Во втором бою с Фрейзером Мохаммед не собирался играть в кошки-мышки. Он хоть и был немного медленнее, чем обычно, но все еще достаточно быстр, чтобы уклоняться от атак Фрейзера, доставая его джебом. В первых двух раундах Мохаммед обрушил на Джо такой шквал ударов, что тот едва удержался на ногах. Брат танцевал, не повисал на канатах, а при сближении с Фрейзером входил в клинч, чтобы ослабить удары в корпус. В следующих раундах Джо причинял больше беспокойства, но Мохаммед спуску ему не давал, показав себя с лучшей стороны. Решением победу присудили брату, и все потребовали еще одного поединка. С этим можно было и подождать: сначала Мохаммед хотел вернуть себе то, что, по его мнению, у него украли, – титул чемпиона мира.
Сражение Али с Джорджем Форманом в Заире[9] в 1974 году вошло в историю как одно из величайших противостояний века. Из всех поединков брата бой с Большим Джорджем был, наверное, самой жесткой проверкой не столько в физическом, сколько в психологическом плане, если учесть проведенную подготовку и цену, которую пришлось заплатить обоим.
Этот поединок устроил Дон Кинг, человек пронырливый и эксцентричный. Он обратился к Форману с предложением раскрутить его бой с Мохаммедом Али. Настойчивый Кинг не был первой кандидатурой в шорт-листе промоутеров, но очень хотел вырваться вперед. Протиснуться без очереди. Он в буквальном смысле слезно умолял Формана дать ему разрешение, и тот в конце концов сказал: «Ладно, устраивай бой». Кинг тут же позвонил Мохаммеду и спросил, хочет ли он биться с Форманом. Брат, который как будто только этого и ждал, с готовностью согласился. Вот так они быстренько договорились между собой, сделав всего пару телефонных звонков.
Впрочем, удивляться не стоило. Кинг был очень азартным человеком и умел втянуть кого надо в свои делишки. Он всегда играл на национальных чувствах: темнокожие должны держаться вместе, все мы братья – я это слышал тысячу раз. А уж разжалобить Кинг мог кого угодно, не зря Форман говорил ему «да», когда другому сказал бы «нет» – так убедительно тот мог притворяться.
Зато Кинг платил больше, чем любой другой промоутер. Тут не поспоришь, боксеры у него получали хорошие деньги. Если другие предлагали миллион, то Кинг – два. Он всегда предоставлял самые выгодные условия. Это, конечно, его главный плюс. Так он привлекал боксеров. Бывало, даже заключал сделку на свой страх и риск, не имея на руках нужной суммы денег. Но всегда ее находил. Мохаммед тогда был для него золотой жилой, и Кинг держался за моего брата обеими руками. Точно вам скажу, когда Дон Кинг начал раскручивать бои Мохаммеда, тот стал зарабатывать несравнимо больше.
С того момента, как объявили о бое, Мохаммеда вдруг начали одолевать сомнения. Форман просто уничтожал всех своих соперников одного за другим. Казалось, что у него нет слабых мест, а удар считался одним из самых мощных среди тяжеловесов. Как-то раз Мохаммед позвонил штатному фотографу Madison Square Garden Джорджу Калински. Это было в понедельник вечером, в полседьмого.
– Ты можешь меня подождать, я сейчас подойду? – спросил он Калински, которого знал довольно неплохо – тот часто снимал брата на разных мероприятиях. Они договорились встретиться в офисе. Вечером, когда все расходились по домам, он превращался в уютный, тихий уголок.
– Мохаммед, что случилось? – спросил фотограф.
И брат вдруг сделал ошеломляющее признание:
– Через месяц мне надо драться с Джорджем Форманом, – сказал Мохаммед. – Он слишком большой, слишком быстрый. Слишком молодой и слишком сильный. У меня нет шансов выиграть это бой.
Да, это было не похоже на почти непобедимого, всегда уверенного в себе Мохаммеда, но вспомните, какой ужас тогда наводил Форман. Он отправил в нокаут 40 соперников и выглядел великолепно. Оказывается, Арчи Мур (нам сказали об этом после боя), который помогал Форману готовиться к поединку, молился, чтобы его боксер не убил моего брата. Он боялся, как бы жизнь Мохаммеда не оборвалась прямо на ринге: таким сильным и опасным Мур считал своего подопечного.
Мохаммед был уже не тем боксером, который потерпел поражение от Фрейзера. Тогда перед боем брата окружала особая аура: его считали квинтэссенцией силы, самым могучим на планете, самым крутым. Невероятно уверенным в себе. Казалось, в его броне нет трещин. А теперь Мохаммед сидел тут и жаловался фотографу, что умения соперника превосходят его собственные, и бой он, видимо, проиграет. Там, с глазу на глаз, брат рассказал обо всех своих опасениях. Калински начал переживать за Мохаммеда. Он знал, какую уверенность обычно излучает брат, особенно перед публикой и прессой.
– Знаешь, Мохаммед, ты всю свою жизнь тренировался для этого боя, – сказал Калински.
Во время спаррингов мы с парнями замечали, что брат сознательно позволяет нам колотить его в корпус. Ребята старались вовсю, наносили удары один за другим, но Мохаммеду словно ничего не делалось. Фотограф признался, что раньше очень удивлялся, как это он позволяет спарринг-партнерам так с собой обходиться. Брат всегда закрывал лицо, но пропускал много сильных ударов в корпус. И теперь Калински, наконец, понял.
– Когда начнется бой, повисни на канатах, – посоветовал он Мохаммеду. – Прижмись к ним, пусть Форман работает, как твои спарринг-партнеры. Своими ударами он сам себя измотает. В общем, тебе нужно вести себя, будто ты прилип к канатам – повторил фотограф.
– Думаешь, и правда попробовать? Прилипнуть к канатам, ты так это назвал? Техника rope-a-dope? – отозвался Мохаммед. Получилось, что Калински сам того не подозревая, изобрел название новой техники.
– Rope-a-dope, – повторил Калински.
– Звучит неплохо. Мне нравится, – сказал Мохаммед.
– Называй, как хочешь, – продолжал объяснять фотограф. – Веди себя так, будто с тобой не все в порядке. Пусть он поверит, что почти победил. Дай ему помахать кулаками, и он сам себя измотает, – Калински знал, это сработает. К такому трюку Мохаммед прибегал на спаррингах, словно не чувствовал боли.
В пресс-центре стоял автомат с водой, и брат выпил стакан содовой. Потом оба вернулись в офис.
– Мохаммед, если тебе нравится эта идея, скажи Анджело, – предложил Калински. – Сам-то ты что думаешь?
– Я – за, звучит отлично, – ответил брат.
Мохаммед почти всегда работал так на тренировках, но не думал, что это можно использовать в бою. Подобное никому и в голову прийти не могло. Брат рассказал Данди о новой стратегии. Сначала идея Анджело не понравилась. Совсем его не впечатлила. Но через неделю он позвонил Калински и сказал: «Знаешь, мы тут подумали над твоим предложением. В общем, хотим попробовать».
Подготовка к бою шла полным ходом, и кое-какие подозрительные личности решили помочь брату. За неделю до отъезда Мохаммеда в Заир к нему подошел один тип лет 70 на вид и прямо спросил:
– Ты хочешь выиграть этот бой?
Брат ответил:
– Конечно.
– Тогда у меня для тебя кое-что есть, – пробурчал коротышка, который в своей надвинутой на глаза шляпе напоминал гангстера из фильмов тридцатых годов. Он незаметно достал из кармана маленькую бутылочку с какой-то жидкостью:
– Видишь? Если что-то пойдет не так, намажь этим перчатки. Жидкость прозрачная. Не пахнет. Но горячая. Сначала, как только ударишь, ничего не будет, но потом несколько минут парень реально не сможет видеть. Бери, вдруг понадобится.
– Ладно, – сказал брат и взял бутылку. Конечно, он не собирался ее использовать. Мохаммед искренне полагал, что Аллах накажет его, если он об этом даже просто подумает.
Оказалось, что тот самый парень был в команде Листона десять лет назад в вечер боя с Мохаммедом. Наверное, ему изменила память, раз он пришел к брату, ведь тот мог врезать ему и сдать в полицию. В поединке с Листоном Мохаммеда на один раунд ослепили. Это произошло только в пятом раунде, когда брат всерьез прижал соперника. Сейчас многие считали, что шансы Мохаммеда победить Формана не слишком велики, но брат все равно не собирался прибегать к подлым приемчикам. Ну а моей задачей было понять, достаточно ли хорошую форму набрал Мохаммед перед боем. И поверьте, в зале мы пахали, как проклятые.
В Заире все было готово к величайшему поединку века. В то время отношения Формана и Мохаммеда я бы назвал нейтральными. Никаких взаимных оскорблений, никаких психических атак. Необычно. Мохаммед, конечно, слегка разошелся перед боем, но, когда они встретились в присутствии президента Заира, ни одному ни другому не пришло в голову вступить в полемику. Даже до поединка брат относился к Форману с уважением, понимая, что это самый серьезный его соперник на ринге.
Наша команда прилетела в Заир месяца за два. Надо было оборудовать зал для тренировок, все необходимое мы переправили из США на специальном самолете. Бобби Гудман контролировал процесс. С трудом нашли подходящее помещение. Пришлось устанавливать ринг, обычную и пневмогрушу, зеркало. Потом приехал Мохаммед и слегка подрегулировал все так, как ему было удобно.
Форман жил в отеле в Киншасе, а вся наша команда – на вилле президента страны, на реке Заир (ныне – Конго). Это был государственный комплекс, вроде Кэмп-Дэвида, загородной резиденции президента США.
Мохаммед, хоть и серьезно готовился к бою, продолжал развлекать всех вокруг. Вот он только что тренировался на ринге, а через пару минут уже болтает с местными. Неважно, с маленькой группкой или огромной толпой. Любой другой спортсмен постарался бы уйти в себя, сконцентрироваться и физически, и психологически, создать защитный барьер. Большой Джордж, например, немного отступил в тень. Видимо, чувствовал необходимость держаться от всех подальше, чтобы разные психологические игры не выбили его из колеи.
Атмосфера в Киншасе была просто потрясающая. Вся страна радовалась приезду Мохаммеда, который очень много общался с людьми. Он невероятно всех вдохновил. Брат часто говорил мне о важности воссоединения с нашими африканскими корнями. Он хотел провести бой в Заире, чтобы привлечь к Африке большое внимание. Говорил: «Африка – мой дом. Я живу в Америке, но Африка – родной дом темнокожих». Мне хорошо запомнилось, как доброжелательно к нам везде относились. Мужчины, женщины, дети в традиционной африканской одежде танцевали под стук барабанов. Мохаммед плясал вместе с ними. Он всегда жаждал внимания и мог найти общий язык с любым человеком, но у меня было ощущение, что здесь Мохаммед чувствует себя как дома и гордится этим. Дети его обожали. Шли ли мы на пробежку или просто погулять – нас всегда окружала малышня и подростки. В Америке в тренировочном лагере такое тоже часто бывало.
Драйва добавлял трехдневный музыкальный фестиваль, одно из мероприятий, рекламировавших бой. Дон Кинг не только занимался раскруткой предстоящего поединка, но и был движущей силой фестиваля. Там выступало групп 30 – из Заира и из США, а среди звезд R&B и соула были Джеймс Браун и Би Би Кинг. Без сомнения, поединок Мохаммеда привлек к Заиру внимание всего мира.
С приближением боя в тренировочном лагере становилось жарко, потому что все неожиданно пошло наперекосяк. На одной из тренировок Форман получил сильное рассечение. Его команда в панике позвонила Гудману и попросила срочно прийти. Он примчался на всех парах, не понимая, что случилось. Его впустили в раздевалку и показали рассечение. Дик Сэндлер, менеджер Формана, спросил: «Что скажешь?». Гудман ужаснулся: «Господи, да тут надо пять-шесть недель, чтобы все зажило!». Вдруг завыли сирены, оповещая о приезде Мандунги Була, чиновника Заира, который курировал поединок, прославляющий страну. Гудману, скрепя сердце, приходилось иметь с ним дело каждый божий день, и, поверьте, – это было непросто.
Бобби открыл дверь и впустил приехавшего. Только успел сказать:
– А, здравствуйте, мистер Була.
Тот был просто вне себя и рявкнул:
– Что это?! Что это за новости про рассечение?!
Гудман объяснил – бой придется отложить. Но Була и слушать ничего не хотел. Только повторял:
– Это невозможно! Бой пройдет в назначенное время. Это невозможно!
Гудман попытался растолковать, что Форман – не самоубийца и не выйдет на ринг с рассеченным глазом. Но Мандунге было все равно. Пришлось показать ему раненого боксера. Була стоял и смотрел, качая головой, словно отказывался поверить в случившееся. В конце концов бой перенесли. И мы вынуждены были просидеть там еще шесть недель.
Ребята, особенно те, кто приехал давно, расстроились. Один только Мохаммед не огорчился, видимо, решил: что ни делается, все к лучшему. У него появилось время пообщаться с людьми, посмотреть достопримечательности, да и руки, с которыми были проблемы, успели зажить. Это помогло увеличить силу удара. От груши брат просто не отходил. Как ни гляну, он все лупит по ней, словно одержимый. Возможно, именно это вместе с техникой rope-a-dope предопределило исход боя.
У Дона Кинга, который любил все продумывать наперед, появилась идея. Он познакомил Мохаммеда с 17-летней Вероникой Порш. Одной из девушек, рекламировавших поединок. После травмы Формана Кинг боялся, что бой не состоится и решил заинтересовать Мохаммеда. Нанял для этого Веронику. Вот так они и встретились. Забавно, но некоторые всерьез считали девушку шпионкой Формана. Ерунда. Хотя, надо признать, что Кинг порой действительно пользовался сомнительными способами для достижения своих целей. Вероника была умной девочкой, изучала медицину; зарабатывала, конечно, мало, но испытывала к Мохаммеду искренний, а не корыстный интерес.
30 сентября 1974 года на глазах у зрителей всего мира брат отправил в нокаут Большого Джорджа, считавшегося его самым серьезным соперником.
Я хорошо помню, как начался тот вечер. Из отеля мы с братом поехали на арену. Жарища! Но я не жаловался. И внутри, и снаружи полно полицейских. Чувствовалась какая-то особая энергетика. Мохаммед был в приподнятом настроении и сказал мне в раздевалке: «Быстрей бы уже выйти и задать Форману трепку». И вот мы пошли к рингу. Еще никогда у нас не было такой огромной свиты. Ребята хотели показать, что они за Мохаммеда – горой. Мы шли плечом к плечу в сопровождении полицейских, и зал взрывался овациями. Это было потрясающе. Мы никогда не испытывали ничего подобного. В тот вечер в Заире все болели за моего брата. Местная публика не любила Формана, его мрачная фигура не вызывала симпатий.
У брата был прекрасно разработанный план. Лично я знал, что Мохаммед выиграет. И вернет себе корону. Ни капельки не сомневался.
Во время боя беспощадный Мохаммед и великолепный Форман устроили настоящую охоту друг на друга. Раунд за раундом Большой Джордж выматывал себя, нанося удары. Рано или поздно у него должно было закончиться горючее. Сидя у ринга, мы с ребятами изнывали от жары, поэтому могли себе представить, как брат мучился от обезвоживания, пока Форман пытался сделать из него отбивную. Надо сказать, что Джордж наносил удары по странной траектории. Действуя как робот, он был предсказуем. А нехватку точности с лихвой восполнял чудовищной силой.
В первых раундах соперники активно обменивались ударами и держали публику в напряжении. Потом Мохаммед стал использовать стратегию rope-a-dope – повис на канатах, а Форман старался достать его тяжелыми ударами. Я видел, что некоторые из них попадают в цель, особенно жесткие боковые удары по корпусу, но для брата это было привычно. Он с успехом уклонялся, особенно от ударов, нацеленных в голову. Ни о чем не догадываясь, Форман проглотил наживку. Хотя все шло по плану, Анджело так разнервничался, глядя на Мохаммеда, висящего на канатах, что ему в прямом смысле стало плохо.
Пошла последняя минута восьмого раунда, Форман пытался достать Мохаммеда своей коварной правой, зажав его в углу на канатах. Я видел, как брат старается защитить лицо. Оставалось всего 15 секунд, и тут Мохаммед вырвался из угла и провел великолепную молниеносную комбинацию ударов, отправив Большого Джорджа в нокаут. Форман упал и не смог подняться, пока рефери вел счет. Зал был в экстазе.
Брат снова совершил невероятное. Радуясь, как сумасшедшие, мы с ребятами бросились на ринг и начали обнимать и поздравлять Мохаммеда. Гость-комментатор в телестудии, Джим Браун, перед боем предсказал, что Форман победит его друга. И брат решил поиграть с ним в свои безобидные игры, которые очень любил. Он иногда позволял себе маленькие шалости, если они не мешали выступлению. Мохаммед помахал Джиму и весь вечер ему подмигивал, зная, что тот сделал ставку на соперника. В конце каждого раунда он всем своим видом давал понять Брауну: «У Формана ничего не выйдет. Я выиграю». После боя Дон Кинг бросил своего бойца и пошел к чемпиону, надеясь снискать его расположение. Краем глаза Мохаммед заметил, как Кинг приближается к нему с ухмылкой на лице и сказал что-то вроде «Даже не думай». От улыбки не осталось и следа. Физиономия Кинга вытянулась. А Форман, удрученный, ушел с арены на глазах 60-тысячной толпы.
В нашей раздевалке было не протолкнуться. Джин Килрой, Анджело и я стояли справа от Мохаммеда, а он сидел с измученным видом, пока репортер задавал вопрос за вопросом. «Я все время говорил Форману, что у него нет силы. Нет характера, – сказал Мохаммед. – Знаешь, что он сделал в конце? Ткнул мне пальцем в глаз. Грязный приемчик. Но он забыл, с кем имеет дело. Я уложил его одним ударом». Мохаммед заявил, что он сильнее и мощнее побежденного соперника, и его победа доказывает: Аллах велик, а Эллайджа Мухаммад – Его Провозвестник. Брат постоянно упоминал имя своего духовного наставника.
– Как думаешь, у Формана были шансы? – спросил Мохаммед.
– Нет, не было! – ответил репортер.
Брат хотел узнать, показывают ли его интервью в прямом эфире.
– Да, – кивнул журналист.
– А сейчас все закройте рты и слушайте меня, – потребовал Мохаммед. – Я сказал вам и всем моим критикам, что я Величайший, когда победил Сонни Листона. И повторяю вам сегодня: я все еще Величайший. Больше никогда не говорите, что я буду побежден. Больше никогда не называйте меня аутсайдером, пока мне не стукнет 50 лет. Вот тогда вы сможете меня одолеть.
Потом Мохаммед рассказал, почему он не танцевал. Объяснил, что придерживался тактики rope-a-dope. Хотел измотать Формана. Он ведь теперь не тот шустрый боксер, который смог увернуться чуть ли не от всех ударов Листона. Совсем наоборот, Форман молотил Мохаммеда как грушу, а тот только дразнил его: у тебя нет панча, ты не можешь бить. Это сработало.
– Хочу, чтобы все боксеры запомнили: висеть на канатах – штука полезная, если имеешь дело с тяжеловесом. Он выкладывается, наносит свои лучшие удары, а ты к такому уже привык, тебе не очень-то и больно. Будь я судьей, отдал бы Форману два раунда. После этого он был мой.
– Что Вы сказали Большому Джорджу перед боем? – спросил репортер.
– Что он слабак. И все. А в клинче шепнул: «Давай, покажи свой лучший удар. Я сейчас снова повисну на канатах. Мне все говорили, что Форман сильный, – Мохаммед сделал паузу и крикнул парням. – Разве я не сильнее?
Репортеру показалась интересной и немного странной новая техника.
– Скажите, Мохаммед, – попросил он, – кое-что мне не до конца понятно. Неужели вам было не больно, когда Форман бил вас на канатах?
– Я старался блокировать или уклонялся, – ухмыльнулся брат. – У меня внутри встроенный радар. Я знаю, как оценивать удары.
– И вы действительно собираетесь завершать карьеру? – с любопытством спросил репортер.
Мохаммед ответил:
– Да, я сейчас всерьез об этом думаю. Я ведь уже выиграл все, что можно.
Потом вдруг резко заявил, что надеется удержать титул хотя бы несколько месяцев:
– Они отобрали его у меня нечестно! – объяснил он изумленному репортеру. – Если хочешь понять, что такое бокс, не ходи ни на какие выставочные бои в Лас-Вегасе. И в зал тоже. Лучше приходи ко мне, потому что я – тот, кто тебе нужен!
В раздевалке по-прежнему царило радостное ликование. Мы были вне себя от счастья.
Потом брат с Форманом стали хорошими друзьями и часто виделись. Джорджу Мохаммед очень нравился. Вечно что-нибудь учудит. Первый раз они встретились в тренировочном зале, за шесть лет до поединка. Молодой Форман на ринге готовился к бою, а у Мохаммеда тогда отобрали лицензию. Он поднялся по лестнице, зашел в зал и крикнул Форману: «Эй, Джордж, хочу тебе кое-что показать! Сядь и замри». И вытащил большой чемодан. Форман подумал: «Боже, неужели там столько денег!» Мохаммед открыл крышку и достал громоздкий переносной телефон. «Станешь чемпионом мира – и у тебя будет такой», – сказал он. Форман заржал. Он думал, там деньги. Куча денег. Или что-нибудь необыкновенное. Размечтался.
По сравнению с детством Формана, наше с братом выглядело почти привилегированным. У Большого Джорджа было шестеро братьев и сестер, и вырос он в печально известном криминальном Пятом районе Хьюстона, где его жизнь быстро покатилась под откос. Родители рано развелись, и мальчишкой никто особо не занимался. Подростку, которому не хватало уверенности в себе и хорошего примера перед глазами, пришлось хлебнуть немало горя, прежде чем он сумел вытащить себя из этой трясины.
Форман говорил, что в его районе каждый хотел любым способом заявить о себе. Джордж, который был крупнее своих сверстников, часто лез в драки и вскоре стал записным хулиганом. Хотите – верьте, хотите – нет, но в потасовках он редко брал верх; в основном промышлял квартирными кражами и грабежом прохожих. Один раз Форман успел вылезти из окна ограбленной квартиры за считаные мгновения до того, как приехала полиция. После этого, признался Джордж нам с братом, он пообещал себе больше никогда не красть.
Жизнь Формана изменилась, когда он услышал по радио, как спортсмен и друг Мохаммеда Джим Браун рассказывал о программе поиска работы для подростков из неблагополучных семей. В 16 лет Джордж решил в ней поучаствовать и уехал из своего штата. Потом узнал о другой программе в Калифорнии, и там встретился со своим первым тренером Дагом, который научил его боксировать. Из обычного бандита Форман превратился в человека, который хочет чего-нибудь добиться в своей жизни. В 1968 году он выиграл Олимпиаду, а в 1969-м стал профессионалом, провел 13 поединков и выиграл все, причем 11 из них – нокаутом. Победа над Фрейзером и завоевание титула не принесли ему удовлетворения, и, в конце концов, он стал пастором. Я просто счастлив за него.
Но все это в будущем. А в ту ночь, в Заире, я думал только об одном – брат вернулся на вершину мира, где и было его место.