Был солнечный воскресный день. Первая декада июня, лето уверенно маршировало по стране. Деревня отдыхала (впрочем, не вся). Глеб сидел на крыльце своей лачуги, пуская колечки дыма в безветренное пространство. Впервые за много дней удавалось расслабиться. Пригревало солнышко, не хотелось шевелиться. Мимо калитки неторопливо проследовала чета Клыковых. Любовь Георгиевна приветливо кивнула. Ее супруг-краевед приподнял условную шляпу, любезно улыбнулся. Глеб из вежливости привстал, изобразил рукой ответное приветствие. Супруги чинно проследовали мимо калитки.

По разбитой дороге проехала разбитая полуторка. В кузове подпрыгивали работницы — в платках, с унылыми лицами. Выходной был точно не для всех. Сроки срываются, план горит, все пропало! В кабинете разорялся Григорий Петрович Пригорницкий. Какие, на хрен, выходные?! Все в поле! Мало того, что колхоз на ладан дышит, так еще и новое бремя повесили — временно исполнять обязанности председателя сельсовета! А ему в колхозе геморроя не хватало?! Стыдно должно быть тем, кто вон на крылечке сидит и ничего не делает!

Полуторка проехала, затихла бранная ругань. Глеб потянулся, подставил лицо солнцу. Неделю назад Егор Васильевич Карпов, узнав об аресте своей секретарши, решил сменить показания и заявил, что знает, где находится лаборатория. Просто запамятовал. Там действительно сложно, можно месяцами лазить по лабиринтам переходов и ничего не найти. Это разные уровни: замаскированный плитой спуск по железной лестнице, затем аналогичная лестница, только подъем. Там и пещера с метеоритом, и протекающая мимо река, и примкнувшая к пещере лаборатория с остатками оборудования, образцами и документацией. Но он убедительно просит все это учесть при рассмотрении его дела!

Сотрудники МГБ прибыли также неделю назад, взяли дело на контроль. Беседы с причастными к разгрому ячейки милиционерами весьма напоминали допросы. Чекисты с каменными лицами смотрели прямо в душу. Но вроде обошлось. Все причастные дали подписки о неразглашении, капитан Тарасов потом снова ругался и смотрел на Соснина, как на личного врага. К работе в урочище приступала сводная группа из ученых и сотрудников госбезопасности. Глебу Соснину сотрудничество не предлагали. Он и не хотел, дал себе зарок больше никогда не ходить в Маракан. Хватило. И ему глубоко плевать, где кончается наука и начинается мистика (или наоборот).

Впрочем, одно интересное событие, связанное с этой историей, все же произошло. Выходя из своей пристройки, он заметил Татьяну — невысокую темноволосую девушку из экспедиции Шабанова. Оба как-то смутились. Но было приятно. Татьяна удивлялась: почему в сельсовете никого нет? Где местная власть? Ее прислали в качестве квартирьера — оговорить с властями место расселения крупной группы ученых из Смоленска. Прибудут через три дня, и она, кстати, тоже член группы. Где все?

— Так надо, — виновато улыбался Глеб. — Райком закрыт, все ушли на фронт.

Разговорились — даже расставаться потом не хотелось. Искалеченный Шабанов поднял в научной среде невообразимый шум. Плюс МГБ явственно намекнуло, что для новой экспедиции в Маракан требуются незаурядные научные умы. Состав экспедиции уже подобран, люди готовы ехать. Конечно, исследования будут несколько урезаны, об этом отчетливо намекнула госбезопасность.

— Так что мы еще встретимся, — улыбалась на прощание Татьяна. — А пока расскажите, ради бога, к кому я могу обратиться со своим вопросом? Так бы не хотелось жаловаться своим научным руководителям…

В поле зрения объявился малолетний Семен. Он дефилировал по тротуару, независимо поплевывал, сунув руки в карманы широченных штанов. Добрался до калитки, остановился, зачем-то посмотрел по сторонам. Сделал вид, что только сейчас обнаружил сидящего на крылечке мента, и, шмыгнув носом, спросил:

— Эй, мужик, я зайду?

— Сделайте одолжение, Семен Макарович.

Семен вошел, закрыл за собой калитку, снова глянул на дорогу. Подошел вразвалочку, пристроился рядом.

— Привет!

— И тебе привет! — кивнул Глеб.

Помолчали.

— Ну, мужик, забегал ты меня в те две ночи, — признался пацан. — Метался как дурак между выездами из деревни. А еще с ментами разговаривать — это, знаешь, что-то… С тобой еще ничего, но тот, что в телефоне был… Ладно, ты говорил, что нельзя материться.

— Ты молодец, Семен, помог задержать особо опасных преступников. Только не особо распространяйся. Не всему свету еще растрещал?

— Обижаешь, мужик, — надулся Сенька. — Не всему. Ты, кажется, что-то обещал?

— Точно, — вспомнил Глеб. — Подожди минутку.

Он сходил в дом, вернулся с увесистым кульком.

— Держи. Это «Мишка на Севере».

— Ни хрена себе… — У пацана глаза на лоб полезли. Он стал запихивать конфеты в недра своего одеяния. — Где взял?

— Там уже нет.

— Ну ладно, от души, мужик, чего уж там… А ты еще обещал. Это самое… Забыл.

— Личное покровительство? — напомнил Глеб. — Как же, помню. Будет тебе личное покровительство, Семен Макарович. Пользуйся.

— Ага, — смекнул Семен.

— Только не хулиганить, не воровать и никого не обижать. Девчонок — особенно.

— А пацанов можно?

— Пацанов можно. Но только тех, кто сильнее тебя. Слабых — нельзя.

— Не, ну это несерьезно, — расстроился Семен. — Ладно, разберемся. Тут это еще, мужик… — Он как-то замялся. — Маманя просила передать. Ты вроде зайти собирался, и это самое… не зашел. Смотри, может, как-нибудь заглянешь?

— Загляну, Семен, обязательно загляну. Так и передай матери. Как разгребусь с делами, так сразу.

— Ладно, смотри, ты обещал… Ну все, мужик, пойду, у меня еще дел куча.

Семен поднялся и развязной походкой направился к калитке. Глеб задумчиво смотрел ему вслед. А что, Аграфена Никаноровна — женщина видная, с ней не стыдно пройтись по деревне…

Пацан исчез, а с обратной стороны подъехал знакомый «Виллис», остановился. Из него вышла Арина Волкова — почему-то одна — и по-свойски прошла через калитку. Сегодня она сама на себя не походила: юбка, ботиночки на каблуках, волосы распущены. Лицо какое-то другое — очень даже интересное.

— Привет ссыльной публике! — помахала она ладошкой. — Мимо ехала. Чаем хоть напоишь?

— Ага, — кивнул Глеб. — Присаживайся, докурю только.

Арина пристроилась рядом, вся такая загадочная, необычная. Что случилось, товарищ старший лейтенант? Она тоже искоса поглядывала, улыбалась.

— Чаем напою, — осторожно заметил Соснин, — только что Тарасов на это скажет? Вы же с ним всегда заодно, как один организм, у вас так много общего…

— Папа у нас общий, — фыркнула Арина, — больше ничего. А мамы разные, представляешь? Гулена редкий был наш папенька — инженер по мостам из Тамбова. Одну гимназистку обрюхатил, затем другую — любил он, паршивец, молоденьких… Эх, нет уже давно ни папеньки, ни маменек, — вздохнула она. — Никакой родни не осталось, кроме братца сводного. Вот он и держит меня при себе, присматривает, так сказать… А ты что подумал?

Глеб засмеялся от всей души. Ясен перец! А он о чем думал!

— Ладно, Арина, пойдем в дом. Напою тебя чаем, поговорим о том, о сем…

«Не много ли женщин возникает на горизонте в последнее время?» — мелькнула мысль. И все такие, что невольно задумаешься. Некто свыше пытается компенсировать его утрату? Так он вроде не просил…