Ночью Глеб спал неспокойно, вскакивал, прислушивался к звукам извне. Пистолетная рукоятка приятно грела ладонь. Луна серебрила дебри бурьяна, поскрипывал под половицей сверчок. Посетителей не было — ни ночных, ни утренних. Передумали? Решили отложить это «удовольствие» на более подходящее время, догадываясь, что он во всеоружии?

Утром он мылся в бочке и наслаждался свежестью. Из-за ограды с опаской поглядывала на соседа Матрена Силантьевна. Она выглядела задумчивой. Наверное, размышляла, нужен ли ей такой спутник жизни, от которого одни проблемы?

До сельсовета Глеб добежал резво, за пять минут.

— Зайди, — проворчал из окна своего кабинета Карпов, когда он огибал избу сельсовета.

Клавдия Ивановна уже сидела за своей машинкой. Любезно ответила на приветствие, кокетливо завела за ушко непослушную прядь. Егор Васильевич сидел за столом, угрюмо таращился в бумажный лист с напечатанным текстом и печатями.

— На, полюбуйся, — подтолкнул он лист к Глебу.

— Всего лишь бумажка, — натужно ухмыльнулся тот. — Я уж подумал, что новое убийство…

— Да типун тебе на язык! — крякнул Карпов. — Бумажка-то бумажка, зато какая. Читай!

Глеб забрал лист, стал читать. В принципе, любопытно, но сердце екнуло. Похоже, выпустили вы джинна из бутылки, товарищ Угрюмов… Это было письмо из райкома комсомола. Официальное, на бланке. Суть сводилась к тому, что по запросу товарища Угрюмова П. Е., бывшего командира партизанского отряда, бывшего депутата райсовета (последнее действительно было, но формально) в деревню Шамары направляется группа молодых ученых-добровольцев с целью изучения и обследования Мараканского урочища. Главная задача — изучение так называемых аномальных явлений, геологических особенностей и их возможного влияния на здоровье местного населения. Руководитель группы — старший научный сотрудник Смоленского областного краеведческого музея, специалист по геоморфологии Шабанов Евгений Витальевич. Состав группы — восемь человек: студенты и выпускники геодезического факультета, а также два комсомольских активиста. Местным властям предписано оказывать молодым ученым всестороннее содействие.

Глеб вернул бумагу, озадаченно почесал шею.

— Энтузиасты хреновы, — проворчал Карпов. — Заняться им больше нечем в своем городе, на природу потянуло…

— За этим вы вчера в район и ездили? — догадался Соснин.

— Получается, что так, — как-то болезненно поморщился Карпов. Вот скажи, Максимыч, на хрена нам это удовольствие? Дел невпроворот, мы уже захлебываемся от этих дел, а тут нам еще дополнительную нагрузку навязывают. Нянькайся с этими малолетками, обеспечивай им комфортные условия работы и проживания… А случится с ними что в Маракане — мы же виноваты и останемся: недоглядели, не уследили, халатно отнеслись к своим обязанностям. Обязательно ведь случится, Максимыч, полезет на рожон эта зеленая молодежь, а там опасно, ловушки, осыпи, камнепады, провалы какие-то… Эх, устроил нам Павел Евдокимович веселую жизнь! Сам-то умер, а нам теперь все это разгребай… Извини, — смутился Егор Васильевич, не в ту степь меня заносит, Павел Евдокимович ни в чем не виноват.

— Да ладно, — пожал плечами Глеб, — переживем. Пусть лазают по урочищу, надо им только нормальных сопровождающих дать, чтобы не пускали никуда. С другой-то стороны, Егор Васильевич, может, это и неплохо — привлечется внимание к нашему району, популярными станем, туристы со всего Союза будут к нам приезжать…

— Я не понял, ты сейчас издеваешься, да? — начал набухать председатель. — От твоих туристов все наши текущие заботы пропадут? Ладно, — махнул рукой Егор Васильевич, — мне лично плевать. Пусть лазают, где хотят, шеи свои ломают. А для меня что самое важное? Правильно — снять ответственность с себя, поскольку мне все это на хрен не нужно. Ответственным будешь… ты.

— Э, стоп! — заволновался Глеб. — Почему я?

— А кто? — Егор Васильевич злорадно осклабился. — Ваську-хромого назначим? Одноногого Макарыча? Не ерепенься, Максимович, сходишь с ними, проконтролируешь, не развалишься. И возражать не смей — я здесь главный. И над тобой в том числе. Хочется тебе или нет, а ты мой подчиненный.

— Переложили ответственность, — невесело усмехнулся Глеб. — А ничего, что я никогда не был в урочище и как-то не собирался почтить его своим визитом? Для меня там точно такие же опасности, как для этих долбаных энтузиастов…

— Так, стоп! — прорычал Карпов. — Не на митинге. Партия сказала «надо», вот тебе и весь сказ. Не был в Маракане — будешь. Для общего, так сказать, развития. У тебя хотя бы голова на плечах есть. Смотри, чтобы никуда не лезли.

Это было неожиданно. Но почему бы и нет? При свете дня он в Маракане еще не был. Там все может предстать иначе. С Карповым как раз все понятно — лишние проблемы ему не нужны. Еще, поди, бумажку даст на подпись: ответственный за данное мероприятие товарищ такой-то. С него и взятки.

— Когда приезжают эти ваши энтузиасты?

— Нет, Максимович, — покачал головой Егор Васильевич — похоже, настроение у него поднималось. — Это теперь не мои энтузиасты, — это твои энтузиасты. Тебе их и обхаживать. Завтра утром нарисуются. Так что с вечера приготовься, одежда, там, соответствующая… И под пулю смотри не попади, а то от тебя уже всего можно ожидать…

— Ладно, Егор Васильевич, уговорили, — кивнул Глеб. — Так и быть, согласен на роль надсмотрщика, раз уж вы моей смерти хотите. Но сразу говорю — подписывать ничего не буду. Можете не стращать и к совести не призывать. Я на это дело не подписывался, так что извиняйте…

Пытливые исследователи неведомого действительно прибыли на следующий день в девять утра — видно, Смоленск покинули еще затемно. Колонна, прибывая к сельсовету, смотрелась живописно. Старая разбитая «эмка», такой же старый трофейный «кюбельваген» — компактный немецкий фургон. Целой германской техники после освобождения области осталось предостаточно. По деревням ее, правда, не рассылали. Из машин высаживались молодые люди — девушки и парни. Они с любопытством оглядывались по сторонам. Темноволосая девушка в брезентовой штормовке с интересом мазнула взглядом по Соснину, который мялся в соответствующем облачении в углу своей пристройки. Трое закурили, остальные, видимо, были некурящими. Мужчина постарше, немного за тридцать, крепкий, русоволосый, широким шагом направился к сельсовету. Карпов уже топтался в дверях — изображал, как мог, радушие. Поздоровались за руку, пришелец начал что-то говорить. Долетали отдельные слова: рады встрече, надеемся, уже в курсе. Нет, не голодны, перекусили в дороге. Отдых не требуется, сразу приступим к работе. Если экспедиция затянется, то хорошо бы где-нибудь в деревне заночевать. Беспокоиться не надо, парни и девчата хоть и молодые, но самостоятельные, сами о себе могут позаботиться…

Молодые люди вели себя шумно. Парни выгружали из машин рюкзаки, коробки, сложенный теодолит. На шумную компанию из-за оград и из окон настороженно взирали местные бабы. Что за диво невиданное? Молодые парни — рослые, видные, в сапогах и свитерах под штормовками, девчонки в брюках — что, по меркам времени, было просто неприлично и даже срамно! Выглядывала из окна сельсовета любознательная Клавдия Ивановна, пожирала глазами парней. Появился в поле зрения товарищ Климов Борис Алексеевич, пристально наблюдал за происходящим. Он был один — супруга трудилась в колхозной канцелярии, а работа в библиотеке, видимо, допускала отлучки. Из председательского «газика» как-то недружелюбно смотрел Мишка Громов — изо рта торчала незажженная папироса.

Глеб оторвался от угла, подошел к крыльцу. Мужчины повернулись.

— А вот и он, — обрадовался Карпов. — Участковый Соснин будет вашим сопровождающим.

— Уверены, что нам нужны сопровождающие? — спросил русоволосый субъект и убрал в карман сложенные бумаги для предъявления местным властям. — Мы уже взрослые, ей-богу. Карту знаем, куда идем, представляем. Ну, хорошо, если вы настаиваете…

— В урочище опасно, — покачал головой Глеб. — Там люди пропадают.

— Вот затем и идем, — отозвался русоволосый парень. — Чтобы все выяснить и чтобы люди больше не пропадали. Шабанов Евгений Витальевич, — протянул он руку. — Можно без отчества. Старший над этим молодняком. У Шабанова были умные изучающие глаза.

Глеб тоже представился.

— Отлично! — тряхнул головой Шабанов. — Мы вам мешать не будем, товарищ лейтенант. Дорогу до урочища представляем. Машины не возьмем, пойдем пешком. Понимаем, что место сложное, но задача ясна. Визуальный осмотр, провести замеры, взять пробы грунта, воды… там, говорят, подземная речка есть? Оценить состояние пещер, если сможем к ним пробраться. Павел Евдокимович Угрюмов настаивал, что это важно. Тем более что… — Шабанов помрачнел, — его уже нет с нами. Если хотите, познакомьтесь с ребятами. Эй, народ! — крикнул он. — Приводим себя в походный вид, через десять минут выступаем!

— Даже баньку не примете? — пошутил Карпов. — Сразу быка за рога? Товарищ Шабанов, очень вас прошу — проявляйте осторожность. Там много… непонятного и опасного. Соснин, а ты смотри за ними. — Председатель свел брови в кучку. — Отвечаешь за товарищей ученых. Проведи им инструктаж по технике безопасности и… — Он не стал продолжать, побрел в свои пенаты. «Валите на хрен», — мысленно закончил за него Глеб.

Любопытных около сельсовета становилось больше. Прихрамывал фельдшер Карамзин, стоял, смотрел, облокотившись на ограду. Вышла Тамара Константиновна, присела на завалинку — такая скромная, бессловесная. Возникла в дверном проеме Василиса. Видимо, хотела подойти к Глебу, но передумала — слишком много посторонних глаз. Смотрела с каким-то нарастающим ужасом то на него, то на беззаботно чирикающих городских девчат…

Вряд ли ее опасения имели под собой основание. Девчонки Глеба не волновали, даже та, темненькая, поглядывающая на него с интересом.

Группа уверенно двигалась по лесу, немного растянулись, позвякивала амуниция, подвешенная к поясам и рюкзакам. Шутили парни, хихикали девчата. Глеб и Шабанов возглавляли колонну. Евгений постоянно сверялся с картой, забирал то влево, то вправо. Если ошибался, Глеб помалкивал — по «легенде», он никогда не ходил этой дорогой.

— А что, нормальный лес, — вертя головой, сказал Евгений. — Ничего зловещего, все штатно. Дай бог, и дальше так пойдем. Верите в мистические байки, Глеб?

— Я в науку верю, — отозвался Соснин. — А также в то, что, к сожалению, науке еще не все известно.

— Вот и мы так же считаем, — улыбнулся Шабанов. — И задача наша, товарищ участковый, продвигать науку, расширяя границы непознанного, и бороться с предрассудками и суевериями.

Шли уверенно, парни продолжали хохмить, девчонки заливались смехом. Даже затянули: «Комсомольцы — беспокойные сердца. Комсомольцы — все доводим до конца». Впрочем, быстро сбились, не попадали в ноты и вскоре затихли.

— Жень, я в кустики! — пискнула светловолосая девица с красивым именем Таисия, отпочковалась от колонны и припустила к зарослям малины. Пришлось остановиться.

— Таська, осторожно, там медведи! — крикнул рыжебородый Борис, и остальные с удовольствием захихикали. Из кустов задорно кричали, что медведи в цирке, именно там они водятся, а в лесах Смоленской области откуда им взяться?

— Таська, подожди, я с тобой, без меня не начинай! — спохватилась еще одна особа по имени Света и помчалась под ободряющие крики за подружкой. Третья — темноволосая Татьяна — за остальными не пошла, осталась в строю, украдкой поглядывала на участкового.

— Бабы, что с них взять, — вздохнул Шабанов. — Но вообще-то они дисциплинированные, понятливые.

Через несколько минут колонна вновь пришла в движение. Шли быстро, чавкал мох под ногами.

— Товарищ участковый, а вы женаты? — звонко крикнула в спину Глеба Светлана.

— Нет, — бросил он через плечо.

— А почему?

— Не хочу.

Девчата засмеялись.

— А вы точно участковый? — спросила Татьяна. — Какой-то вы… не деревенский.

Глеб промолчал.

Внимание молодежи отвлек заброшенный хутор, проплывающий справа. Как-то тихо стало в рядах. Тянулись обросшие мхом бугорки, развалившийся сруб колодца. Молодой человек ученого вида по имени Валентин протер очки и снова водрузил их на нос. На ходу достал блокнот, стал что-то записывать огрызком карандаша. Ох уж эти ищущие умы, подумал Глеб.

Приближалось урочище. Это уже чувствовалось — пока слабо, неявственно, но воздух становился тяжелее, щипало в носу. У комсомольцев пропало желание шутить и балагурить. Как-то съежилась Светлана, притерлась боком к рослому видному парню — возможно, их связывали не только институтские отношения. Парня звали Андрей, он даже на штормовке носил комсомольский значок.

Прошли поляну, вереницу кустов, опутанных хмелем.

В дневное время урочище не казалось таким уж зловещим. Макушки скал освещало солнце, зеленела трава. Узкое ущелье, вгрызающееся в урочище, уже не казалось дорогой в ад, хотя и не сказать, что радовало глаз. «Энтузиасты» не разбредались, держались кучно, настороженно поглядывали по сторонам. Отдуваясь, опустил на землю теодолит коренастый паренек, отзывающийся на имя Сергей. Шабанов озадаченно поглядывал на компас. Стрелка врала, причем врала нагло: мало того что тряслась, так еще и путала север с югом.

— Магнитная аномалия, — вытянув шею, сообщил Андрей. — Возможно, крупное скопление железной руды.

— Или что-то еще, — пробормотал Шабанов.

— Или что-то еще, — согласился Андрей.

— Ой, у меня часы какую-то ерунду показывают! — воскликнула Таисия.

— И не только у тебя, — проворчал очкарик Валентин и снова начал что-то записывать в блокнот.

— Но мы же счастливые, мы же часы не наблюдаем? — неуверенно засмеялся рыжебородый Борис.

— На, держи, — сунул ему теодолит Сергей. — А то уж больно ты оптимистичный, жизни радуешься.

В урочище входили также кучкой — медленно, с опаской озираясь. Шли по зарастающему сорняками проезду, ежились. Брюнетка Татьяна вдруг оказалась неподалеку от Глеба. Справа вздымались скалы — уродливые, мрачные, хоть и освещенные солнцем. Лес по левую руку в дневное время красивее не стал — те же искривленные деревья, березы, растущие, как опята, из одного корня, бугристые кривые сосны. Папоротник был воистину исполинский — такое ощущение, что попали в страну великанов. И снова тот же тяжелый воздух — то ли кислый, то ли сладкий, с привкусом окалины. Его не хотелось вдыхать полной грудью.

Но мистического страха и паники сегодня не было. Дискомфорт присутствовал, какое-то постоянное неудобство, но желания развернуться и броситься прочь ни у кого не возникало. Видимо, в дневное время урочище давало поблажку.

— Слушайте, а мне одной как-то неспокойно? — повела плечами Татьяна. — В лесу, по-моему, лучше было… Мне кажется, что из этих скал на нас кто-то смотрит…

— Нет там никого, — отмахнулся Сергей. — Но настроение действительно портится, как-то не по себе становится. А вы знаете, что мифы и предания на пустом месте не рождаются? Всегда должна быть какая-то основа. Вот это мы сейчас и наблюдаем на своей шкуре…

Шабанов молчал. Он тоже что-то чувствовал. Покосился на прилипшего к своему блокноту Валентина, ускорил шаг.

Минут через десять группа вышла к разгрузочной площадке. Члены группы с любопытством осматривались. Сергей присел на корточки, коснулся крюка, торчащего из бетона.

— У немцев здесь была база, — пояснил Глеб. — Слышали, поди? На этой площадке разгружали оборудование.

— Слышали, — кивнул Шабанов, — но это не наша задача. С этим пускай разбираются компетентные органы, если посчитают нужным. Наша задача — провести геологические исследования и отчитаться перед руководством института.

Медленно двигались дальше. Лица ребят становились задумчивыми, теряли цвет.

— Ой, мамочки, а что мне так страшно-то? — пробормотала Светлана.

— Не бойся, я с тобой, — не очень убедительно изрек Андрей.

Показался железный мостик через провал. Шабанов первым вскарабкался на террасу, шагнул к мосту и тут же отшатнулся, когда в уши ударил шум текучей воды. — Здесь еще и акустика причудливая, черт ее подери… — Он все же смог справиться с волнением и заглянул вниз. Из-под его локтя уже выглядывала Татьяна.

— За мостиком вход в пещеры, где немцы размножали свои тайны, — пояснил Глеб. — Уходя, взорвали скалу. Там все завалено.

— Вы же здесь не были, — удивился Шабанов.

— Другие были, — бросил Глеб.

Шабанов задумался. Потом спустился с террасы, походил вокруг, добрался до бетонной плиты, символизирующей тупик. Дальше начиналось сплошное каменное царство — удобное место, чтобы ломать ноги. Метрах в пятидесяти скалы смыкались с лесом. Шабанов вернулся, снова взобрался на террасы, осторожно переправился через мостик, держась за перила. За мостом простиралась ровная площадка трапециевидной формы. Справа — памятная яма, в которую чуть не загремел Глеб, — до сих пор виднелись осыпавшиеся края. Слева — проход непонятно куда между остроконечными зубьями.

Шабанов подошел к завалу, пощупал зачем-то камни, отступил влево, попытался заглянуть в расщелину. Затем вернулся и уставился в провал.

— Туда не надо, — предупредил Глеб.

— Почему?

— Просто поверьте на слово.

— А вы точно тут не были?

— Точно.

— Эй, все слышали? — крикнул Шабанов. — На этом участке проявлять осторожность. Давайте сюда, ребята! Тащите приборы, с моста смотрите не сковырнитесь. Начнем отсюда. Потом посмотрим, есть ли лазейка.

«Он вроде не собирался лезть в пещеру», — удивился Глеб.

Группа работала около часа сначала приторможенно — многие жаловались на боль в горле, ломоту в суставах, — потом пошло веселее, втянулись. Организм привыкал к атмосфере и обстановке. Шабанов диктовал показания, студенты записывали, крутили ручки теодолита, натягивали рулетки. Татьяна и Таисия с блокнотами ушли куда-то влево, за остроконечный гребень, чтобы зарисовать скалы. Периодически покрикивали, что они живы и с ними все в порядке.

Глеб сидел на камне под террасой, курил, наблюдал за подопечными, попутно прислушивался к своим ощущениям. Страх не проходил, но затаился в уголке мозга, жить особо не мешал. Он даже начал дремать и в какой-то момент, возможно, выпустил ситуацию из-под контроля.

Сначала закричали девушки. Глеб вскинул голову, вскочил. Резко повернулись остальные, бросив дела. Из-за острозубой скалы выскочила Татьяна. За ней Таисия с круглыми, как пятаки, глазами. Слава богу, живы!

— Там такое… — забормотала Таисия.

— Ну, что еще? — недовольно проворчал Шабанов.

— Кости… — выдавила Татьяна.

Глеб облегченно выдохнул. Вечно эти бабы со своей паникой…

— Чьи кости? — спросил он. — Человеческие?

— Мы как-то не рассматривали, — передернула плечами Татьяна. — Много костей… И воздух там какой-то странный, дышать тяжело, из ямы тянет…

— Так, никто не лезет поперед батьки, — предупредил Глеб, переходя мостик. — Держитесь за мной, а лучше вообще никуда не ходите. Показывайте, девчата! Так, Евгений, а вы куда лезете?

Шабанов опередил его, вытащил фонарь.

Яма за скалами, видимо, была карстовым провалом — метра три в глубину, с неровными краями — видимо, часто осыпалась и расширялась. На дне белели кости. Слава богу, не человеческие, возможно, козьи. Но смотрелись жутковато. Их было много. Скалился продолговатый черепок с обрывками шерсти. Из ямы тянуло затхлостью и чем-то кислым. Глеб опустился на корточки, стараясь не лезть к краю, светил фонарем. Шабанов потянул носом.

— Угарный газ, — предположил он, — или метан. Скапливается в низких местах, в полостях. Вы бы отползли, Глеб, от греха подальше, поверхности вокруг таких провалов могут быть неустойчивыми. Этим костям уже лет тридцать, если не больше. Лесная животина забредала, манило ее сюда что-то — ну и соскальзывали…

А вот теперь ситуация точно вышла из-под контроля! За скалой раздался отчаянный мужской крик, следом — женский. Шабанов ахнул, бросился на крик. Глебу пришлось труднее: земля под ним вдруг стала куда-то осыпаться, проседать! Сердце провалилось в пятки, паника застучала в голове! Только не дергаться! Он распластался плашмя, застыл — и подвижки под ним прекратились. Он почти не дышал, стал поступательно смещаться назад. Выбрался из опасной зоны, перекатился. Чувствуя, как краска отливает от лица, бросился за скалу, где уже в голос орали люди.

Он так и знал, что все это скверно кончится! Светлана и Андрей попали в ловушку. Они прошли по краю расщелины, там, где тропа сужалась, и земля под ними не выдержала — обвалилась целая плита. Первым провалился Андрей, Светлана удержалась на краю, схватившись за корень, висела, верещала, потом свалилась своему другу на голову. Чего их понесло за эту скалу? Оба провалились метра на два и застряли в узком пространстве между плитами. Андрей стонал, пытался выпрямиться. У Светланы между глыбами застряла нога. Она обливалась слезами. Оба были в крови, измазаны с ног до ушей, но, главное, живы. Голосили остальные, протягивали руки, пытались вытащить их.

Глеб опомнился и крикнул:

— Отставить! Только хуже сделаете!

В провал опустили лом, веревку — двое держали ее сверху, а Глеб спустился в провал, ломом расшатал плиту, медленно извлек ногу скулящей Светланы. Саму ее извлекли за шиворот, как нашкодившего щенка, перехватили под локти. У нее была рассечена бровь, ныла подвернутая нога. Андрея подняли практически без потерь, только с виска сочилась кровь — падая, расцарапал висок о скрученный корень. Он ничего не соображал, только обводил всех мутными глазами, потом словно очнулся, кинулся к Светлане, стал ее ощупывать.

— Будем дальше искушать судьбу, товарищи? — ядовито осведомился Глеб. — Русским языком было сказано — здесь опасно. Здесь должны работать спецы — альпинисты и спелеологи. А после них и будете проводить свои замеры.

— Да нет, с нами все в порядке, — слабым голосом пробормотал Андрей. — Подумаешь, царапины…

— Хорошо, — подумав, вынес вердикт Шабанов. — Данный участок непредсказуем, мы согласны. Спускаемся вниз, держимся от скал подальше. Перед уходом обследуем лес и дальнюю сторону урочища с особой, разумеется, осторожностью.

— Ну, знаете, вам хоть кол на голове теши! — воскликнул Глеб. — Будем ждать, пока произойдет что-то более страшное?

— Глеб, перестаньте, не каркайте! — поморщился Шабанов. — Говорю же, с особой осторожностью. Так, все к мостику, толпой не валить, по одному. Ступаем осторожно. Все помнят, где мы шли?

Он же первый и навернулся, когда отошел к скале, чтобы завязать шнурок на ботинке! Ахнул на скользком перегибе, замахал руками, заскользил, отбился от скалы, словно мячик, и рухнул с метрового обрыва на камень! Прозвучал отчетливый звук: словно толстая ветка переломилась! Завизжали девчонки. Глеб первым бросился по тропе, свернул вправо перед мостиком и пошел, осторожно ступая. Шабанов откатился от обрыва. Еще метр — и навернулся бы в расщелину с рекой.

— Евгений Витальевич! — завизжала Татьяна. — Он что, мертв?!

Шабанов лежал на спине, не шевелился. Глаза закрыты, одна нога отброшена, другая вывернута под неестественным углом. Перелом, похоже, был серьезным — раздробило кость. Задрожали ресницы, он приоткрыл глаза и прохрипел:

— Жив, без паники… Нога сломана… Правда, хреново сломана…

Народ нездорово возбудился. Даже предыдущие пострадавшие забыли про свои болячки. Глеб рычал: — Без суеты, всем за мостик, Борис и Сергей, ко мне, будем вытаскивать пострадавшего! — Больше всего он боялся, что еще что-нибудь стрясется.

Действовали аккуратно, держась подальше от бурной пропасти. Пострадавшего перетащили через мостик, дальше пошло легче — спустили с террас. Шабанов изнывал от боли, пот струился по лицу.

— Не тащите, хватит… — хрипел он. — Я же сдохну, пока вы меня дотащите… Сделайте волокуши…

Сергей притащил из леса две жердины, снял с себя куртку, привязал ее к палкам, и Шабанова поволокли. Он сжимал зубы, закатывал глаза, делал все возможное, чтобы не орать от боли. На участках, где волочь было невозможно, волокуши поднимали как носилки. До сих пор не верилось в мистику, но Глеб был уверен: урочище не хочет их отпускать. Вырастали препятствия, которых он не видел раньше. Дышать стало труднее, усилился запах горелого железа и кисловатой сладости. Извилистые корни плелись под ногами.

До границы урочища добрались в полном изнеможении. Сергея шатало, он смотрел с мольбой: не могу больше. Через поляну волочь пострадавшего пришлось одному. Рации не было, до деревни — три версты. Шабанов тихо стонал, обливался потом. Таисия и Татьяна ползали на коленях, глотали слезы, не знали, чем помочь своему научному руководителю. Экспедиция с треском провалилась, это уже было видно невооруженным глазом. Но хоть какие-то замеры сняли, получили первое впечатление… Остановились на небольшой привал и снова в путь. Шабанову требовалась больница, медпункт в Шамарах ему бы не помог.

За заброшенным хутором снова пришлось делать привал. Татьяна вспомнила, что когда-то окончила курсы медсестер, даже на войну просилась, но не взяли по младости лет. Члены группы бросали свои рюкзаки, доставали аптечки, но обезболивающих препаратов, как назло, ни у кого не было. Нашлись бинты, марля, какая-то мазь. Разрезали штанину. Таисия, увидев, что под ней, без промедления повалилась в обморок. Это не был, слава богу, открытый перелом. Вся труха, в которую превратилась кость, осталась под кожей. Нога посинела, разбухла, превратилась во что-то аморфное, неестественное. Татьяна бинтовала ее, стиснув зубы, судя по бледному лицу, и сама была не прочь упасть в обморок. Глеб помог, вдвоем, худо-бедно, наложили шину. Таисия в это время заговаривала Шабанову зубы, остальные молча сидели в сторонке.

Снова волокли пострадавшего через лес. Сергей оказался молодцом, не сдавался, помогал как мог. Его шатало по полной амплитуде, он бледно, как-то виновато улыбался. Борис и Валентин несли на себе оборудование. Последний потерял очки и теперь был беспомощен, как новорожденный щенок, постоянно спотыкался, уходил не туда. Татьяна тащила, отдуваясь, два рюкзака — свой и Шабанова. Хромала Светлана, повредившая ногу, Таисия ее поддерживала. Брел как тяжело раненный Андрей — его не просто царапнуло по виску, но и, похоже, заработал сотрясение мозга — был смертельно бледен, плохо ориентировался в пространстве.

Анализировать происшествие пока не хотелось — не до этого. Километра полтора кое-как прошли, а дальше уже не было сил. Кружилась голова, искры плясали перед глазами. Слева замаячила разбитая проселочная дорога, заросшая чертополохом. Дорога в никуда, машины по ней почти не ходили. Карта окружающей местности стала всплывать перед глазами.

— К дороге… — захрипел Глеб. — Татьяна, ты самая быстрая и сообразительная. Скидывай рюкзаки, передохни пару минут и дуй по этой дороге. Через километр увидишь развилку, поверни направо. Выйдешь к Шамарам, беги в сельсовет, поднимай всех… Транспорт есть — тот, на котором вы приехали. Он пройдет по здешнему бездорожью. Управлять машиной умеешь?

— Да, немного училась… — Татьяна от волнения закусила губу.

— Отлично! Пусть Карпов найдет Михаила Громова — это наш водитель. Спроси у Карпова, кто еще умеет управлять автотранспортом. Он сам, Пригорницкий, Климов, кто еще… Все машины должны быть здесь, иначе не разместимся… Я бы сам сходил, но не могу, устал чего-то… Вы, девушки, куда выносливее нас, мужиков…

— Я поняла, все сделаю. — Татьяна бросила рюкзаки и припустила по дороге…

Помощь пришла через час с небольшим. Шабанов тяжело дышал, находился в сознании, но жаловался на галлюцинации. Колонна прибыла в полном составе — живописная, облепленная грязью. Бегал от машин к опушке взволнованный председатель Карпов — на нем лица не было. С интересом поглядывал на девчонок Мишка Громов. Сокрушался, удрученно покачивал головой Борис Алексеевич Климов — он умел, как ни странно, управлять машиной и выразил желание присоединиться к спасательной операции. Больного поместили в фургон, туда же залезла Таисия. Татьяна забралась в кабину, бросив на Глеба выразительный взгляд. Остальные грузили в багажники рюкзаки, оборудование, рассаживались.

— Славно погуляли, товарищи? — Мишка Громов запустил мотор и обернулся. — Ну, что вы хотели? Здесь вам не город, здесь природа свой норов показывает…

Ползли медленно, фургон постоянно отставал — Татьяна боялась растрясти Шабанову кости.

Когда добрались до деревни, колонна остановилась у сельсовета. Слухи по деревне разлетались быстро — о фиаско экспедиции из города уже знали. Собрались все, не занятые в сельскохозяйственной деятельности. Студенты с кислыми лицами курили на свежем воздухе. Вездесущая Татьяна бинтовала голову Андрею — у парня бледность не спадала с лица. Высовывалась из окна секретариата любознательная Клавдия Ивановна. Вышла из своих подземелий Тамара Константиновна, стала расспрашивать, что случилось. Прибежал в расстегнутой фуфайке председатель колхоза Пригорницкий. Мужчины стояли в кружке — Пригорницкий, Климов, Карпов — и что-то выразительно обсуждали. Егор Васильевич недобро и зловеще поглядывал на Глеба.

Прихрамывая, торопливо шел Олег Михайлович Карамзин со своим медицинским саквояжем (явно незагруженным). Он вскарабкался в фургон, несколько минут осматривал больного, сочувственно цокая языком. Ощупал ногу, признал, что шину наложили, в принципе, грамотно, хотя могли бы и лучше. Обработал спиртом бедро пострадавшего, сделал укол анальгетика, приложил ватку.

— У тебя же ничего нет, — ехидно заметил Егор Васильевич, наблюдавший за процедурой.

Олег Михайлович что-то пробормотал про «неприкосновенный запас» и спустился на землю.

— Все понятно, товарищи студенты, — обратился он к собравшейся публике. — Случай, безусловно, непростой. Мы не сможем помочь человеку. Укол, который я сделал, поможет находиться в сознании час, от силы два. Везите в больницу как есть, в этом фургоне. Старайтесь не трясти. Думаю, минут за сорок доберетесь, учитывая качество наших дорог.

— Первый блин комом, товарищи? — неловко пошутил Борис Алексеевич Климов. Студенты угрюмо молчали.

— Мы вернемся — вдруг прохрипел Шабанов. Он лежал с открытыми глазами, тяжело дышал. — Обязательно вернемся… Я постараюсь связаться из больницы с соответствующими инстанциями. В следующий раз приедут настоящие специалисты, а не такие неумехи, как мы… Ваше урочище — это интригующее место… Полагаю, предстоит также связаться с органами… Плохо, что этого не сделали раньше…

Колонна уходила к восточной околице Шамар. Деревенские угрюмо смотрели ей вслед. Перешептывались бабы, делились впечатлениями. Махнул рукой и побрел восвояси Пригорницкий. С каким-то любопытством поглядывал на участкового Климов.

— Расскажете, Глеб Максимович, что у вас случилось в урочище? Мне, как краеведу, это крайне любопытно. Урочище решило показать зубы?

— Вы же не верите в мистику, Борис Алексеевич.

— Так я иносказательно, Глеб Максимович…

— Мне тоже крайне любопытно, — с явной угрозой процедил Карпов. — Максимович, ты понимаешь, что несешь ответственность за произошедшее?

— Не несу, Егор Васильевич, — покачал головой Глеб. — Я ничего не подписывал, просто помогал городским товарищам исключительно на добровольных началах: довести до Маракана, подсобить с обратной дорогой. А вот по самому урочищу, извиняйте, не специалист. Там почва зыбкая, Егор Васильевич, особенно вблизи скал. Провалы образуются, стоит только наступить, а эти лезут куда ни попадя. Я вам что, ангел-спаситель — метаться быстрее молнии?

— Черт, ведь чувствовал, что добром не кончится… — чертыхался председатель. — Какого хрена их туда понесло? И ведь не запретишь — у них официальное разрешение… Ты понимаешь, что сейчас начнется? Пришлют нам проверку, будут нервы мотать. Еще, чего доброго, увеличат план по сдаче урожая государству… А если не врет этот Шабанов и еще кого нелегкая принесет, а с ними та же хрень приключится? Эх, чувствую, что доживать свой век придется в солнечном Колымском крае…

Егор Васильевич побрел прочь, сгибаясь под тяжестью растущих как снежный ком проблем. Загадочно поглядывал на участкового библиотекарь-краевед Климов.

— И все же, будет минутка, зайдите как-нибудь, Глеб Максимович, хорошо? — сказал он. Расскажете, что произошло в урочище. Мне это действительно крайне любопытно как исследователю местной природы. Я вас чаем угощу. С травами. Можно что-нибудь другое, покрепче. Мы с Любовью Георгиевной не такие уж любители горячительных напитков, но всегда держим для гостей…

«Неприкосновенный запас», — подумал Соснин.