Из кустов кто-то выскользнул, присел на корточки, и сон мгновенно выветрился из головы! Да неужели? Глеб затаил дыхание, всматривался. Смазанный силуэт смутно выделялся на фоне мглистого пространства. Такое ощущение, что человек принюхивался. Вот он поднялся, как-то плавно, мягко, не издавая звуков, двинулся через поляну. Материализовались еще двое, двинулись за ним. Размытые фигуры скользили в ночном воздухе. Одна — впереди, две — чуть поодаль. Ничего конкретного: длинные плащи-балахоны, капюшоны на головах. Беззвучные демоны какие-то… Быстро и громко забилось сердце, Глеб с усилием сглотнул. Пот пробил, заструился по лбу, по спине. Трое, черт возьми, это многовато… Незнакомцы по одному пропадали в «бутылочном горлышке» урочища. Глеб колебался — какие-то предательские сомнения, неуверенность охватили его. А разве не этого он хотел?! Все его рассуждения, выстраивание логической цепочки — все оказалось в десятку!

Он оставил в балке рюкзак, чтобы не мешал. Чай, сухари, теплые носки — предметы не первой необходимости. Бесшумно выбрался, засеменил по мягкой травке к входу в урочище. Вынул на всякий случай пистолет, стиснул рукоятку. Забежал за скалу, присел на корточки, высунулся…

Три силуэта уходили вдаль по расчищенной немцами дороге — размывались, становились исчезающими кляксами. Вроде бы привстали, обернулись, пронзали пространство недолгое время и двинулись дальше…

Идти за ними в полный рост было безрассудно. Глеб обогнул скалу, пересек по диагонали дорогу, присел на левой обочине. Обочина — это условно, просто край дороги, граничащий со странным лесом. Стена уродливых деревьев возвышалась слева. Путался среди стволов гигантский папоротник. Дышалось тяжело — сладковатый запах горелого железа плохо усваивался организмом. Теребили страхи, всякая муть мерещилась… Он взял себя в руки, выдохнул, сместился еще левее. Выглянула на минутку луна, мазнула желтоватым светом ущелье. Очертилось пространство между лесом и дорогой — местами проходимое, с естественными укрытиями. Глеб заскользил по траве, сделал длинную перебежку, присел за ершистым кустиком, похожим на латинскую букву W. Трое незнакомцев двигались по дороге в размеренном темпе. Их скорость явно превышала «кроличьи прыжки» Соснина. Снова сделали остановку, сбились в кучку, возможно, разговаривали, но Глеб не слышал ни слова. Он не мог разглядеть этих людей. Как можно идентифицировать расплывчатые пятна?

Люди продолжали свой путь. Глеб выбрался из-за куста, чуть ли не гусиным шагом сделал еще одну перебежку и присел за раскоряченной многоствольной березой. Из леса несло какой-то пугающей затхлостью, усиливался кисло-сладкий запах.

Так продолжалось несколько раз. Неопознанные объекты невозмутимо продвигались по урочищу, Глеб крался за ними, избегая наступать на ветки.

Троица добралась до разгрузочной площадки, сделала короткую остановку и двинулась дальше. Теперь напротив них был мостик через бурные воды, за ним — подорванный фашистами вход в пещеру. Как и следовало ожидать, гигантский завал троица проигнорировала. Фигуры скользили дальше по дороге, добрались до бетонной плиты-тупика. В темноте возникало ощущение, что деревья вырастают прямо из скал. Троица сместилась вправо, возможно, там было подобие тропы. Хотя нет — они перебирались через камни, протискивались в узкие щели. Эти люди прекрасно знали, куда идут. Глеб опомниться не успел, как они пропали из виду.

Чертыхнувшись, он добежал до бетонной плиты, присел за ней. Сердце бешено стучало, он ничего не слышал из-за этого стука! Но нет, далеко за камнями что-то хрустнуло, скатился камень. Он стал пробираться к каменным лабиринтам, втиснулся в расщелину между булыжниками. Двинулся дальше, стараясь унять разгулявшееся дыхание. Эти лабиринты занимали довольно протяженный участок. Лес остался где-то слева и сзади. Камни будто смели гигантским веником к подножию мрачных скал. Теперь скалистый массив, под которым размещалась немецкая база, предстал с обратной стороны. Он уходил далеко вглубь, занимал огромную территорию.

Незнакомцы продолжали огибать каменные развалы. Иногда Глеб приподнимал голову, видел, как что-то шевелится в мутном воздухе. Он был на верном пути. Лез дальше, царапал руки об острые выступы, бороздил коленями каменистую почву.

Бег по лабиринту продолжался минут пятнадцать. Он выполз из-за расколовшейся плиты, припал головой к земле, замер. Люди находились неподалеку, метрах в тридцати от него. Сгрудились в кучку, что-то делали. Прямо перед ними громоздилась гора из камней. Глеб по-прежнему не понимал, кто это — много ли поймешь со спины? Доносился скрежет, металлический лязг. Он подобрался. Пистолет в руке, фонарик в нагрудном кармане, папиросы со спичками, если вдруг приспичит покурить (но что-то подсказывало, что не приспичит). Хороший финский нож в кожаных ножнах, воткнутый в голенище, тоже не потерял. Снял его с тела того паршивца, который чуть не пристрелил Тарасова. Прикинул тогда в руке, полюбовался — хорошая штука, почему он должен отдавать ее ментам? Сунул в сапог и ничего им не сказал.

Напротив, под горой, что-то происходило. Такое ощущение, что заработал встроенный под камни механизм. Со скрежетом работали шестеренки — или что там еще? Как-то дернулась каменная глыба, пришла в движение, сместилась. Ничего себе цирковые номера! Глеб всматривался до рези в глазах. Он видел, как образуется и расширяется черная щель. Механизм вдруг заглох, его заело. Ничего удивительного, сколько ему лет? Люди завозились, скрежетал металл, возможно, работали небольшим ломиком. Снова что-то застучало, щель расширялась, каменная глыба передвигалась рывками.

Глыба снова встала, ее перекосило. Но снова работать ломом не имело смысла — пространства хватало, чтобы пролезть внутрь. Глеб смотрел, завороженный, как на какое-то чудо света. Вот он, запасной засекреченный проход к тайнам урочища. То, что искали Крутарь и Угрюмов, то, о чем догадывались, но не знали точных координат ныне покойные Лапшин и его сообщник… Основной вход немцы завалили, но имелся еще один, о котором знал лишь ограниченный круг лиц…

Люди по одному пропадали в дыре. Пролез последний — осмотрелся перед тем, как исчезнуть. Проход остался открытым. Глеб озадаченно смотрел на эту черную дыру. Нет возможности закрыть изнутри? Нет необходимости ее закрывать? Он совершил обходной маневр, подобрался к лазу сбоку. Прижался спиной к камню, подался ухом в черноту. Доносился отдаленный шум — люди спускались. Нервный тик какой-то бил Глеба. Он не знал, что делать. Идти за ними? Самое разумное — дождаться на улице, когда пойдут обратно, подкараулить, грамотно устроить засаду — при желании это можно сделать и в одиночку. Но его буквально тянуло в это отверстие. Может, любопытство или что-то еще. Это было необъяснимо, иррационально, но он не мог сопротивляться, словно магнитом тянуло вниз…

Глеб на корточках пролез в эту «лисью нору», прижался к стене, вытянул руку с пистолетом. Темнота — хоть глаз выколи. Пахло гнилью, железом, воздух насыщала сырость. А что же тогда внизу?

Сиюминутной опасности он не чувствовал. Люди ушли далеко вперед, одолели уже несколько поворотов. Глеб рискнул — включил фонарик на пару секунд. Озарился скользкий спуск — гладкий, каменный, в потеках жижи. Неровные каменно-земляные стены, бугристые наросты на потолке. Он выключил свет, начал спускаться, держась за стену. Поскользнулся, но удержался на ногах. Усилились гнилостные запахи. Проход сужался — он с трудом пролез, затем стал неудержимо расширяться. Нора уходила вправо. Глеб прижался к стене на углу, прислушался. Люди находились в подземелье и уже не таились, слышалось глухое покашливание. Он повернул и пошел дальше, держась за сырую стену. Голова уперлась в какой-то выступ, пришлось нагнуться. Осторожно выставлял ногу, прощупывал носком и делал шаг. Добрался до очередного поворота, снова постоял. Далее проход опять устремился вниз — Глеб уходил глубоко под землю, и ощущения при этом были так себе. В какой-то момент сжались стены, потолок уперся в голову. Охватил неконтролируемый ужас, он сидел на корточках и пытался успокоиться. «Запоминай дорогу, — твердил себе Глеб. — Сколько раз свернул, куда свернул — карта этих поворотов должна стоять у тебя перед глазами…»

Когда-то у него была прекрасная память. В последнее время, к сожалению, не часто ею пользовался… Он снова включил фонарь — невозможно двигаться в темноте. Тянулся подземный проход, от него разветвлялись какие-то ходы, уводили вниз. С потолка свисали минеральные наросты — сталактиты, если память не подвела. Отдельные тянулись чуть не до пола, приходилось протискиваться между ними и стеной. Глеб выключил фонарь, шел на ощупь. Где-то впереди раздавался шум, мелькали блики света. Внезапно пространство разомкнулось, и он понял, что находится в карстовой пещере. Что-то капало — монотонно било по нервам. С каждым ударом воды кожа все сильнее покрывалась мурашками…

Электрический свет озарил неровный свод. Наросты, свисающие с потолка, соединялись с теми, что вырастали из пола и причудливо закручивались. В левой части пещеры он обнаружил проход, устремился туда, припал к стене. Из глубины коридора доносились приглушенные звуки. Глеб выключил свет, подался внутрь, сел на корточки…

Порой возникало ощущение, что его куда-то заманивают. Но это вряд ли. Время перестало существовать, превратилось в какую-то сплющенную категорию. Все труднее было запоминать маршрут — ходы запутывались, перекрещивались. Страх, граничащий с паникой, охватывал все чаще. Но он упрямо вгрызался в недра урочища…

В какой-то миг наступила тишина. Пришли? Глеб вслушивался, семенил по проходу, ощупывая пространство перед собой. Оно снова размыкалось, нарастал какой-то нехарактерный для подземелья шум. «Подземная река, — пришла подсказка. — Та самая, что в пределах урочища несколько раз вырывается на поверхность и опять уходит под землю, причем довольно глубоко». Рокот нарастал, становился угрожающим. Судя по всему, он входил в очередную пещеру. Уткнулся в стену, машинально повернул налево. Пространство расширилось, легче стало дышать. Он повернул направо, откуда доносился шум текущей воды. Увы, поздно понял, что зря. Яркий свет ударил в лицо, лишив его подвижности. Дыхание перехватило. Его ударили по запястью, вырвали пистолет. Глеб пытался сопротивляться, но кулак прорезал пустоту. В ответ же получил сильный удар в грудину, но не упал, стоял, пошатываясь, руки висели плетьми, пытался справиться с дыханием. И что-то подсказывало, что, если вздумает сопротивляться, будет только хуже…

Ясность в голове восстанавливалась. Он находился в небольшой изогнутой «конем» пещере. Высота потолка впечатляла. Впрочем, впечатлило не только это… Свет исходил из разных источников. Подрагивали фонари в руках людей. Река протекала метрах в десяти, под крутым обрывом, где-то далеко внизу, оттого и шумела глухо. Из мрака вырисовывались демоны подземелья, подходили ближе, блики света плясали по бледным лицам… Фельдшер Карамзин с немецким «Вальтером» в руке, чуть в стороне — председатель сельсовета Карпов, он тоже был вооружен. Напряженные лица, натянутая кожа, колючие глаза. Это были уже не те люди, которых он знал, а совсем другие, резко изменившиеся и, видимо, прекрасные лицедеи…

— Приветствую, Глебушка, — велеречиво произнес Карамзин. — Вот ты и попался, радость наша. Что же ты такой неуемный-то?

— Вы уже не хромаете, Олег Михайлович? — слабым голосом пробормотал Глеб. — Неужели мы видим чудо?

Фельдшер улыбался, но только губами. Глаза оставались холодными.

— Каких только чудес не бывает на белом свете, Глебушка. Но открою секрет: хромота — это часть легенды. Причем неудобная часть — всегда можно допустить оплошность.

— И вы здесь, Егор Васильевич, — с грустью констатировал Глеб. — Жалко. Я почему-то надеялся, что это будет кто-то другой.

— Жалко у пчелки, Глеб Максимович, — с каким-то непривычным холодком произнес Карпов. — Коллега прав — какого хрена ты полез туда, куда не просили?

Глеб смотрел то на одного, то на другого, пытаясь хоть что-то понять. Карамзин действительно лечил людей, жаловался, что не хватает лекарств, с боем выбивал их. Карпов метался как молния, выполнял обязанности председателя сельсовета, решал вопросы, ругался по телефону, как мог, вытягивал из дерьма Пригорницкого. Увлеклись своими легендами, вжились в роль? Возможно, вполне логично — провалят они работу, последуют оргвыводы, снимут, посадят — а для них это хуже всего, они обязаны находиться в Шамарах, выполнять свою задачу. Вот и приходилось крутиться, поднимать колхоз, улучшать жизнь советских крестьян. Какие только чудеса в этой жизни не случаются…

Был еще и третий — сзади, за правым плечом. Донесся вздох. Как же не хотелось оборачиваться! Он обернулся и встретился глазами с Василисой. Знал уже, что будет так, но на что-то еще надеялся, думал, а может, пронесет? Она смотрела исподлобья, угрюмо, с какой-то отчетливой злостью. В руке Василиса держала пистолет. Офицерский «Вальтер» — такой же, как у Карамзина.

Подобная версия иногда возникала. Но не всерьез, так, посмеяться. И что — смешно теперь?

Василиса молчала, смотрела, не отводя глаз. В душу забиралась пустота — росла, заглатывала. Возможно ли такое? Почему не выявил врага, пошел на поводу, влюбился? Горечь стояла во рту, ком подкатывал к горлу.

— Неловко получилось, Максимович, — усмехнулся Карпов. — Ну, ничего, ничего… А не полезь ты в это дерьмо, глядишь, и по-другому бы все сложилось. Вот скажи, отчего не внял предупреждению? Все же понятно прозвучало. Кстати, ты действительно нравился Василисе, и меньше всего она хотела, чтобы тебя убили. Не веришь? Честное партийное, Максимович. — Карпов с холодком засмеялся.

— Не надо об этом, — тихо сказала Василиса.

— Отчего же, милая? — не понял Егор Васильевич. — Уверяю тебя, дальше этого подземелья наши секреты не уйдут. Мы, конечно, люди занятые, но пока время терпит, до рассвета еще небольшая вечность, успеем. Нехорошо, если наш участковый отойдет в мир иной, не зная, за что… Хочешь дернуться, Глеб? — Карпов прищурился. — Давай, дело хозяйское. Спешишь покинуть нас?

Дергаться расхотелось. Три ствола были направлены на него. А у Карпова — еще и четвертый, тот, что он вырвал у Глеба.

— Видели, как ты ходил в Маракан, — развивал мысль Егор Васильевич. — Ты ведь не думал, что это можно делать безнаказанно? Одно дело — оболтусы Шабанова, которые ни хрена не знают; другое — ты, который тоже ни хрена не знал, но собирался узнать. Олег Михайлович по-настоящему хотел тебя вальнуть, потом бы это списали на рыщущих по району уголовников. Но не срослось, ты оказался ловчее, чем предполагалось. А утром, когда Василиса обо всем узнала, устроила нам такую выволочку… Ну, бывает, — пожал плечами Карпов. — Любовь зла, полюбишь и ссыльного мента — идеологического, так сказать, противника… Так что Василису благодари, что от тебя отстали. Давно бы уже догнивал…

— Но мы ее предупреждали, — подал голос Карамзин. — Опять полезет, куда не просят — поблажек не будет. Ты же согласна, Василиса Егоровна, что именно это и произошло?

Василиса молчала. В ее глазах было много чего — в том числе и осознание того, что должно произойти.

— Ты там уже все понял и по полочкам разложил, — разглагольствовал Карпов. — Крутарь наводил справки об урочище, ездил в соседний район для беседы с пленным немцем — одним из тех, что охраняли Маракан. Они там все разрушенное восстанавливали. Кое-что выяснил, пытался отыскать секретный вход… ну, и далее понятно. Угрюмов — та же история, только вовремя слег. Но не угомонился, постоянно связывался со Смоленском. Впрочем, Павел Евдокимович считал, что немцы оставили в урочище какую-то заразу, отравляющую почву и медленно убивающую людей. Ошибся, в общем. Но тоже лез, куда не просили. Лапшин — ловкий оказался жук, скорешился с Рудником, который курировал в оккупационной администрации вопросы поставок оборудования — помогал, так сказать, немцам. Рудник несколько раз в составе комиссий осматривал Маракан, кое-что намотал на ус. Оба умные, увертливые, выжили, перекрасились. Рудник даже с Филимоном договорился — деньги были, да только мы вовремя узнали об их планах… ну, ты уже в курсе. Слушай, в общем, мы с тобой еще бы поболтали, но дела же сами не сделаются? — Карпов поднял ствол.

Василиса за правым ухом шумно вздохнула.

— Егор Васильевич, побойтесь бога! — возмутился Глеб. — Об этом я и без вас знал или догадывался. Что в урочище? Из-за чего сыр-бор? Давай хоть коротко, в двух словах. Из-за чего я тут маялся? Или не родные мы с тобой?

— Ну ты даешь, участковый, — засмеялся Карпов. — Родственничек, мать твою, несостоявшийся… Ладно, коротко, в двух словах…

Именно в этот момент они все расслабились, и Глеб неожиданно рванулся между ними — с места в карьер! Карпов ахнул, запоздало выстрелил. Глеб пролетел десять метров, прыгнул с обрыва «солдатиком»! Извернулся как-то в прыжке, стрельнул взглядом назад. Что заметишь за доли секунды? Но заметил, как побледневшая Василиса сползает по стене, а за ее затылком тянется кровавая дорожка…

Пропасть оказалась глубже, чем он думал. Метров пять или даже больше. Было время, чтобы развернуться спиной к потоку. Карпов орал, но он уже ничего не слышал, камнем рухнул в ледяную воду, всплыл, и понес мощный поток! Отблески света еще не угасли, и Глеб видел, что приближается свод, подземный тоннель, в котором бурлила река. Это был единственный шанс. Не остановится — разобьет все кости, захлебнется, а труп унесет в подземную глушь. Он выбросил руки вверх, чтобы за что-нибудь зацепиться. Потолок был корявый, с выступами, но его несло, зацепиться не удавалось. Наконец, нет, обе руки попали в углубление, и он вцепился в выступ — дернуло так, что чуть конечности с корнем не вырвало! Он, кажется, кричал от боли, захлебывался. Одновременно выдернул из воды обе ноги, стал елозить ими по своду, надеясь за что-нибудь зацепиться. Зацепился! В потолке хватало неровностей больших и маленьких. Это было невероятно, но он держался. Висел спиной вниз, прилипнув к потолку, а под ним, в каких-то сорока сантиметрах, текла бурная река. Не очень большая, шириной метра три, но чересчур уж напористая…

Царила кромешная темнота. Страх был уже не актуален — либо выживет, либо нет. Насколько его хватит так висеть? Ледяные брызги хлестали по спине, но он их уже не чувствовал — главное, чтобы конечности не подвели… Он оторвал одну руку, завел за голову, стал искать, за что ухватиться. Из потолка торчали какие-то клыки, он цеплялся за них — то носком, то согнутой в колене ногой. Передвигался крайне медленно, уже чувствовал, что руки скоро разожмутся… Подался вбок, к правой стене, и там выступы оказались посолиднее. Их не смогла превратить в обмылки текущая веками вода. Он подтягивался, цеплялся, снова подтягивался, медленно возвращаясь к входу в тоннель. Удалось даже передохнуть, когда обнял обеими руками корявый отросток.

В какой-то момент Глеб увидел отблески света, и это насторожило его. Эти двое не могли остаться, с какой стати? Но сил было мало, он должен был двигаться. Глеб вырвался из тоннеля, обнаружив над головой высокий свод. В потолке явно что-то отсвечивало. Он уже пробирался по стене обрыва, с которого спрыгнул в воду. Под ногами образовалась площадка — передохнул. Нет, умирать мы будем точно не сегодня…

Руки шарили по стене, хватались за неровности. Теперь он лез наверх — не спешил, отыскивал надежную опору для ног. Если не находил, смещался правее — и там было на что встать. Теряя последние силы, задыхаясь, Глеб выполз на ровную поверхность, просунул обе руки в трещину в полу, стал выволакивать ноги…

Он находился в той точке, откуда спрыгнул в воду. Здесь никого не было — во всяком случае, из живых. На полу валялся фонарь — стекло треснуло, но устройство работало. Видно, оказался ненужным, имелись другие. Его даже выключить не удосужились. Сколько времени он висел вниз головой, потом карабкался по отвесной стене? Ответа не было. Минут десять. Или сорок. Он долго не мог прийти в себя, лежал, не шевелясь, не чувствуя конечностей. Понемногу начал возиться, привстал на колени. Василиса сидела на подломившихся ногах, откинув голову к стене. Глаза открыты, на стене запечатлелась дорожка. Пуля прошла через голову, вышла из затылка. Меткий вы, однако, стрелок, Егор Васильевич… Недаром говорят, что случайные попадания — самые удачные… Он подобрал фонарь, подполз на коленях к Василисе, осветил ее лицо. Всматривался с какой-то растущей горечью во рту. В душе ничего не осталось — все застыло, замерзло. Глаза Василисы затянула пелена, будто вуаль. Странно, почему он не мог относиться к ней как к врагу? Где та лютая ненависть к фашистам и их прихлебателям, которой до сих пор одержимы советские люди? Жизнь — не черное и белое, он догадывался, но то, что происходило — это чересчур…

Глеб отполз от Василисы, передохнул, стал подниматься. Ноги подрагивали, но держали. Одежда промокла, охватывал леденящий холод. Завтра он подхватит двустороннюю пневмонию, а это, считай, приговор. Надо найти сухую одежду. Где, интересно? С Василисы снять? Он нагнулся над мертвой девушкой, как-то стесняясь, стал стаскивать с нее брезентовый плащ. Пришлось приподнять, затем усадить обратно. Дальше раздевать не стал — обойдетесь, товарищ участковый… Он скинул свою штормовку, облачился в сухой макинтош. С удивлением обнаружил в голенище сапога чехол с ножом. Странно, что не выпал. Огляделся с фонарем. Сзади за углом был рваный проем в стене — это он уже проходил. Слева, в шаге от обрыва, — еще один лаз. Видимо, туда и удалились остатки группы. Преследовать эту теплую компанию? Имея из оружия только нож? И фонарь неизвестно сколько продержится. Почему бы и нет? Он снова опустился на колени перед девушкой, посмотрел на нее в последний раз, пробормотал:

— Мне так жаль, дорогая. Очень надеюсь, что это была не любовь, а увлечение…

Первую часть пути он двигался уверенно — да и развилок не было. Потом в душу стали забираться сомнения, Глеб притормозил, задумался. От стен несло тяжелыми испарениями, кружилась голова. Привыкнуть к этому было трудно. Включил фонарь. Над головой висел проржавевший электрощит. Молния, череп — означающие, что опасно, мелкая надпись на немецком языке. Все правильно, в этих лабиринтах когда-то была немецкая база. Люди приложили руку к обустройству подземелья…

Что происходило? Троица пришла, чтобы что-то забрать и удалиться из этих катакомб. Василиса погибла. Возможно, Карпов и горюет (как-то по-своему, по-фашистски), но выполнить работу обязан. Действительно, не идти же снова только потому, что убили дочь? Вынесут ли вдвоем без Василисы? Неизвестно, но скорее да, чем нет — Василиса не такая уж переносчица тяжестей. Бояться им нечего, они не знают, что Соснин выжил. Могут действовать по заранее разработанному плану. Но где они? Где эта чертова лаборатория? В этих подземельях черт ногу сломит, можно плутать до второго пришествия! Пока он будет бродить, преступники все сделают и смоются. Нужно выбираться к выходу и там ждать. Но проблема заключалась в том, что он уже не помнил, как шел! Память рисовала карту до определенного момента, дальше все перемешивалось. Как это мило…

Он поднялся, прошел еще немного по пустому коридору, уперся в развилку. Ходы разбегались. Все усложнялось. Куда идти? Судя по всему, следовало выбираться на «точку» (ориентир — тело Василисы), а уже оттуда пытаться выйти наружу, пока преступники его не опередили. В худшем случае ждать именно там, на берегу подземной реки, в надежде, что именно тем путем Карпов и Карамзин пойдут обратно.

Внезапно он вздрогнул — послышались голоса, глухие, неотчетливые. Прислушался — ничего. Могла быть галлюцинация, он бы ничуть не удивился. Стоял в темноте, закрыв глаза, отбросив прочие чувства, чтобы не мешались. Снова что-то донеслось через искривленное пространство. Он сунулся в правый коридор — звуки пропали, в ушах — непроницаемое безмолвие. Вернулся, перешел в соседний коридор — звуки стали отчетливее. Он двинулся на цыпочках, выставив ладони перед собой во избежание сюрпризов. Где-то за толщами стен переговаривались мужчины. Уже вынесли все, что хотели? Или еще не дошли? Если бы шли с грузом, вряд ли бы болтали. Глеб плавно переступал с носка на пятку, нащупал поворот, свернул. Проходы сплетались, с потолка свисали обрывки кабеля — коснулись виска, он чуть не шарахнулся от страха! Очередная развилка — от этих лабиринтов уже голова шла кругом! Наверху все казалось проще…

Люди говорили буквально за стеной! Глеб прижался к сырому камню, затаил дыхание. Сердце заколотилось. Это были знакомые лица, их голоса. Но понять, о чем говорят, было невозможно, сплошной глухой бубнеж. Карпов говорил злобно, раздраженно, Карамзин односложно отвечал — какой-то злости в его голосе не прослушивалось. Глеб подошел поближе. Скрипнул камень под ногой.

И не просто скрипнул, а еще и выстрелил из-под носка, ударился о стену и откатился!

Глеб застыл, костеря себя последними словами. Мурашки поползли по коже. Всего лишь на миг утратил бдительность! Разговор резко прекратился, настала тишина. Глеб попятился за угол, припал к стене, напряженно слушал. Что-то происходило. Шум, звук взводимого курка, шаги. Они приближались. Электрический свет забегал по стенам. Как же разобраться в этих долбаных лабиринтах?! Он куда-то сворачивал, пятился, преодолел сравнительно длинный коридор. Затаился за углом, присел на корточки.

Похоже, эти двое разделились. Доносились вкрадчивые шаги одного человека. Электрические зайчики плясали по стенам. Субъект приближался — пятно света расползалось по сырой земляной стене.

— У тебя все в порядке? — донесся из-за стены глухой голос председателя Карпова. Он двигался где-то параллельно.

— Да, — отозвался тот, что приближался. Фельдшер Карамзин, мать его за ногу…

Его дыхание было уже рядом — частое, прерывистое. Неспокойно было на душе у Олега Михайловича, тоже преследовали черные страхи.

Глеб плавно поднялся с корточек, ждал. Карамзин подходил все ближе, дыхание его срывалось. Первым показался фонарь в левой руке, потом, в правой, немецкий «Вальтер», а затем напряженный профиль вражеского агента… Глеб схватил его за ворот, дернул на себя, вонзил в шею острие финского ножа! Провернул в ране, выдернул, снова воткнул, затем еще и еще. На него что-то брызгало, но это не важно. Карамзин вздрагивал, хрипел. Разжались руки, выпал пистолет, выпал фонарь. Так гремело, словно падали стулья и столы! Хватит! Глеб оттолкнул агонизирующее тело, то повалилось куда-то в угол, пока еще вздрагивало, издавало звуки, как проколотая резиновая игрушка. Глеб нагнулся, поднял пистолет. Фонарь не стал трогать, свой имелся. Фонарь валялся на полу, освещал округу желтоватым светом.

Раздался топот, глухая ругань. Кто-то выскочил в коридор (интересно, кто?), загремели выстрелы. Глеб успел отпрянуть, укрылся за углом. Пули вгрызались в земляные стены, одна пропела, отрикошетив от камня. Он выставил руку за угол, дважды оттянул спусковой крючок. Высовываться не хотелось. «Вальтер» послушно тявкал. В ответ разразилась целая огненная чехарда! Патронов Егор Васильевич не жалел, видимо, имел достаточный запас. У него ведь еще был пистолет Соснина!

Глеб бросился назад, добрался до очередного поворота, стал ждать, пока появится неприятель. Но Карпов дураком не был, светиться не стал, стрелял из-за угла. Грохот в подземелье стоял адский, закладывало уши, тошнота подступала к горлу. В какой-то момент показалось, что Карпов сейчас бросится в атаку. Глеб высунулся. В дальнем конце коридора что-то шевельнулось. Он выстрелил два раза, в третий раз нажал на спуск — и похолодел. Выстрела не последовало. Механизм сподобился только на щелчок. Еще раз нажал, в отчаянии передернул затвор. Бесполезно. Вынул обойму, воспользовавшись защелкой, — пустой однозарядный магазин! Подводите, Олег Михайлович, очень сильно подводите! Почему у вас обойма неполная? Любите бегать по деревне и отстреливать участковых?

Раздался дьявольский смех, больно резанул по ушам.

— Что, не выходит каменный цветок, Глеб Максимович? Нежданчик случился?

Карпов двинулся без преамбул, затопал по коридору. До рукопашной все равно не дойдет, на подходе продырявит пулями! Глеб бросился прочь, включая фонарь. Стекло распадалось, но жизнь в устройстве еще теплилась. Он свернул, и вовремя — вслед забились выстрелы. Паника ударила по мозгам, аж челюсти свело от страха. Он одернул себя: «Отставить панику, товарищ бывший капитан, еще не все потеряно!» Проход сужался, начинались какие-то дебри. Он протискивался боком, расщелина буквально выплюнула его. Побежал дальше, держа фонарь в вытянутой руке. Земляные стены, сталактиты над головой, под ногами хлюпало, потом образовалась гора камней, которую он брал с боем — перекатился, подхватил выпавший фонарь, припустил дальше…

Карпов не отставал, что-то хрипел, выкрикивал. Периодически раздавались выстрелы, и душа замирала — но нет, не долетела еще та самая пуля… Карпов не висел на хвосте как пришитый. Глеб забирал куда-то влево, вывалился в пещеру, бросился прямо к чернеющей норе. Спрятаться было негде, свернуть — некуда. Еще одна пещера — разомкнутое пространство, наросты на потолке, будто копошащиеся черви. Он летел через нее, и вдруг озарило: а он ведь уже был в этой пещере! Знакомая картина. Может, час, может, полтора назад, когда шел за голосами и понятия не имел, что произойдет. В то время он еще запоминал, куда сворачивал…

Глеб влетел, пригибаясь, в черную шахту — а Карпов уже с обратной стороны подбегал к пещере. Отворилась дверца в памяти, озарился план маршрута: плавные изгибы, крутые повороты! Вот сейчас он должен повернуть направо… Это реальный шанс вырваться из этого гиблого места. Карпов уже проиграл, в одиночку он не справится со своей задачей…

Глеб двигался по мерцающей в голове карте. Проход раздваивался, он ушел влево, поднажал. Бился плечами о сжимающиеся стены, царапал макушку о шершавый потолок. Пройденный путь затушевывался, оставалось совсем немного… Что-то серело впереди в узком, каком-то рваном прямоугольнике. Небо! До рассвета еще далеко, но небо уже почему-то не темное…

Глеб протискивался в узкую дверцу, а за ним вдогонку летели пули, сплющивались о камни. Он бежал, согнувшись, через открытое пространство — уже на воле, слава богу! Вздымались черные камни, угрюмо смотрели корявые разлапистые сосны. Он петлял по каменному лабиринту, просто переваливался через глыбы, если было трудно обойти. В спину опять стреляли! Карпов уже был здесь, бил навскидку. Видимость не позволяла вдумчиво целиться. Но дорогу было видно. Лабиринт остался за спиной, Глеб бежал прочь, петлял как заяц. Подбежал к бетонной плите в конце дороги, вырвался на проезжую часть. Он несся, не сбавляя скорости, мимо ржавого мостика с террасами, мимо разгрузочной площадки. Позволил себе обернуться. Карпов бежал за ним, но в мутном воздухе вырисовывался не очень четко. Их разделяло метров семьдесят — критическая дистанция. Только бы не упасть! Глеб задыхался, ноги обрастали чугунной тяжестью, но пока несли. Уродливый лес, угрюмые скалы — все это он уже видел, черт возьми! К чертям собачьим вашу мистику! Приближалось «бутылочное горлышко». Картинка мутнела, плясала перед глазами. Хлопнул выстрел. Не попал! Он уже не гнулся под пулями, надоело. Пробежал через «горлышко», бросился наискосок по открытому пространству — к чернеющим по диагонали деревьям. Там густо — спрячется, уйдет… Выстрел грянул, словно по ушам хлопнули табуреткой! Карпов вдруг оказался непозволительно близко. Глеб споткнулся, покатился по земле. Взлетел, как будто ничего и не было, только драгоценные секунды потерял! К деревьям уже было поздно. Рванулся через кустарник, облепленный вьюном, в досаде скрипел зубами. Пробился, выбежал на поляну. Какого черта?! Метнулся в одну сторону, в другую.

— Стоять, ретивый! — гаркнули в спину и сопроводили слово делом — снова бабахнуло. Но он был жив. Застыл с холодеющими ногами. Все, приехали. Медленно начал оборачиваться. Ну и к чему была вся эта беготня? Председатель Карпов вышел из-за дерева — тоже запыхавшийся, но ехидно скалящийся. Пистолет был опущен — куда он теперь денется, этот бегунок?

— Загонял ты меня, Максимович, — пожаловался Егор Васильевич. — Вот в кого, скажи, ты такой неуемный? Обо всем хочешь знать, на собственной шкуре все хочешь испытать…

Глеб метнул нож — словно факир из рукава! Подвела уставшая рука — лезвие вонзилось в дерево рядом с Карповым. Тот вздрогнул, ухмылочка потускнела, он покосился на резную рукоятку:

— Фу, Максимыч, ты бы хоть предупреждал… Сам-то понимаешь, что отбегался и ничто тебе уже не светит? Ладно, на этом давай закончим…

Он вскинул ствол. Двое выпрыгнули из кустарника, набросились на Карпова! Глеб их засек уже поздно, вида не подавал. Набросился, если уж точно, только Тарасов. Арина Волкова создавала массовку, крутилась вокруг них с пистолетом. Видимо, рука еще не зажила. Тарасов подставил Карпову подножку, повалил, оседлал, стал наносить удары кулаком. Преступник хрипел, брыкался, но движения слабели. Капитан нанес сокрушительный удар в челюсть, Егор Васильевич дернулся и потерял сознание. Арина подобрала валявшийся в траве пистолет.

— Фу, ребята, первый раз рад вас видеть… — пробормотал Глеб, опускаясь в траву. Дыхание еще не унялось, круги плясали перед глазами. — Только вы до последнего что-то тянули. Специально, признавайтесь — чтобы нервы мои пощекотать?

— Один-один, — оскалился Тарасов, переворачивая на живот бесчувственного преступника. — Ты, когда того на камне снимал, тоже оттянул малость…

— А что, здоровое соревнование, — оценила Арина. — О спорт, ты мир, все такое…

Тарасов хохотнул, отцепил от пояса наручники, стал прилаживать их на запястья бесчувственного преступника. Тот начал приходить в себя, зарычал, изогнул спину. Капитан, не смущаясь, треснул его по загривку.

— Знакомое лицо, — подметила Арина. — Глава исполнительной и законодательной власти в деревне, бывает же такое…

— Вы еще остальных не видели, — проворчал Глеб. — Впрочем, остальные уже мертвы…

— Кто бы сомневался, пусти козла в огород… — хмыкнул Тарасов, вставая. — Полагаю, участковый, тебе нам многое придется рассказать.

— Посмотрим, — уклончиво отозвался Глеб. — Какими судьбами, товарищи офицеры? Пацан?

— Да, позвонил какой-то шкет в дежурку, — неохотно признался капитан. — Нес полную дичь, ссылался на тебя. Мол, трое вышли из деревни, прутся к Маракану, а ты уже, дескать, там, пасешь их у входа. Мол, это так важно, так важно… Бред, короче, нес. Ну, детям же не хрен ночами делать, вот и названивают в дежурку… Старлей его, понятное дело, послал, потом задумался — мало ли, а вдруг и впрямь там что-то нечисто. Ему же первому и достанется, если что. Поднял нас, сука… — процедил Тарасов. — Вот скажи, Соснин, тебе и вправду больше всех надо? Ладно, не обижайся, чего уж там… В общем, приперлись, ждать стали. В урочище, понятно, не пошли, мы же не совсем на голову больные…

Явно становилось светлее. Со стороны разбитой дороги бежали старший сержант Романчук и двое сотрудников в форме. Вовремя.

— Пакуйте его, — кивнул Тарасов на вздрагивающего преступника. — Пока в Шамары. Под твоей избой ведь есть зарешеченная каморка? — спросил он у Соснина. — Вот туда его и давайте. Решим, что дальше делать.

Какое-то опустошение накатило. Глеб откинул голову в траву…