело приготовился отвечать на вопросы журналистов. Однако через несколько минут ушел в раздевалку. А за ним тут же устремился тот парень на коляске. Видимо, давно ждал подходящего момента.
Анджело оборвал журналистов и вместе с Гудманом кинулся на спасение брата. Слишком поздно: тот уже выписал чек (как выяснилось, на 5000 долларов). К тому времени, как подоспел Данди, парень уже уезжал.
– Мохаммед, ну я же сказал тебе, что он обманщик! – раздраженно бросил Анджело.
– Знаю, но он так старался! – ответил брат. Ему явно не хватало чего-то вроде кнопки «стоп». Он готов был дать деньги и жуликам, если они ему нравились.
Так вот, я, конечно же, не возражал, если Мохаммед хотел помочь тем, кому помощь нужна была по-настоящему. Например, брат нередко наведывался в свою квартиру в Нью-Йорке. Как-то раз он болтал с Бандини, Янгбладом и еще парой друзей, а на заднем фоне играло радио. Шло шоу, куда слушатели звонили, чтобы рассказать о своих проблемах. И вот одна женщина сказала, что ее матери будет негде жить, если дом отберут из-за неуплаты. Бандини по просьбе брата позвонил на станцию, чтобы выяснить, где находится этот дом. Оказалось, в районе Джамейка, боро Куинс, Нью-Йорк. «Садись за руль, и поехали», – сказал Мохаммед товарищу. Они отправились в Джамейку. Оказалось, это дом престарелых. Точнее, престарелых евреев.
Конечно, когда Мохаммед с друзьями зашли внутрь, все переполошились. Никто не понимал, кто эти темнокожие парни и что им здесь надо. Брат сразу перешел к сути: сказал, что слышал об их проблемах и спросил без обиняков:
– Сколько вам нужно?
– Нам не хватает семи с половиной тысяч, – ответили ему.
Мохаммед просто вытащил чековую книжку и выписал чек, а потом сказал:
– Можете отнести его в банк сегодня.
Потом выписал другой, на такую же сумму:
– А этот – через пару дней.
Боб Арум, один из самых известных промоутеров, как-то раз сказал меткую фразу, которая описывает щедрость брата: «Если бы я дал Мохаммеду Али 50 долларов наличными в своем офисе на 50-й улице, то к тому времени, как Мохаммед дошел бы до 49-й, он бы уже все раздал». Я видел, как брат отдавал машины просто так. Говорил: «Тебе нравится эта машина? Забирай!» Мы ссорились не из-за того, что он хотел помогать людям, а я был против. Просто меня раздражало, что окружающие постоянно обдирают Мохаммеда. Я считал своим долгом защищать своего брата. Но во многом Мохаммеда Али так сильно любили как раз потому, что помощь людям была частью его жизни.