Мохаммед не хотел больше биться с Джо Фрейзером. После поражения брат во второй раз победил на ринге Джерри Куорри и Флойда Паттерсона, а потом в тяжелейшем поединке проиграл Кену Нортону – в следующем же бою он отомстит за досадную неудачу. За это время Фрейзер потерял титул, уступив Джорджу Форману – большому, тяжелому панчеру, которому удалось найти его слабые стороны. Так что все мечтали увидеть матч-реванш: 28 января 1974 года на Madison Square Garden Мохаммед должен был встретиться с Джо Фрейзером.

На фотографиях, сделанных в тренировочном лагере незадолго до матча-реванша, мой брат какой-то подавленный и мрачный. Джордж Диллман, который в эти два года регулярно бывал на базе, тогда убеждал брата работать больше, и разговор часто велся на повышенных тонах. Первый бой получился таким сложным, таким неудачным, что Мохаммед больше не хотел боксировать с Фрейзером, не хотел снова через все это проходить. Брат был не в силах объективно оценивать ситуацию и с оптимизмом смотреть в будущее – он скорее бы отказался от поединка. Это правда.

– Тут даже репортеров нет, – сказал Мохаммед Диллману.

– О чем ты?

– Все журналисты – в лагере Фрейзера, – ответил брат. – В газетах не пишут о лузерах.

Брата удручало, сколько внимания уделялось сопернику в прессе.

– Мохаммед, ты не лузер, – сказал ему Диллман. – Но станешь им, если будешь так думать.

Джордж хотел, чтобы брат сохранял дух победителя и относился к поединку оптимистичнее. Сказал, что благодаря подготовке на этот раз он сможет обыграть Фрейзера. Изо всех сил пытался убедить Мохаммеда, что Джо медленный, а удары наносит по дуге. Стратегия брата – сократить дистанцию. Диллману все-таки удалось заставить Мохаммеда поверить в то, что он растерзает соперника. Противник, конечно, был одним из самых грозных. Благодаря всем увещеваниям Мохаммед смог приобрести нужный настрой.

В те времена закулисные скандалы были нонсенсом – совсем не так, как сейчас, когда нападки боксеров друг на друга – неизменная часть раскрутки боя. Современные болельщики принимают как должное, что боксеры, по меньшей мере один раз, схлестнутся на глазах журналистов, даже если в действительности между ними нет никакой вражды. Во времена карьеры брата это случалось гораздо реже, но уж если происходило, то не на пустом месте.

Перед прессой в преддверии большого боя Мохаммед всегда из кожи вон лез. Одним из главных пиар-менеджеров брата был Бобби Гудман. В Нью-Джерси он жил в местечке под названием Томс-Ривер, в 45 минутах от дома, где брат тогда жил. Время от времени Бобби заходил к нам или брат – к нему. У них сложились чудесные отношения, Гудман превратился в друга семьи. Их дети часто играли вместе, атмосфера была прямо-таки семейной. Все знают, что Мохаммед обычно уезжал в лагерь задолго до боя. Чуть ли не за два-три месяца, а вместе с ним и его пиар-менеджер, и я, как примагниченный. Так что Гудман проводил в компании брата очень много времени, а перед поединками они виделись постоянно.

Дело в том, что, составляя расписание пиар-мероприятий, Гудман и его помощники прилагали все усилия, чтобы боксеры до боя не пересекались. Обычно у них получалось. Но иногда такое просто было невозможно устроить, как в случае Мохаммеда и Джо. Эти двое были как вода и раскаленное масло. Любое их столкновение грозило бурей, потому что мой брат пытался вывести Джо из себя – и чаще всего успешно.

Перед вторым поединком с Фрейзером в нью-йоркской студии разразилась катастрофа. Возможно, это было самое драматичное интервью в истории продвижения боев. Говард Коселл не мог придумать ничего умнее, как поговорить с обоими боксерами вместе. Тренер Фрейзера Эдди Фатч сначала отказался от участия в этом действе, потому что не хотел встречаться с Али за несколько дней до большого боя. Когда Коселл узнал, что лагерь Фрейзера отнесся к предложению без энтузиазма, он попросил Гудмана выступить посредником, пообещал, что будет держать ситуацию под контролем, и гарантировал полный порядок. Даже заявил, что сядет между боксерами, как буфер, и предотвратит критическую ситуацию. Очевидно, Фатч и Фрейзер ему поверили. И за пять дней до боя оба боксера приехали в Нью-Йорк. С Фрейзером отправился Гудман, а Мохаммеда сопровождал я и несколько членов команды. Вот тогда-то и начались проблемы. А я, конечно, наблюдал за всем из первого ряда.

Во-первых, Коселл, похоже, запамятовал, что обещал сесть между боксерами: он посадил их рядом, а сам поставил стул слева от Фрейзера. Потом ведущего осенила гениальная мысль: поединок показывали на экране, а Мохаммед и Джо должны были давать анализ каждого раунда. Но и это еще не все. В начале беседы Коселл включил видео со спарринг-сессии перед боем, где брат кричал: «Если Джо Фрейзер надерет задницу Мохаммеду Али, я приползу в его угол и скажу, что он самый великий боксер в мире!»

– Это было почти три года назад, – сказал Фрейзер. – Ты проиграл, но по рингу не ползал.

– Белые сказали, что я проиграл, – ответил брат, который уже начал заводиться. – Некоторые белые. Все темнокожие знают, что на самом деле я выиграл.

Дальше было только хуже. Коселл хотел, чтобы боксеры прокомментировали удачные и неудачные действия соперника, но в такой ситуации от брата нельзя было ждать вдумчивого, спокойного анализа. В трансляции не все реплики звучали разборчиво, но очевидно, что каждое слово Мохаммеда больно ранило Фрейзера: «Видишь, Джо, ты болван, ты тупица, – говорил брат, хотя в это время на экране показывали, как он сам пропускает удары от Фрейзера, который ниже его ростом. – Смотри, я тут мог достать тебя в любой момент».

Реагировать на такое спокойно Джо, конечно, не мог. Он никогда не был многословен – обычно предпочитал, чтобы за него говорили кулаки. А Мохаммед даже тогда не мог смириться с результатом первого боя и всеми силами пытался вывести Фрейзера из себя. Между раундами, когда включали рекламу, брат и то был не в силах посидеть спокойно. Он хлопал Джо по колену и говорил: «Видел вот это? Ты просто тупица. Не понимаешь, что происходит».

После десяти раундов этого словесного побоища Джо порядком надоело выслушивать нападки брата. Сколько можно. Фрейзер чувствовал, что над ним издеваются на глазах миллионов, и в случившемся дальше я бы его не винил.

– Чего тебе от меня надо? – спросил он, надвигаясь на Мохаммеда. – Чего ты добиваешься?

Мохаммед, похоже, удивился, что Джо воспринял все так всерьез и даже перешел к активным действиям. Брат продолжал сидеть и, стараясь держать себя в руках, вежливо попросил Фрейзера вернуться на место. Тогда я вскочил на ноги, потому что испугался за брата – слишком уж угрожающе Джо над ним нависал. Будто бы невзначай я подошел к Фрейзеру, и он сразу это почувствовал.

– Тоже нарываешься, да? – спросил он, уставившись на меня. – Сейчас ты у меня получишь.

– Если ударишь моего брата, я тебя убью, сукин сын, – сказал я ему.

Это стало последней каплей. Мохаммед вскочил, схватил Джо за шею левой рукой и попытался повалить его на землю. Все вокруг хотели удержать боксеров от побоища. Но потасовка продолжалась, вмешались охранники, а Джо пытался выкрутить Мохаммеду ногу, схватив его за голеностоп. Тогда Гудман бросился к боксерам и стал отрывать руки Фрейзера от ноги брата. «Джо! Джо! Если ты сломаешь ему ногу, боя не будет!» – орал Гудман. Я же готов был надрать Фрейзеру задницу – его попытка кинуться на брата во время интервью просто вывела меня из себя. Конечно, это бы поставило поединок под угрозу, но я и сам ведь профессиональный боксер. Иногда ты просто не можешь контролировать эмоции.

Зрители были поражены. Сначала все подумали, что это постановка, но вскоре стало понятно – парни вовсе не шутят. На ноги вскочил и Коселл, и остальные, закрывая боксеров от камер, пока их растаскивали. После этого Фрейзер и его команда сразу вышли из студии, не желая продолжать интервью. А Мохаммед спокойно сел и закончил комментировать бой, анализируя финальные раунды с таким хладнокровием, что невозможно было не восхититься.

Я долго не мог успокоиться, а брат вспоминал тот случай с улыбкой. Это его просто завело. Травму Джо ему не нанес, к тому же Мохаммед понимал: когда интервью покажут по телевизору, зрители сойдут с ума. Лучшей рекламы для матча-реванша и придумать было нельзя – хотя, в общем-то, бой в ней не нуждался. Все знали, что Мохаммед провоцирует каждого своего соперника, но здесь ему выпал случай отделать соперника даже не выходя на ринг, и он ловко им воспользовался. Брат не знал наверняка, как поведет себя Фрейзер, но почувствовал – шутки закончились, они действительно могут подраться в студии. Так что Мохаммед отреагировал на все правильно, а я на всякий случай был рядом.

* * *

Все знают, что брат мастерски умел привлечь внимание журналистов. Если тебя попросят назвать самых харизматичных людей, ты ответишь: Мэрилин Монро, Элвис Пресли и Брюс Ли. Таких ярких фигур по пальцам можно пересчитать. И у Мохаммеда тоже была эта особая аура, чем, вероятно не мог похвастаться больше ни один спортсмен в мире. На самом деле, брату даже не нужно было ничего для этого делать – мальчишка, который любил разглагольствовать перед сверстниками на улицах Луисвилла, превратился в мужчину, который завоевывал сердца зрителей. Однако над некоторыми качествами Мохаммед, по его словам, работал сознательно. Например, все знают, как красноречив был брат на пресс-конференциях и различных мероприятиях, как изысканно вгрызался в соперников перед поединками. Но никто не догадывается, что Мохаммед уделял много внимания тому, как надо одеваться и вести себя на публике. Большое влияние оказал на него Великолепный Джордж и Литл Ричард – рестлер и певец, которых Мохаммед в пятидесятые, еще юношей, видел по телевизору. Он внимательно запоминал каждую деталь их поведения перед зрителями. Заявление Мохаммеда о том, что он поползет по рингу и назовет Фрейзера чемпионом, на самом деле, было повторением слов Джорджа перед боем с Фредди Блэсси; тогда Джордж пообещал еще обриться наголо. И особенности ведения поединка брат тоже подмечал у Великолепного Джорджа. Например, ему нравилось, что у всех – черные кроссовки, а у рестлера – белые. Мохаммед сознательно копировал его стиль, а кроме белых кроссовок надевал еще белые трусы: все ради того, чтобы зритель не мог оторвать взгляда от фигуры Мохаммеда, когда тот победно вскидывает руки, заявляя: «Я – Величайший!»

Еще брат отлично умел подать себя. Чтобы на твои бои покупали билеты, говорил Мохаммед, нужно вести себя как продавец – хорошо говорить и убеждать публику, расхватывать товар. Он знал, что хорош, что ловок, талантлив и быстр, но хотел большего – чтобы в сознании фанатов прочно утвердилась мысль, что он самый великий боксер в истории. И это работало. Брат был таким харизматичным, что люди не могли устоять. Зрителям не просто хотелось видеть, как он сражается на ринге, но и слышать, как он говорит. Они стремились быть рядом с ним везде и повсюду – после спарринга, на улице. Когда Мохаммед объяснял свою философию или жестко подкалывал соперника, болельщики прилипали к экранам. А уж ради боя готовы были тратить сотни долларов на билет или не спать всю ночь – ведь поединок транслировался на весь мир. Брат был не просто феноменальным боксером. А спортсменом, который знал, что его работа – развлекать публику.

Кроме того, Мохаммед становился все популярнее благодаря журналистам: они его просто преследовали, понимая, что сделают карьеру, если доберутся до интересной информации раньше конкурентов. Многие были благодарны брату за готовность общаться, и Мохаммед начал воспринимать прессу как часть своей свиты, как важных людей, с помощью которых его слава будет греметь еще громче. Поэтому он завел друзей среди журналистов и часто приглашал их – и на свои спарринги, и в свой дом. Одним он доверял больше, другим меньше; Мохаммед тоже умел манипулировать людьми, так что каждый чувствовал себя на особом положении по сравнению с конкурентом. А еще брат постоянно что-то придумывал, какие-то вещи, которые поддерживали бы интерес публики задолго до боя. Он решил, что и в умении развлекать болельщиков должен стать величайшим.

У Мохаммеда действительно был талант заставить людей вкладывать деньги в его поединки – и подготовка к очередному бою брата с Бастером Матисом в Хьюстоне, штат Техас, – лучшее тому подтверждение. Никто не верил, что между боксерами вражда, потому что Бастер только смеялся в ответ на провокации брата. Мохаммед изо всех сил пытался вывести парня из себя, но тот лишь гоготал. Никакого сравнения с войной против Фрейзера. Пиар-менеджеры Мохаммеда просто голову себе сломали, как бы организовать раскрутку поединка.

– Эй, чемпион! Нам нужно как-нибудь раскрутить бой! – говорили брату.

Вдруг его осенило:

– Придумал, придумал! – завопил он. Мы решили, что Мохаммеду пришла в голову гениальная идея, как бывало порой. – Это будет во всех газетах мира!

Мы все подошли поближе, готовые услышать нечто из ряда вон.

– Нужно, чтобы меня похитили, – сказал брат. – Увезите меня в лес, в горы, постройте там ринг и захватите несколько спарринг-партнеров. Я там поживу, а за пару дней до боя вы меня «найдете».

Повисла тишина.

– Но если тебя «похитят», как же мы сможем продавать билеты? – сказал Гудман.

Мохаммед на несколько секунд задумался.

– Окей, тогда придумаем что-нибудь еще.

Промахи случались, но в целом брат был великолепным промоутером и пиар-менеджером. Он изучал расписание мероприятий с Гудманом и обсуждал, что они будут делать завтра. Как я уже говорил, Гудман и Мохаммед постоянно виделись друг с другом. В поездках брат, Анджело Данди и Гудман жили в соседних номерах, а по вечерам собирались вместе и спрашивали Мохаммеда: «Что будем делать завтра, босс?» И подолгу составляли расписание. Иногда брату казалось, что они работают мало, и он придумывал что-нибудь еще. Тогда пиар-команде приходилось вносить изменения. У Мохаммеда был настоящий талант промоутера. Но и без него все только и говорили что о предстоящем бое с Фрейзером.