К ночи погода испортилась, черные тучи закрывали небо, временами прорывался дождь — вернее, какая-то репетиция дождя — падали несколько капель, и все прекращалось. После обеда совсем стало мрачно. Сначала на горизонте сверкали молнии, затем сделались ближе. Сверкнуло прямо над головой, и озарилась вся деревня. Поднялся сильный ветер. В окно было видно, как по соседскому участку мечется баба в косынке, собирает сохнувшее под навесом белье. Простыни раскидало по всему огороду. Одна перелетела через ограду и, словно привидение, понеслась по дороге, гонимая ветром. Крестьянка вылетела через калитку, побежала за простыней, настигла и обняла, словно вратарь, поймавший крученый мяч…

Мысли преследовали, но окончательно не оформлялись. Снова Глеб пытался разложить их по полочкам. Крутарь, Лапшин, Угрюмов примерно знали, что ищут в урочище, и в результате обрели свой бесславный конец. Сам он заинтересовался Мараканом, совершил туда визит, чем подписал себе смертный приговор. Но покушение не удалось, а других попыток не было. Ждут удобного момента? Да сколько их уже было! Передумали, решив, что убийство мента вызовет необратимые последствия? Но Крутарь тоже был ментом, и это никого не смутило. Решили, что два мертвых мента — перебор? Или что-то другое? В конце концов, на сегодняшний момент он находится в полном неведении касательно тайны Маракана и ни на что не влияет. Пусть живет, так, что ли? Спасибо, товарищи дорогие… Следующие претенденты — «энтузиасты» во главе с Шабановым. Им не препятствовали. Почему? Надеялись, что сами в урочище навернутся, но точно этого не знали? Молодые люди действовали официально, имея разрешение от властей. Каковы действия «спящей» ячейки? Да никаких! Экспедиция изыскательская, тайны рейха, упрятанные в ущелье, студентов не волновали — они о них просто не знали. Видимо, потому и терпели, надеясь, что все само собой образуется. И не прогадали: все решилось лучшим для них образом. Но что теперь? Ведь понятно, что экспедиция вернется — другим числом, другим составом, да и Шабанов со сломанной ногой это подтвердил…

Ливень за окном оказался свирепым, но скоротечным. Он залил всю деревню и прекратился. Ветер унес махровую тучу, и небо прояснилось.

В сельсовете перед Глебом сидела посетительница — некая Зоя Мартыновна Колядина, 52 года, доярка. Крепкая, невозмутимая, настоящая сельская труженица. Сегодня она впервые по-настоящему испугалась. Решила выкопать в огороде яму для погреба и на глубине полуметра наткнулась на человеческий череп…

Зоя Мартыновна была женщиной смелой, хладнокровной, в период оккупации прятала у себя раненых красноармейцев, полгода воевала в партизанском отряде Угрюмова, мстя фашистам за казненного мужа. Она прошла в дом, тяпнула для храбрости пятьдесят граммов, вернулась в огород и стала рыть дальше. Под черепом обнаружился скелет, она его аккуратно обкопала…

На самом интересном месте беседу прервали. В коридоре послышался топот, распахнулась дверь, и вторглись опера из Погребного — капитан Тарасов и старший лейтенант Волкова. Оба были мокрые, злые, в сапогах, одеты в непромокаемые куртки, что, впрочем, не помешало им промокнуть. Стучаться они так и не научились. Здороваться — тоже. Присутствующие в кабинете устремили на них недоуменные взгляды.

— Товарищи, подождите в коридоре своей очереди, — нахмурился Глеб. — Закончим с гражданкой, тогда и войдете.

— Что?! — вскинулся Тарасов. — Ты ничего не попутал, ссыльный? У нас срочное дело!

Глеб вздохнул.

— Прошу прощения, Зоя Мартыновна, боюсь, нам придется прерваться. Мне очень жаль, но сами видите — стихийное бедствие. Мы с вами позднее закончим, хорошо? Я пришлю к вам вот этих невоспитанных людей. Неопознанные трупы и зловещие убийства — это как раз по их части.

— Эй, ну… — угрожающе начал Тарасов. Беспокойно шевельнулась Арина. Глеб усмехнулся — мелочь, а приятно.

Зоя Мартыновна понятливо кивнула и выскользнула из кабинета. Оперативники продолжали угрюмо таращиться на Глеба.

— Вы сегодня без приглашения, надо же, — усмехнулся он. — Сами пришли. Я кого-то убил, товарищи? Вы так предвзято меня рассматриваете.

Тарасов грузно опустился на стул. Под ним сразу же натекла лужа. Арина прислонилась к подоконнику, скрестила руки на груди.

— Значит, так, — без преамбул начал капитан. — Требуется содействие.

— Мое? — уточнил Соснин.

— Твое, — подтвердил Тарасов.

— Надо же! — восхитился Глеб. — Вы пришли ко мне за помощью, товарищи офицеры! Видимо, завтра выпадет снег.

— За содействием. — Тарасов так стиснул челюсти, что они побелели. — Проводится операция силами уголовного розыска и милиции райцентра Погребное. Получено сообщение, что со стороны райцентра в направлении Мараканского урочища движется банда Филимона. Идут лесом, на дороги выходить не будут. Погода, сам видишь, какая, — то есть идти будут долго. Но полтора часа они уже в пути. Есть основания полагать, что сигнал не ложный — банду засекли. Их семеро. Маршрут у них — Маракан. Вряд ли будут сворачивать. Группа сотрудников райотдела следует за ними. Мы от них отделились, чтобы заехать за тобой. Есть связь по рации с основной группой. Ты был в Маракане, ты представляешь окружающую местность. У тебя есть… — Тарасов вздохнул, — какой-никакой опыт ликвидации опасных групп уголовников. Собирайся, Соснин. Бери пушку, поедешь с нами. Вопросы?

— О, миллион! — встрепенулся Глеб. — За оказанное доверие, конечно, спасибо. Как говорится, не подведу. Вопрос первый: давно ли вас, товарищи офицеры, стал интересовать Маракан?

— Да нам плевать на Маракан, — фыркнул Тарасов. — Нам нужен Филимон — живым или мертвым. А также нужно ликвидировать его банду — желательно физически.

— Вопрос второй: с чего вы взяли, что банда следует в Маракан?

— А куда еще? — воскликнул Тарасов. — Там же ничего больше нет. Ты карту видел? На всем протяжении от Погребного до урочища ни одной захудалой деревеньки, ни одного хутора. Тем более из сигнала недвусмысленно следовало, что эти черти направляются именно в Маракан.

— Третий вопрос: кто такой Филимон?

— Есть у нас в районе и в парочке соседних такой деятель, — поморщился Тарасов. — Две ходки: за грабеж и за убийство двух и более лиц. Нормально? Неуловимый, жестокий, циничный. Последние «достижения»: расстрел сотрудников вневедомственной охраны на аффинажном заводе в Ступино, убийство директора древесно-стружечного комбината в Белогорском, а также всех членов его семьи, включая полуторагодовалую внучку.

— Филимон идет вместе с бандой?

— Похоже на то.

— Понятно, — усмехнулся Глеб. — Поймаете банду — покроете себя неувядаемой славой, верно, товарищ капитан? Есть ради чего оторваться от удобных стульев.

— Так, разговорчики! — прикрикнул Тарасов. — Кончилось время вопросов и ответов, Соснин. Карета у подъезда, милости просим!

— А чего ему собираться? — усмехнулась Арина. — Вон куртку с крючка снял — и вперед.

Это было даже интересно. Не то чтобы хотелось развеяться, вспомнить прошлое. В последнее время все, что относилось к Маракану, вызывало живой интерес.

Дождь прекратился, в воздухе зависла плотная изморось. Милиционеры загрузились в «Виллис» — оперативники сели впереди, Глеб развалился сзади. Над головой висел брезентовый тент — не бог весть какая защита от непогоды. Из сельсовета выглянула Василиса — смотрела с недоумением, с немым вопросом в глазах. Глеб кивнул ей, улыбнулся. Девушка помялась и тоже улыбнулась. Хоть что-то…

Американский внедорожник месил российскую грязь — не сказать что уверенно, но с задачей справлялся. Плыли низкие тучи, будто причудливые дирижабли. Из окон высовывались мирные жители Шамар, провожали глазами диковинный автомобиль. Подобного автотранспорта со времен ленд-лиза в стране хватало. Проблема заключалась в том, что, поставляя данные автомобили и их комплектующие, американцы не учли, что следует поставлять и американский бензин. Советское горючее было для них ядом медленного действия. Двигатели чахли, глохли, работали с неохотой.

Внедорожник с рычанием преодолел деревенское бездорожье, переулком выбрался на северную часть — к объездной грунтовке. Тарасов с разгона попытался взять глубокую колдобину. Тряхнуло так, что чуть мозги не вылетели!

— Язык не откусил? — покосился через плечо капитан. — Нет? Жаль.

Глеб сидел, вжавшись в продавленную дерматиновую обивку, и старался не смотреть на дорогу — потому что дороги как таковой, собственно, не было. Были грязь, колея, лужи и бесконечные ухабы, на которых машина подпрыгивала, как блоха на сковороде. Тарасов вел рискованно, видно, иначе не умел. Арина терпела, помалкивала — уже не переучишь. Она сидела, развалившись, подперев коленями панель, и провожала глазами мелькающие за бортом пейзажи.

— Вот же дыра, — посетовал Тарасов, когда «Виллис» опять клюнул носом. — Как вы тут живете?

— Нормально живем, — проворчал Глеб. — А вы в Погребном, можно подумать, по асфальту катаетесь.

— Не катаемся, — огрызнулся Тарасов, — но там дороги хотя бы чинят иногда.

Машина углублялась в лес в северо-восточном направлении. Дорога петляла по осиннику. Колея была полностью заполнена водой, брызги летели во все стороны. Тарасов ногой извлек из-под сиденья громоздкую рацию, одновременно вел машину и пытался связаться с коллегами. Сквозь треск помех донесся голос:

— Второй, я Первый, вы где? Объекты движутся по проселку, прошли примерно половину расстояния… Идут не скрываясь, их семеро… Им незачем скрываться, так как по этим дорогам некому ездить… До места дойдут часа через полтора… если информация верна… Мы следуем за ними в пятистах метрах, впереди — пеший дозор, пока они нас не видят. Сейчас мы находимся в квадрате 2108…

Арина что-то помечала пальцем на карте, показывала Тарасову. Капитан косил глазом, стараясь не выпускать из поля зрения дорогу.

— Первый, понял вас, — буркнул он. — Продолжайте наблюдение, не обнаружьте себя.

Еще через несколько минут подчиненный сообщил, что люди Филимона прошли развилку, забрали к северо-западу. Атаковать их опасно, могут быть потери, да и часть банды может разбежаться.

— Не вздумайте! — резко отозвался Тарасов. — Выждите и по развилке уходите влево. Встречаемся через пятнадцать минут в квадрате 2110…

Дорога превращалась во что-то непотребное. «Виллис» скреб днищем по кочкам. Осинник сменился хвойником, ветви елей хлестали по бортам. На карте это направление значилось как дорога, возможно, таковой когда-то и была. Несколько раз сворачивали, затем выехали на поляну, где поджидали полуторка — старенький «ГАЗ-АА» с брезентовым верхом — и сотрудники в форме. Группа серьезная, Глеб насчитал шестерых с автоматами «ППШ». Милиционеры курили, держа оружие наготове.

— Романчук, — козырнул старший сержант средних лет. — Товарищ капитан, нам долго тут нельзя прохлаждаться, уйдут же эти черти…

— Куда они денутся с этой дороги? — проворчал Тарасов. — Да и не дело это — тащиться у них на хвосте. Нам бы как-то объехать ее…

— Могу дать совет, если не побрезгуете, — сказал Глеб, забрал у Арины карту, разложил на капоте. — Мы находимся примерно вот здесь? — ткнул он пальцем. Никто не возражал. — Незачем тащиться за Филимоном, это действительно опасно. Выезжаем вот сюда. — Он прочертил линию обратно. — А отсюда — прямо на север, я знаю эту дорогу, по ней эвакуировали группу Шабанова.

— Кого? — не понял Тарасов.

— Стыдно, капитан, не знать, что происходит в твоем районе, — ухмыльнулся Глеб. — Ладно, не важно. Едем по этой дороге, пока не упремся. Дальше пешком — вход в урочище неподалеку, я там был. Прибудем раньше, чем банда Филимона, успеем занять позицию. При условии, что он, конечно, движется в урочище.

Тарасов кривился, кусал губы. Хорошее решение. Но было бы еще лучше, если бы его предложил кто-то другой. Арина украдкой посмеивалась, отводила взгляд. Барышня оказалась не такой уж простой, все понимала.

— Капитан, решай быстрее, — поторопил Глеб, — время идет. У нас на этот круг не больше получаса. А вдруг застрянем?

— Там, кстати, один какой-то не такой… — не совсем внятно заметил один из милиционеров. Сапоги его были до самых голенищ испачканы грязью.

— Кто не такой, Кутьков? — недовольно проворчал Тарасов.

— Ну, в группе Филимона, — пояснил сотрудник. — Я его, правда, издалека видел и только со спины. Те — голытьба: рваные бушлаты, походочка расхлябанная, а этот… другой, что ли. Нормальное пальто, шляпа…

— Сопровождают кого-то? — насторожился Глеб. Ну что ж, это бы многое объяснило.

— Ладно, поехали, — решился Тарасов. — Показывай дорогу, Сусанин хренов. И не дай бог, мы из-за тебя опоздаем или не в ту степь заедем…

Дорога к старому хутору была хуже некуда, тащились медленно, переваливаясь с бока на бок, полуторка не отставала. Постоянно посматривали на часы, воздевали молитвенные взоры к небу: если пойдет ливень, то уже никто никуда не поедет…

До старого хутора не доехали. Колея сделалась глубже, машины застревали. В конце пути уперлись в повалившееся через дорогу дерево — причем повалившееся очень давно. Дальше двигались пешком, сапоги чавкали по грязи. Люди выбирались на знакомую поляну, очищали сапоги от налипшей грязи. Дальше бежали по траве, пробирались через кустарник, опутанный хмелем…

Урочище плавало в какой-то ватной дымке. Люди выходили из кустарника какие-то притихшие, держали оружие наготове. Романчук усердно расчесывал плечо, шнырял глазами по сторонам — аллергия на мистику, товарищ старший сержант? Притихла Арина, поглядывала волчонком.

Вход в урочище прорисовывался сквозь дымку — добро пожаловать, как говорится! Возвышались серые махины, обросшие «ржавчиной» лишайников. Ущелье убегало вглубь урочища, терялось в мареве. Дорога, упирающаяся в него, петляла между деревьями, забирала на северо-восток. Пока никого не было, но минут через двадцать — двадцать пять станет людно. Вряд ли раньше — даже если бегом побегут.

— Ждем, — неуверенно сказал Тарасов. Он тоже становился немногословным — обстановка совершенно не внушала доверия.

— Где, в кустах? — съязвила Арина. — Отличное укрытие от пуль.

— Встретим из урочища? — предложил Тарасов. — Там скалы, можно укрыться, встретим, когда будут заходить…

«И стрелять будем из-за угла», — подумал Глеб. В этом было что-то неправильное. Как поведет себя урочище? Допустит ли проведение военной операции на своей территории? Он поймал себя на мысли, что начинает сходить с ума. Неужели верит в эту мистическую чушь? Но он уже дважды здесь бывал — и каждая прогулка заканчивалась плачевно…

— Не уверен, что в этих скалах мы сможем занять нормальную позицию, — буркнул он. — Неудобно, и сами можете попасть под огонь своих же. Воля твоя, капитан, тебе командовать. Но скалы есть и к востоку от урочища — всмотрись, их видно за деревьями… Но сам решай, мое дело маленькое.

Тарасов в нерешительности кусал губы. Здесь все работало против них — атмосфера, безотчетное беспокойство. Арина переглянулась с начальником и, пригнувшись, через поляну метнулась в восточном направлении, пропала за деревьями. Милиционеры рассредоточивались, уходили обратно в кусты.

— Душок здесь какой-то… — поежился Тарасов. — Как будто… железом пахнет. И кислятиной еще какой-то…

— Здесь всегда так.

— И что вас всех сюда тянет? Лезете в урочище, как мухи на дерьмо…

Марево как будто уплотнилось — то ли туман, то ли испарения от недавнего дождя. Послышался легкий свист. Арина со стороны деревьев махала рукой, делала знаки: все сюда. Цепочка людей устремилась в указанном направлении, пропадала за деревьями. Дорога, по которой немцы возили в Маракан грузы, осталась в стороне — банда Филимона шла не по ней. Имелась тропа, она едва выделялась в сырой траве. Камни как будто пробуравили гигантским скребком, и образовался широкий проход. Камни разных размеров и конфигураций грудились у подножий серых скал.

— Они же здесь пойдут? — взволнованно пробормотала Арина. — Отличное место, чтобы встретить. Сергей, не тормози, принимай решение… Я осмотрелась бегло — справа аммиаком воняет, там болото — через болото они не сунутся. Слева чаща, она вся буреломом завалена. Даже если там пойдут, мы услышим… Не пройдут они мимо, зуб даю, Серега, здесь мы их и подловим…

Арина явно была умнее и сообразительнее своего начальника. Решение на фоне всех имеющихся обстоятельств выглядело почти идеально. Впрочем, скалы были рваные, бог знает, сколько тут лазеек…

Тарасов командовал срывающимся голосом: занять позиции по обеим сторонам прохода, приготовиться к бою, не отсвечивать… Милиционеры разбегались, залегали за камнями.

Одного на всякий случай отправили к болоту, другого к чащобе с буреломом — вернуться никогда не поздно. Старались не шуметь, говорили теперь только шепотом. Глеб пристроился за массивной глыбой в нескольких шагах от Романчука, приготовил «ТТ». Опера расположились напротив. Тарасов не скрывал волнения, облизывал губы. Арина казалась спокойной, хотя и подрагивала жилка на виске, иногда поглядывала в сторону Глеба.

Нависла тишина. Уплотнялась сырая дымка, и даже здесь, в стороне от урочища, было трудно дышать. Люди, притаившиеся в засаде, обливались испариной.

Потемнело — первые сумерки совпали с подходом тяжелой махровой тучи. Только бы не дождь, молил, наверное, каждый… Минут через пятнадцать марево стало шевелиться, в нем появлялись люди. Они брели, уставшие от дальней дороги, с усилием волокли ноги. Сапоги и ботинки обросли лепешками грязи. Они выявлялись смутно, всего лишь силуэты — без лиц, без каких-либо примет. Брели врассыпную, возникали из тумана по одному…

Тарасов начал действовать раньше времени — могли бы еще подождать, подпустить ближе…

— Филимон, ни с места! Всем стоять! Вы окружены, бросайте оружие!

Возможно, он поступал правильно, согласно инструкции. Менты не отмороженные головорезы, обязаны поставить в известность. Но на что рассчитывали?..

Раздались истошные крики: «Атас, Филимон, менты!» Кто-то бросился назад, кто-то в сторону. Беспорядочно загремели выстрелы.

— Огонь! — хрипло заорал Тарасов. Ударили разом в несколько стволов! Били длинными очередями, не жалея патронов — запас имелся. Никто не вставал, все лежали на своих позициях. Сзади сыпались камни — возвращались те двое, что ушли в разведку. Не было смысла контролировать чащу и болото — вся банда была здесь. Затрещали еще два ствола. Повалился бандит поперек прохода, истерично заверещал другой — похоже, подстрелили. В мареве и пороховом дыму металась ошарашенная банда. Кто-то побежал назад, но далеко не ушел — повалился ничком, раскинув руки. Стрельба становилась рваной: кончались патроны в дисках, и люди перезаряжались. Злобно ругался гнусавым матом старший сержант Романчук, рвал что есть силы заклинивший затвор. Несколько бандитов залегли за камнями по разные стороны прохода, отстреливались. Матерщина стояла такая, что хоть топор вешай! Тарасов и Арина стреляли попеременно, высовываясь из-за камней, но вряд ли эти одиночные выстрелы вносили большую лепту. Глеб поймал в прицел мечущуюся над камнями кепку, дважды выстрелил, но результат был непонятен. Бандитская пуля чиркнула по камню, высекла искры чуть не в глаз, заставила отшатнуться…

Еще одно тело выкатилось из-за камня и осталось лежать в проходе с разбросанными конечностями. Но кто-то там еще оставался. Сквозь грохот пальбы неслись крики. Двое, засевшие справа, вдруг стали отползать. Их прикрывали из-за скалы на другой стороне прохода. Дикий рев, беглые выстрелы — и тишина…

Милиционеры ударили одновременно, изрешетили пулями скалу. Вывалился еще один мертвец, но далеко не укатился — нога застряла в расщелине. Отползавшие бандиты вдруг пропали — видимо, в том месте была расщелина.

Уже никто не сопротивлялся. В неподвижном воздухе застыла удушливая пороховая вонь. Арина спрыгнула вниз и припустила как горная лань! Тарасов ахнул и скатился вслед за ней.

— Волкова, ты куда?!

Арина отмахнулась на бегу, Тарасов выругался, побежал за ней, бросив через плечо:

— Романчук, прикройте! И заканчивайте тут!

Но прикрывать было уже незачем: Арина благополучно добралась до места побоища и свернула в расщелину. Тарасов метнулся за ней. Желающих пострелять в этом квадрате уже не нашлось.

Какая-то сила выбросила Соснина из-за камня, и он со всех ног припустил за теми двумя. Милиция пребывала в замешательстве, больше никто не побежал.

Глеб перепрыгнул через мертвеца, взял в прыжке еще одного — впрочем, тот еще шевелился, стонал. Потом круто ушел в расщелину — между скалами в боковом направлении имелся разрыв. Он пролез между серыми махинами и завертелся с пистолетом в вытянутой руке. Здесь не стреляли. Где-то впереди хрустели ветки, Тарасов изъяснялся на «великом» и «могучем».

Обстановка поменялась. Высились деревья с ветвистыми кронами, закрывали небо. Здесь тоже все было не так, видимо, сказывалась близость Маракана. Вычурный каменный кряж ответвлялся перпендикулярно от основного массива, острозубые гребни терялись в лесу. Тарасов шел под этой грядой с пистолетом, вертел головой. Арина пропала — ушла вперед. Соснина закрутил какой-то леший, он ушел в сторону и попал в параллельный продольный коридор. От Тарасова его отделяла сплошная каменная гряда, увитая стеблями вьющихся растений. Перебираться через нее было опасно. Глеб двигался, пригнувшись, вращая головой. Здесь было глухо, как в танке, крики милиционеров звучали, словно из другого мира. Бандиты испарились. Однако могли оказаться рядом, открыть огонь в упор…

Ощущения были не из приятных… Отсутствие Арины начинало беспокоить. Впереди вдруг посыпались камни, донесся вскрик. Тарасов ускорился, побежал — и при этом — надо же, какая незадача, — забыл посмотреть под ноги! Споткнулся о коряжину, сам чуть не упал и выронил пистолет. Поднять не успел — сверху прозвучал короткий свист. Капитан застыл в согнутой позе, поднял голову. Со скалы на него смотрел и издевательски подмигивал малопривлекательный субъект со шрамом под глазом, с оттопыренными ушами, в расстегнутой фуфайке. Дырочка ствола смотрела Тарасову прямо в живот. С запястья уголовника на кисть руки наползал жирный татуированный паук. Бандит скалился — надо же, подловил! Просто за счастье — вальнуть мента! Тарасов уже простился с жизнью, выпрямил спину, угрюмо смотрел на ствол допотопного нагана. Прыгнуть за своим пистолетом он бы уже не успел.

А вот Глеб успел — выстрелил первым. Бандит переменился в лице, выронил наган и рухнул со скалы под ноги Тарасову. Капитан бросился за стволом, схватил его, резко повернулся. Глеб находился за каменной грядой. Их взгляды встретились. Досада мелькнула в лице капитана уголовного розыска — ну вот, теперь и жизнью ему обязан…

Обсудить ситуацию не успели — где-то за скалами покатились камни, загремели выстрелы. Тарасов спохватился, бросился на помощь своей боевой подруге. Глеб перевалился через гряду, устремился за ним, споткнулся о ту же самую корягу.

— Арина, ты где? — заорал Тарасов.

— Мы здесь… — донесся слабый голос.

«Мы»? Тарасов кинулся на голос, ввалился за скалу, стал метаться.

— Тише, — Глеб сжал его плечо. Они побежали, перепрыгивая через камни, свернули за грузную каменную махину. На земле в какой-то извращенной позе, неестественно вывернув шею, лежал вполне себе характерный субъект. Лет за сорок, лысоватый, выпуклые, распахнутые до упора глаза, недельная «мужественная» щетина. Покойник послужил неплохой мишенью — три пули в груди, а больше и не надо. Арина сидела рядом, откинув голову на камень, зажимала пальцами плечо. Из-под пальцев вытекала кровь.

— Эй, ты что?! — Тарасов переменился в лице, бросился к подруге.

— Да все в порядке, пуля мышцу зацепила, навылет прошла, кость не задета… — Арина с усилием улыбнулась. — Ерунда, это маленькая пуля…

Тарасов помог ей подняться. Та ругнулась от острой боли.

— Это Филимон? — кивнул на мертвеца Глеб.

— Он самый, Филимонушка, мать его… — подтвердил капитан. — Отбегался, отпрыгался… Молодец, Арина! Но постарайся в следующий раз хотя бы предупреждать о своих планах… Он что, дразнил тебя? — кивнул капитан на искаженную физиономию с высунутым языком. Арина прыснула, скривилась от боли.

Из-за скалы выпрыгнули Романчук с автоматчиком — весьма своевременно подоспели на звуки выстрелов. Оба одновременно облегченно выдохнули.

— Фу, ну и ну… — покачал головой Романчук, глянув на мертвеца. — Да неужели отбегался Николай Кондратьевич? Глазам своим не верю! Сколько горя населению причинил, падла! Вы молодец, Арина, просто дуршлаг из него сделали.

— Так, не перехваливай мне бойца, — нахмурился Тарасов. — Помоги-ка лучше товарища старшего лейтенанта до места доставить… Эй, ссыльный, тебя же не затруднит собрать оружие уголовников? Заодно убедиться, что тот, которого ты подстрелил, уже не встанет.

Операцию провели практически идеально, с минимальными для себя потерями.

На поле брани все давно закончилось. Деловито сновали милиционеры, стаскивали трупы в кучу. Одного решили не трогать — он еще подавал признаки жизни. Арину посадили на камень, заставили оголить плечо. Один из милиционеров, отдаленно знакомый с медициной, дезинфицировал рану, сделал перевязку.

— Товарищ старший лейтенант, не ругайтесь, — добродушно сказал он. — Вы женщина, а в женщине все должно быть прекрасно: и душа, и мысли, и… тело.

— Зинченко, я тебя сейчас прибью… — прошипела Арина. — Заканчивай быстрее!

— Что скажешь, Зинченко? — настороженно спросил Тарасов.

— Пустяк, товарищ капитан. Пуля порвала кожу, часть мышцы. Кость, насколько понимаю, цела. Но в ближайшие час-полтора Арине Григорьевне хорошо бы доехать до больницы — пусть ее осмотрят специалисты.

— Хорошо… Романчук, отправь человека к машинам, пусть свяжется по рации с дежурным, обрисует ситуацию и объяснит популярно наше местоположение. Санитарную машину, следователей, кого там еще…

— Слушаюсь, товарищ капитан…

Глеб осмотрел членов поверженной банды. Уголовников изрешетили пулями. Субъект с бельмом на глазу и бульдожьей челюстью получил даже в голову. Мятые кепки, потертые бушлаты, залатанные штаны — своего рода «полевая» униформа многочисленного уголовного отрепья, терроризирующего страну. Возраст — от тридцати до сорока, не желторотые юнцы. Один из мертвецов действительно выбивался из общего ряда. Он носил добротное пальто из драпа, шляпу с короткими полями — она валялась неподалеку и явно принадлежала данному персонажу. Под воротом пальто — тонкий шарф, брюки не заношенные. Обут в сапоги, как и все, но это необходимость — не больно-то побегаешь по мокрому лесу в элегантных туфлях. Из кармана торчал скрученный брезентовый дождевик, он им так и не воспользовался.

— Документов у гражданина не было, — пояснил подошедший Романчук. — Оружия, кажется, тоже. Нашли фонарик, зажигалку, носовой платок, портсигар с папиросами… Больше ничего. Уж извиняйте, товарищи начальники, что под общую раздачу попал, как-то не всматривались. Они же стреляли по нам…

Перестарались, ежу понятно. Данный тип мог бы многое рассказать. Но что взять с провинциальных советских милиционеров? Либо ленятся, либо так хватаются за работу, что не остановить… У мертвеца было холеное, широкое, в принципе, видное лицо. Волосы короткие, ровно постриженные. Он кого-то напоминал, с этим субъектом было что-то связано… Казалось, вот-вот, и вспомнит… но нет, не получалось. Память не работала. Он мог ошибаться…

Одно из тел подавало признаки жизни. Парень в бушлате был сравнительно молодой. Лицо исказилось, становилось каким-то гротескным. Пуля попала в живот, но он не умер. Хрипло дышал, лежа на боку, держался за рану. Кровь сочилась на землю. Милиционеры озадаченно на него поглядывали, не знали, что с ним делать. С такими ранениями, как правило, не живут, а этому вдруг «приспичило». Глеб опустился перед ним на колени.

— Помогите… — сипло выдавил раненый. — Прошу, в натуре, помогите… Не хочу умирать, сука…

— Поможем, приятель, обязательно поможем, — мягко проговорил Глеб. — Ты кто? Представься, если несложно.

— Пистон я… — Глаза у раненого тускнели, закатывались.

— Хм, ну ладно, Пистон так Пистон… Зачем шли в урочище, дружище Пистон? Вы же в Маракан шли? Кого вы сопровождали?

— Я сам ни хрена не знаю, в натуре, начальник, зуб даю… — Раненый от боли стиснул зубы, лоб покрылся испариной. — Филимон сказал, что это важный клиент, нужно довести его до Маракана быстро и не обижать… Уж, наверное, важный, раз Филимон сам с нами пошел… Ему, видать, хорошо заплатили… Не знаю, кто заплатил, начальник… Валет хорошо знал дорогу, он эти места еще до войны помнил… вот мы и пошли. Не вру, начальник, какой резон мне тебе брехать… Филимон ничего не рассказывал о нем, а нам это надо? Молчаливый какой-то фраер, за всю дорогу ни слова почти не сказал…

— Хорошо, Пистон, я тебе верю. Дальше-то что? Довести до Маракана… и что? Вместе с ним в урочище войти?

— Нет, начальник… Филимону этот Маракан, что корове седло… Боится он его… Довести должны были до урочища и где-то у входа подождать, пока вернется… Хоть час, хоть два, хоть больше… Встретить его и обратно в Погребное увести… Все, начальник, гадом буду, не знаю больше ни хрена… Помоги, ты обещал… — Он взвыл от боли, свернулся в позе зародыша.

— Капитан, некрасиво как-то, перевяжите его, — попросил Глеб. — Му́чится, поганец. Мы же не фашисты…

Тарасов поморщился, кивнул Зинченко: перевяжи, мол. Тот приступил к работе, ворча под нос: «Только бинт драгоценный переводить. Вылечить паршивца и сразу к стенке? Ну, просто абсурд гуманизма. Да и не жилец этот Пистон, до больницы все равно не дотянет…»

Глеб курил, задумчиво смотря на происходящее. Перевязанный Пистон не спешил удаляться в мир иной, цеплялся за жизнь, тяжело дышал. Арина сидела на камне неестественно прямая, бледная и, не моргая, смотрела на Глеба. Эти взгляды чем-то не нравились Тарасову, но от прямого хамства он теперь воздерживался.

— Капитан, вопрос можно? — спросил Глеб.

— Попробуй, — огрызнулся опер.

— Повтори и подробно — как узнали про эту банду?

— Анонимный звонок в дежурку, — отозвалась почему-то Арина. — Голос мужской, глухой, невнятный. Сообщили, что Филимон со своими людьми несколько минут назад вышел из Погребного и направляется в Маракан. Банда вооружена. Убедились, что дежурный все понял правильно, и бросили трубку. Знаем ровно столько же, сколько и ты. От Погребного до Маракана, сам знаешь, глухие леса — верст пятнадцать или четырнадцать… Понятно, почему пешком пошли: после такого ливня ни на машине, ни на телеге не проедешь… А мы, знаешь ли, не особые эксперты по Маракану, вот и разделились, к тебе отправились…

— Откуда звонили — можно определить? Из Погребного, из Шамар или еще откуда-то?

— Нельзя, — отрезал Тарасов. — У нас тут не Москва, не Ленинград, нет таких возможностей. Ясен пень, что звонили из Погребного, раз знали, что банда выступила несколько минут назад. Почему интересуешься, ссыльный?

— Не знаю, — честно признался Глеб. — Но не могу избавиться от мысли, что кто-то успешно избавляется от конкурентов руками милиции…

Уже смеркалось. Оперативники довезли участкового до Шамар, высадили у сельсовета. Глеб отказывался, уверял, что сам добежит — подумаешь, три версты по мокрому лесу. Арине нужно в больницу, это важнее. Но его чуть не насильно затолкали в «Виллис», довезли. Тарасов молча крутил баранку, подавшись к лобовому стеклу, кусал губы. Арина тоже не отличалась болтливостью, шипела от боли, когда колеса проваливались в ухабы. Она держалась неплохо, хотя бледность не сходила с обостренного лица. В деревне уже знали, что милиция с кем-то перестреливалась в районе урочища, и местный участковый к этому как-то причастен — телефонная связь с райцентром работала. Да и пальбу слышали. Бабы высовывались из окон, провожали глазами «Виллис». У сельсовета толкались люди, строили версии. Что-то часто стал мелькать Борис Алексеевич Климов — пристально смотрел, как приближается машина, облегченно заулыбался, увидев, кто в ней сидит. На крыльце стояли Пригорницкий и Карпов — оба дружно повернулись. Между ними пролезла Василиса, тоже издала облегченный вздох — жив… Этот эпизод не укрылся от внимания Арины, и она хмыкнула:

— А ты, участковый, зря времени не теряешь. Смотри-ка, он еще и по девкам ходок. Эх, Варвара-краса, длинная коса… А она к тебе, между прочим, неравнодушна — заявляю как баба, со всей ответственностью…

Коротко зыркнул Тарасов и проворчал:

— Да ему тут вообще комбинат со сливками. Катается как сыр в масле, в деревне одни бабы — выбирай любую: хочешь, старую, хочешь, молодую. А он еще и жалуется на тяжелую жизнь. Да султану в гареме, поди, тяжелее, чем ему в Шамарах…

Эти двое были точно неисправимы!

— Так он уже выбрал, — ухмыльнулась Арина. — Ты только погляди, как он смущается. Здесь выйдешь, участковый? Работать пойдешь? Не наработался еще?

Рабочий день давно закончился. В кабинет уже не хотелось. Отбиваться от граждан, лезущих в дверь и окно с вопросами? С Василисой все равно не уединиться…

— Давай дальше, — вздохнул Глеб, — высадишь у моей халупы — все равно мимо поедете.

Он вышел, как и планировал, у своей покосившейся ограды. Тарасов, преодолевая свою непростую натуру, протянул руку. Глеб оценил этот жест — охотно пожал. Арина на прощание задержала на нем долгий взгляд…

Глеб запрыгал через дорогу, стараясь выбирать сухие места. С соседской территории вытягивала любопытную шею Матрена Силантьевна. За спиной опера преувеличенно громко обсуждали его забор.

— Как он тут живет? — злорадно ворчал Тарасов. — Нищета какая-то голоштанная.

Арина преувеличенно театрально вздыхала:

— Ну нет в этом доме настоящей мужской руки…