Карпова допрашивали в его же кабинете, при закрытых дверях и задернутых шторах. Милиционеры дежурили вокруг сельсовета, отгоняли посторонних. МГБ пока не вызывали, в разработке было дело о многочисленных убийствах. Простоватого председателя сельсовета больше не было. Перед офицерами милиции сидел хитрый изощренный враг, хотя и порядком сломленный. Нижняя челюсть превратилась в роскошный фиолетовый синяк. Глаз подбили — видимо, подчиненные Романчука перестарались. Впрочем, держался Егор Васильевич хорошо, сидел прямо, физиономию не воротил, смотрел в глаза.

— Предварительный допрос, — поставил в известность Тарасов. — Даже назовем это беседой. Пробежимся по верхам, гражданин, вы не против? Более подробно с вами будут беседовать в другом месте и другие люди.

— Ну и зачем мне это надо, товарищи дорогие? — усмехнулся Карпов. — Все равно расстреляют.

— Как знать, — пожал плечами Тарасов. — Всякое случается. Государство у нас гуманное, раскаяние и чистосердечное признание ценит. Рискните, гражданин Карпов, вдруг повезет?

— Иначе позовем ребят, и тебя так «украсят», что мама родная не узнает, — добавила Арина. — От бесед с чекистами это не избавит, все равно придется сознаваться, но будет больно, гражданин Карпов. Вам это надо? А нам, уверяю, ничего не будет, скажем, что так и было. Что это вот он, — кивнула она на Соснина, — вас в котлету переработал.

— Точно, — подтвердил капитан.

— Ладно, спрашивайте. — Егор Васильевич вздохнул. — Чего хотите знать?

— Вас не больно-то опечалила гибель дочери, — заметил Глеб. — Которую вы сами по случайности и застрелили.

— Да ладно. — Карпов поморщился. — Никакая Василиса мне не дочь. Породнились, так сказать, во имя легенды. В сорок втором ее подобрал, приблизил к себе. Умница, кстати, красавица, комсомолка… ну, ты, участковый, знаешь. На Брянщине внедрялась в партизанские отряды, втиралась в доверие к командирам — а потом сдавала всех скопом. Четыре банды благодаря ее стараниям ликвидировали. Разве не умница? — Карпов криво усмехнулся. — Абвер оценил. А уж какая лицедейка была… Затем решили сменить ей род деятельности, дали убедительную легенду, документы… Честно говоря, не знал, что Василиса на сентиментальщину падка, никогда этой дрянью не грешила. А тут запала на тебя, Соснин, и хоть ты тресни…

— Сами-то как провели военные годы? — перебил Глеб.

— Помощником бургомистра работал на Псковщине, — охотно поделился Карпов. — По выявлению неблагонадежных элементов, так сказать. На публике не светился. Даже там меня немногие в лицо знали. А уж потом на Смоленщине, куда опять отправили согласно легенде, и вовсе никто не знал. Я, кстати, родом из поволжских немцев — вернее, частично, помесью, немцы это тоже оценили.

— Вы же не церковно-приходскую школу окончили?

— Что? Нет, конечно. — Карпов готов был засмеяться. — У меня нормальное образование. Окончил инженерный техникум в Саратове, знаком с народным хозяйством. Детство и юность провел в деревне — сельскую жизнь тоже знаю, особо перестраиваться и не пришлось…

— Что Карамзин?

— Врачом работал в Ленобласти. — Карпов небрежно поморщился. — Пришел к немцам сразу же, как они фронт прорвали. Толковый, кстати, был докторишка, и не дурак вовсе. Правда, выпить любил. Но это в последнее время, раньше вообще не пил, увлеченным был. В Маракане под присмотром старших товарищей проводил опыты — изучал влияние, м-м… местного феномена на живые ткани. Продвигал, так сказать, германскую науку. Эксперименты ставил… на добровольцах. — Карпов нагло усмехнулся. — Предвосхищаю ваш вопрос: почему его не узнали в Шамарах? В урочище привозили и увозили под охраной, по округе не шатался, только делом занимался. Выглядел тогда моложе, регулярно брился, носил полувоенную форму со знаками отличия СС. Вы бы тоже его не узнали…

— Ради чего все это, Егор Васильевич? Абвера и фашистской Германии больше нет. Раньше вы для них охраняли эту тайну, когда у немцев имелся призрачный шанс вернуться. А сейчас?

— Деньги, Максимыч. Шанс уехать из этой страны — и больше никогда не возвращаться. Мы не фанатики, не думай. Просто хотели выжить и получить свое.

— Представители западных спецслужб обещали вывезти вас из страны в обмен на некоторые секреты?

— Сообразительный, — иронизировал Карпов. — В райцентре некий товарищ накормил обедом в райисполкомовской столовой. По мере беседы выяснилось, что никакой не товарищ, а господин. Озвучил условную фразу. О нашей группе узнал от немцев, перебежавших на Запад. В общем, сошлись во взглядах, поставил в известность, что через месяц-другой за грузом прибудет команда… Пока не прибыла.

— Понятно. Сценка в кабинете при открытом окне с участием вас и Карамзина — для меня разыгрывали?

— Да господь с тобой, Максимыч, — усмехнулся Карпов. — Ну да, отчасти и для тебя. Но в деревне реально нужны были лекарства. Пойдут болезни, не дай бог, эпидемии — понаехали бы проверяющие, прочие комиссии. А нам это нужно — лишнее внимание? Так что работали на износ, сам знаешь. Пахали, сеяли, налоги собирали, государству урожай сдавали. Иначе, извини — оргвыводы, проверки, дорога дальняя, тюрьма центральная…

— Расскажите о… местном феномене.

— Ладно. — Карпов подобрался. — Под землей там не дал рассказать, с обрыва сиганул — хоть сейчас расскажу. Что там тебе Климов трындел про геологический разлом? Чушь. Никаким краем он тут не проходил. Метеорит это, Глеб Максимович. Бабахнулся тысяч двести лет назад. А может, и миллион. Пробил грунт, скалу, застрял в карстовой полости. Не просто камень, а со сложной кристаллической структурой с высоким содержанием редкоземельных металлов. Теллурическое железо с примесью иридия и неизвестного изотопа кремния. Главное качество метеорита — обладает свойствами природного полупроводника с переменной проводимостью под воздействием магнитного поля Земли. Лежит в пещере, подземная река протекает мимо него и насыщается минералами, выносит их на поверхность. Отсюда и аномалия.

— Вы хорошо подкованы, Егор Васильевич.

— У меня техническое образование, Глеб Максимович. Я знаю, что охранял. Главное свойство — метеорит создает вокруг себя магнитное поле, которое искажает радиоволны, выводит из строя чувствительную электронику. Немцы ломали головы над системами радиоподавления, над системами наведения ракет «ФАУ‐2», и вдруг такое… Это свойство и сделало камень ценнейшим объектом для немецких военных инженеров.

— И немцы…

— Ну да, нашли, заинтересовались. Закрыли урочище от прочих любопытных. Сначала прибыла группа военных геодезистов под руководством СС. Копались под горой, нашли метеорит. Этакий камешек весом в пару тонн, а то и поболее. Построили под землей лабораторию, пути доставки грузов. Попутно изучались другие свойства метеорита — влияние на природу, на человеческий организм и психику. Ведь это не только магнитное поле, но и инфразвук со своим довольно интересным воздействием на человека. Вроде и недолго тут немцы работали, чуть больше года, но провели такую массу разнообразных исследований, при этом строго соблюдался режим секретности… Немцы расширили пещеру, укрепили ее бетоном, провели слаботочную проводку для замеров, создали эффективную лабораторию. Светлые головы тут трудились — известный в Берлине доктор геологии Траубе, штандартенфюрер СС Пауль Роттенберг — глава особой научно-исследовательской миссии…

— Но музыка играла недолго…

— К сожалению, — вздохнул Карпов. — Красная армия наступала, линия фронта приближалась. Вывезти метеорит целиком было невозможно. Колоть на куски — меняется структура, теряются свойства. Да и боялись немецкие ученые: начнешь колоть — последует такой выброс энергии, что всем мало не покажется. Решили оставить. Документацию, образцы понемногу вывозили. Но вы не знаете немецкую бюрократию… В общем, не успели. Красная армия прорвалась, стремительно накатывалась. Немцы бежали чуть не в панике. Камень, все, что не вывезли, осталось под землей. Устроили направленный взрыв, раскололи скалу, и она завалила проход. Имелась еще запасная лазейка, но про нее знали немногие — в частности, Карамзин Олег Михайлович…

— И вас оставили в качестве хранителей.

— Не сразу. Но, в сущности, да…

— Не понимаю, Егор Васильевич. Немцы — такие мастаки, а за все время оккупации не придумали, как вывезти из подземелья метеорит? У них не было техники?

— Не придумали, — подтвердил Карпов. — Мастаки, но не волшебники. Сложный рельеф местности, отсутствие дорог, партизаны… Нереально.

— Тогда зачем этот камень западной разведке? Сложный рельеф, отсутствие дорог, советские власти, которые будут возражать.

— Ты точно не понимаешь, Максимыч. Германцы, пока здесь были, придумали другое. Они работали, как проклятые, разложили по полочкам структуру метеорита и поняли, как воспроизвести ее в лабораторных условиях. Сечешь, лейтенант? И вся эта документация, все эти образцы — а их до хрена — остались под землей после ухода немцев.

Так вот оно что. Кажется, ситуация начинала проясняться. Западным разведкам нужны знания, а не глыба.

— Нормально все было, — сокрушался Карпов. — Дождались бы своего часа. В принципе никуда не спешили. Но началось… Крутарь, Угрюмов, Лапшин с Рудником, ты еще куда-то полез… Шабанов со своим молодняком, будь он неладен… Ведь ясен перец, что вернутся, и не просто вернутся, а с МГБ. Может, и не найдут ни хрена, но в урочище уже не попадешь…

— Решили вынести, перепрятать?

— Ну да, ты же умный, догадался. Олег Михайлович уверял, что там не больше центнера. Тяжеловато, но можно вынести… втроем. — Егор Васильевич как-то запнулся. — Местечко присмотрели — вне пределов урочища. Старое зимовье, народ туда не ходит, подвал прилично сохранился. Можно все перетащить пешком в пару заходов, а то и на телеге…

Воцарилось молчание. Егор Васильевич как-то потускнел, смотрел безжизненно. Шансы выжить у него, в принципе, имелись, хотя и слабенькие. Все в руках сильных мира сего. А почему бы Егору Васильевичу не сыграть на своей близости к западным спецслужбам? Возникла интересная мысль. Сделаться двойным агентом, продлить свое существование. С кем он там скорешился? «МИ‐6», Управление стратегических служб? Деревенского участкового это, честно говоря, не волновало. Да и опасно узнавать что-то лишнее. Опера тоже помалкивали. Их лица явственно читались: точно ли им нужно было залезать в это дерьмо?

— Надо полагать, до пещеры с камнем и лаборатории вы с Карамзиным не дошли? В момент нашей встречи при вас не было никакого груза.

— Сами заблудились, — буркнул Карпов. — Ты же нас и сбил с панталыку, еще и Василиса погибла… Карамзин сказал, что ему нужно время, чтобы все восстановить в голове. Одно дело — зайти через главный вход, другое — плутать огородами. Он бы вспомнил, мы бы нашли — но опять ты влез и все испортил, Максимыч…

— Я правильно понял, что вы не знаете, как пройти в лабораторию?

— Не знаю, — пожал плечами Карпов. — Никогда там не был, знал об этих делах только со слов Олега Михайловича. Мы с Василисой даже не знали, где находится запасной вход. Знал Карамзин — он нас к нему и привел.

Странно, Глебу было безразлично, врет ли Карпов. Дело уйдет в МГБ, пусть это станет их головной болью. Но оставалось кое-что еще…

— В вашей ячейке, Егор Васильевич, было только трое?

— Трое, — проворчал Карпов. — Мало, что ли?

— Это даже больше, чем достаточно. Но все-таки, Егор Васильевич, хорошо подумайте.

— Да не о чем тут думать. — Карпов засмеялся каким-то трескучим смехом. — Ты о чем вообще, Максимыч?

— Думаю, пора заканчивать, — вдруг устало вымолвил Тарасов. — Ты снова, участковый, лезешь в дебри?

— Да, наверное, — вздохнул Глеб. — Давно мы что-то не спали… Капитан, не в службу, а в дружбу. Мы же с тобой заклятые друзья? Можем еще денечек подержать этого субъекта у себя? Отвези его в райцентр, запри и никому не показывай. А твои добры молодцы его посторожат. Ты же не спешишь передавать это дело госбезопасности?

Арина поперхнулась, закашлялась. Возникло странное желание похлопать ее по спине.

Деревня погрузилась в какое-то растерянное оцепенение. Народ трудился в поле, пенсионерки занимались домашним хозяйством — что-то стирали, гоняли кур. У колодца напротив сельсовета выстроилась очередь из женщин с ведрами — сельчанки перешептывались, недоуменно пожимали плечами. Слухи, не подкрепленные знаниями, превращались в какие-то фантастические домыслы. Кто-то что-то видел, кто-то что-то слышал, еще ночью в деревне были замечены какие-то бродячие милиционеры…

У кабинета участкового сегодня не было никакой очереди. Пришла бабушка с ржаными лепешками, прошамкала: «Поешь, милый, а то страшно на тебя смотреть, кожа да кости — ужас…» И ушла, постукивая клюкой.

«Бродячих» милиционеров в Шамарах больше не засекали. Возможно, и были, но грамотно прятались. Глеб сидел за своим столом, как и вся деревня, погружался в оцепенение. Большие светлые глаза цепко врезались в душу, вывести их не было никакой возможности. Видимо, не он один пал жертвой этих глаз, этой загадочной улыбки на милом личике. Кого она только не сдавала карателям, может, в любви кому-то признавалась, опутывала чарами — и люди теряли рассудок, становились безвольными и глупыми…

Не разорялся за стенкой Егор Васильевич, не лаял, не матюкался, не швырял телефонную трубку. Что-то машинально печатала Клавдия Ивановна, потом вдруг замирала, вновь начинала стучать. Глеб запер кабинет, обогнул здание, курил на заднем крыльце. Даже Семен сегодня не показывался, что было совсем уж странно. Он курил и словно погружался в какое-то кисельное облако, а в душе продолжал биться со своими внутренними демонами…

На обед в этот день он отправился домой. Обошел все комнаты, выглянул в огород, который до сих пор никто и не вскопал. Догрызал бабушкины лепешки, потом намазал вареньем краюху хлеба, вяло жевал, запивая чаем. Аппетита не было, просто заставлял себя хоть что-нибудь съесть. Вышел на крыльцо, чтобы поздороваться с достопочтенной Матреной Силантьевной. Вспомнил, что женщины всем составом работают в поле, пытаясь справиться с непосильным планом, вздохнул и ушел обратно в дом…

После обеда снова отправился на работу. Встретил женщину с пустыми ведрами, черная кошка перебежала дорогу. Хоть не ходи на эту работу! Но все-таки дошел до сельсовета, спустился с дощатого тротуара. Недалеко от крыльца стоял председательский «газик» с боевой вмятиной на капоте. Михаил Громов в заломленной на затылок кепке ковырялся в двигателе — но чисто формально: перебирал пальцами свечи, стирал ветошью масляные пятна. Покосился через плечо, закрыл крышку капота, стал усердно вытирать руки.

— Что-то происходит, Глеб Максимович? — спросил он. — Жду Егора Васильевича весь день — как в воду канул. А ему в райисполком — Марьянов на четыре часа назначил — по налогам и лесозаготовкам. Вроде бы технику обещал, но это не точно. Ездил домой к Егору Васильевичу, там его тоже нет. Василиса тоже пропала. Какие-то страсти бабка Степанида поведала — но это же ерунда?

— Можешь не ждать, Михаил, — помявшись, сообщил Глеб. — Сегодня Егора Васильевича точно не будет. Форс-мажорные обстоятельства, слышал про такие?

— Чего? — насупился Михаил. — А вы откуда знаете?

— Да так, сорока на хвосте принесла. Марьянову придется подождать, налоги и лесозаготовки не убегут.

— Техника убежит, — проворчал Михаил. — Другим отдадут, а нам, как всегда, кукиш с маслом. С вами все в порядке? — Михаил всмотрелся в его осунувшееся лицо. — Вас будто с того света вытащили, Глеб Максимович…

— Но вытащили же. — Глеб невесело усмехнулся. — Так что лучше не жди, Михаил. Заводи свою шарманку, езжай к семье, займись домашними делами. Кто там у тебя — жена, ребенок, пусть даже и не твой…

Он двинулся к сельсовету, сел на завалинку в стороне от крыльца. Излюбленное место, половина деревни на виду, можно многое подмечать и делать выводы (зачастую ошибочные). Сегодня в деревне было пусто. Потеплело, царило безветрие. Громов, подозрительно поглядывая на участкового, сел в свою развалюху, выехал на дорогу. Но далеко не уехал, встал в конце улицы. Отворилась дверь, из сельсовета вышла какая-то озабоченная Тамара Константиновна, заметила человека в форме, помялась, подошла и села рядом.

— Пусто сегодня, — вздохнула она, поправляя поникшую за день прическу. — И в воздухе витает что-то… не знаю, как сказать, тревожное, что ли… Вы уверены, Глеб, что ничего не случилось?

— Не уверен, — покачал головой Соснин.

— Да, вот и мне так кажется… — Она посмотрела на него, сверлила взглядом. — У вас кобура расстегнулась, Глеб.

— Да ничего страшного. — Он с усилием улыбнулся. — Пистолет ведь сам не выстрелит?

— Наверное… — Она колебалась, кусала губы. Морщинка, пересекшая лоб, еще больше состарила миловидную женщину. — То есть не застегнете? Ну, как хотите. Не скажете, что произошло? Шепчут, что Егора Васильевича арестовали, но это ведь неправда?

— Я знаю немногим больше вашего, Тамара Константиновна.

— Ой, а мне что-то кажется, что больше… У вас все в порядке? — Она всмотрелась. — У вас такой потерянный вид, Глеб…

— Потерялся, — отшутился Соснин. — Скоро найдусь, ничего.

— Вы такой разговорчивый, с вами так интересно… Ладно. — Женщина поднялась и направилась к тротуару. Глеб исподлобья смотрел ей вслед. Затем поднялся, вошел в сельсовет. Здание пустовало. Только по приемной потерянно блуждала секретарша Клавдия Ивановна. По лицу растекалась бледность, на плечи был наброшен платок — похоже, женщину знобило. Она возилась с бумагами в шкафу, поливала засыхающий фикус в горшке на подоконнике. Из печатной машинки торчал чистый лист — видимо, уже нечего было печатать.

— А, это вы, Глеб Максимович… — Она как-то поежилась, обняла себя за плечи. — Хоть одно знакомое лицо… а то нервы уже на пределе… Вы же в курсе, что Егора Васильевича нет?

— Да, я в курсе, — вздохнул Глеб.

— Скажите, это правда, что его… — Клавдия Ивановна пыталась произнести страшное слово, но не смогла. — Это ведь чушь, полная глупость, разве нет? Мы все прекрасно знаем Егора Васильевича, он ведь… — Она опять пыталась подобрать уместные слова, но словарный запас вдруг иссяк.

— Время покажет, Клавдия Ивановна, пока не могу сказать ничего определенного. Но точно уверен, что все будет хорошо. Я зайду в кабинет к Егору Васильевичу, не возражаете?

— Да как вам будет угодно. — Клавдия Ивановна неуверенно кивнула. — Хотя я не знаю… это, наверное, не совсем правильно… Вы хотите там что-то найти?

— Я ненадолго. — Глеб улыбнулся и взялся за дверную ручку.

— Послушайте, у вас что-то случилось? — подметила наблюдательная секретарша. — На вас лица нет, Глеб Максимович, вы словно близкого человека потеряли…

Да что они все сегодня, сговорились? Он отделался сухой улыбкой, вошел в кабинет Карпова. Здесь царил традиционный беспорядок. Бумаги разбросаны, стулья сдвинуты. Дверца шкафа приоткрыта — впрочем, она не имела свойства закрываться. Со стены с приятельской улыбочкой посматривал Иосиф Виссарионович Сталин.

Первым делом Глеб распахнул окно. Затем сел за стол, стал выдвигать ящики, осматривать их содержимое. Вряд ли Егор Васильевич мог оставить на рабочем месте что-то компрометирующее или важное для следствия. Поднялся, обошел стол, открыл скрипучую дверцу шкафа. Придержал бумаги, уже готовые сорваться на голову, запихнул их поглубже, угрюмо разглядывал корешки папок. Пронзительно зазвонил телефон на столе. Глеб вздрогнул, шагнул к столу.

— Слушаю.

— Кто это? — прозвучал на другом конце эфира скрипучий неприятный голос.

— А вы кого хотели услышать?

— Да вы издеваетесь! — взорвался абонент. — Карпова мне! Это Марьянов из райисполкома!

— Прошу прощения, товарищ Марьянов, — отозвался Глеб. — Но Егор Васильевич не может подойти. Он… временно отсутствует.

— Что значит временно отсутствует? — взревели в трубке. — Да вы соображаете, что говорите?! Мы ждем его уже больше часа! Надеюсь, он все же выехал в район?

— Боюсь, что нет, товарищ Марьянов, произошли кое-какие обстоятельства…

— Так, с кем я говорю?! — надрывался райисполком.

Разговаривать в таком тоне было бессмысленно. Глеб разъединился, аккуратно положил трубку на рычаг.

— Разрешите, Глеб Максимович? — За спиной скрипнула дверь.

— Да, конечно, Клавдия Ивановна, вы что-то хотели?

Секретарша вошла, прикрыла за собой дверь. Глеб повернулся и вздрогнул. Снова не успел, снова его подловили! На него смотрели истекающие ненавистью глаза. Сжатые челюсти, смертельно побледневшее лицо. Клавдии Ивановны тоже больше не было — была объятая яростью фурия, сдерживающаяся из последних сил! Она целилась в голову участкового из пистолета «ТТ». К стволу был привернут глушитель «БраМит», сконструированный братьями Митиными еще в далеком 1929 году. Не такой уж бесшумный, звук выстрела — точно папкой хлопнули по столу. В сельсовете нет никого, да и кто в окрестных домах обратит внимание? Расстегнутая кобура уже не спасала…

— Попался, сука… — злобно процедила сквозь зубы фурия. — Вот сейчас ты за все и ответишь…

Глеб торчал как дурак посреди кабинета, а палец Клавдии Ивановны уже начал совместное движение со спусковым крючком. Ее глаза злобно смеялись, ненависть и презрение так и сочились…

— Бросить оружие, стреляем! — вдруг прогремело с улицы через раскрытое окно.

В глазах Клавдии Ивановны заметалась паника. Она резко повернулась вместе с пистолетом. В этот момент Глеб и бросился, ударил снизу по руке. Ствол взлетел вместе с конечностью, выстрел все же произошел — от потолка оторвалась еще одна лепешка известки. Пистолет покатился по полу. Фурия злобно шипела. Женщин Соснин старался не бить, но сегодня от всей души врезал ей в челюсть — кто знает, на что еще способна эта мегера? Не помогло, Клавдия Ивановна вцепилась ему ногтями в горло. Пришлось ударить еще раз, швырнуть на пол, усесться сверху. Она махала руками, плевалась, брыкалась, но Глеб ее скрутил, перевернул на спину. Порвался красивый платок под кованой подошвой. Он заламывал ей руки за спину, приходилось прилагать усилия — эта ведьма оказалась не такой уж хрупкой.

В кабинет вскарабкался Тарасов, спрыгнул с подоконника.

— Ты как там — справишься?

— Да, не спешите… — Очаги сопротивления еще не угасли, бедра у представительницы слабого пола оказались сильными. Тарасов помог вскарабкаться на карниз Арине — у девушки еще побаливала рука.

— На, держи. — Тарасов бросил на пол наручники, Глеб подхватил их. Защелкнулись браслеты на тонких запястьях. Клавдия Ивановна вздрагивала, рычала не по-женски, уткнувшись носом в пол. Глеб укоризненно покосился на капитана.

— Снова тянули до последнего?

— Два-один, — засмеялась Арина. — Наши выигрывают.

Ладно, этих людей уже ничем не перекуешь… — Глеб тяжело поднялся, опустился на ближайший стул. Устал он что-то от борьбы с женщиной в партере. Клавдия Ивановна уже не шевелилась, только прерывисто дышала. Тарасов втихую посмеивался. Арина смотрела на участкового с нескрываемым интересом. Послышался топот в коридоре, распахнулась дверь, и ворвались двое знакомцев в милицейской форме — Романчук и Зинченко.

— Уводите, — махнул рукой Тарасов, — или уносите, как получится…

Несколько шагов Клавдия Ивановна сделала самостоятельно, затем ее пришлось тащить. Из коридора доносились звуки неравной борьбы.

— Смотри-ка, ссыльный, ты угадал, — с какой-то несвойственной уважительностью подметил Тарасов. — Не поделишься, что тебя надоумило?

— Карпов запнулся, прежде чем сказать «втроем». Сразу насторожило. Чуть не вырвалось «вчетвером». Такое бывает даже с опытными агентами. И на старуху бывает проруха. Когда я начал интересоваться, остались ли еще сообщники, он вроде вел себя спокойно. Но признаки вранья были налицо: взгляд дернулся, ухо почесал, плечом повел…

— Ну, это понятно, — как о чем-то само собой разумеющемся сказала Арина. — А про секретаршу как догадался?

— Стопроцентной уверенности не было. Но подумалось, что четвертый член ячейки должен быть как-то приближен к сельсовету. Ведь все там — Карпов, Василиса постоянно рядом с отцом паслась. Карамзин был дальше, но с Карповым приятельствовал, всегда мог в сельсовете нарисоваться без особой на то причины. Кто это мог быть? Мишка Громов — водитель Карпова? Но он воевал, войну закончил в Праге в мае 45-го. Абвера уже больше года не существовало. Военную разведку распустили, остатки отдали под СС, Канариса — к стенке. Абвер будет вербовать человека, который воюет в действующей армии? Глупость. Сколько шансов выжить? Мишка-то выжил, а миллионы других — нет. Неразумно такого вербовать, согласитесь. Поэтому Мишку я исключил. Тамара Константиновна — работница архива и так, по мелким поручениям? Соблазн имелся: женщина умная, рассудительная, не истеричка. Но возраст… Как-то многовато для шпионки. Да и сидит целыми днями у себя в подвале… Оставалась Клавдия Ивановна. Сорок лет, не прочь поболтать, пококетничать, но себе на уме и явно не дура. Родни нет, живет одна. Приехала в деревню полтора года назад. Сидит у Карпова за стенкой, что удобно: все видит, про всех знает, в курсе всех произошедших и предстоящих событий. Оставалось только проверить…

— Почему ее с собой не взяли в Маракан?

— Кто-то должен был остаться. Да и переносчик тяжестей из Клавдии Ивановны не очень. Она могла видеть, как мечется пацан, как милиция проезжает через деревню — но как бы все это предотвратила? Приходилось мириться, копить злобу…

— Ну, понятно, — протянул Тарасов и посмотрел на часы. — Смекалистый ты, Соснин, нормальный бы опер из тебя вышел. Но, признайся: что бы ты без нас делал?

— Это точно, — подтвердила Арина, утапливая в горле смешинку. — Без нас он — никуда. Ну, бывай, участковый, поедем мы…

Оставшись один, Глеб недоверчиво огляделся, тоже зачем-то посмотрел на часы. Неужели все?