Начальник Третьего Главного управления КГБ СССР генерал-лейтенант Душин Николай Алексеевич вызвал к себе руководителя первого отдела этого управления полковника Молякова Алексея Алексеевича. Именно Третий главк обеспечивал контрразведывательное сопровождение Вооруженных сил СССР, а в ведении первого отдела находились как раз сотрудники самого аппарата Министерства обороны СССР и, в частности, Главного разведывательного управления Генштаба ВС СССР.

Генерал сразу начал с фактов.

— В апреле прошлого года из Франции выслали сорок семь советских дипломатов, в большинстве своем сотрудников КГБ и ГРУ. Вы, Алексей Алексеевич, безусловно, это знаете. Плюс к этому в январе арестован один из руководителей МИД Норвегии Арне Трехольт, агент ГРУ. В мае мы потеряли высокопоставленного офицера Генерального штаба Португалии, также агента ГРУ, в октябре раскрыт ведущий инженер немецкого авиационного концерна «Юнкерс», передававший сведения опять же сотрудникам ГРУ. Если собрать эти факты воедино, о чем это может говорить?

— Такие факты всплеска раскрытия агентов советской военной разведки за относительно короткий промежуток времени говорят о том, что в рядах ГРУ завелся «крот». Мы уже обратили на это внимание и обратились за подтверждением к нашим аналитикам, товарищ генерал.

— Какой вывод аналитиков?

— Они подтвердили нашу догадку о предательстве. За это время не было таких больших провалов во внешней разведке КГБ. Также они считают, что это не офицер центрального аппарата, иначе провалов было бы больше. Они предполагают, что искать надо среди сотрудников резидентур Франции и Португалии.

— Почему не ФРГ? Ведь арестован и немецкий инженер.

— Да, но его курировали из резидентуры в Париже.

Полковник отвечал четко и уверенно. Душину стало понятно, что и без подсказок сотрудники Молякова активно занимаются этим делом.

— Почему раньше мне не докладывали о своих подозрениях?

— Подтверждение из аналитического отдела мы получили только что.

Генерал еще раз убедился, что не зря он год назад настоял на утверждении кандидатуры этого сорокашестилетнего полковника на должность начальника отдела важнейшего направления военной контрразведки.

— Что планируете делать?

— Я уже запросил личные дела офицеров, служивших и служащих в атташатах этих стран за последний период. Начнем оттуда. Также прошу вас, товарищ генерал, согласовать получение материалов от сотрудников внешней контрразведки Первого главка, курирующих эти страны.

— Хорошо, я свяжусь с Крючковым. Его офицеры поделятся своей информацией. Алексей Алексеевич, жду от вас доклад по этому делу через три дня.

— Есть, товарищ генерал.

— Подполковник Купцов, Виктор Иванович, — представился начальнику отдела Управления внешней контрразведки европейского направления офицер из военной контрразведки.

— Рад знакомству, подполковник Лукьянов, Владимир Сергеевич. Нас предупредили о вашем визите, готовы оказать коллегам посильную помощь. Что вас интересует в первую очередь? Материалы по Франции или Португалии?

Офицеры расположились в кабинете начальника отдела. Комната, несмотря на свои скромные размеры, была довольно функциональна. К столу начальника примыкали еще два стола, что позволяло Лукьянову проводить совещания и обсуждения дел с сотрудниками не только тет-а-тет, но и в более широком кругу. Он считал, что это способствует более эффективному обмену мнениями и позволяет учитывать различные точки зрения при принятии решений. Лукьянов не раз убеждался, что коллективное обсуждение помогает находить более взвешенные и продуманные подходы к решению задач.

— Вы, Владимир Сергеевич, лучше нас знаете обстановку в посольствах, в том числе и о сотрудниках аппарата военных атташе, — начал говорить Купцов. — Подскажите, кто из офицеров, находящихся там в служебной командировке, вызывает у вас наибольшее количество вопросов по нашей теме?

— В первую очередь я бы обратил внимание на подполковника Сметанина, работающего в Португалии, — почти не задумываясь, ответил собеседник.

— По какой причине?

— Прежде всего, он как раз служил в обоих резидентурах и имел доступ ко всем вызывающим у нас вопросы событиям. Коллегами характеризуется как человек завистливый, корыстный, честолюбивый, с завышенной самооценкой.

— Как же он с таким набором черт характера уживается в коллективе?

— Не очень хорошо, — согласился Лукьянов. — Да и результатами не блещет.

— Значит, у него есть влиятельный покровитель, — догадался Купцов.

— Сметанин несколько лет был порученцем у генерала Долинина. Бывал у него дома.

— Начальник политотдела ГРУ? — уточнил Купцов. — Тогда понятно. Есть факты, говорящие о его возможной измене?

— Точных нет, — вынужден был признать хозяин кабинета. — В наличии только подозрения сотрудника нашей контрразведки в Лиссабоне. Пересказывать не буду, посмотрите сами его отчеты.

Лукьянов пододвинул гостю папку. Купцов начал вчитываться в документы и не смог сдержать удивления.

— Лейтенант Ломтев? Ко мне в Анголе был прикомандирован переводчиком с португальского как раз курсант Ломтев Андрей Владимирович. Это не он ли?

— Он, Виктор Иванович, — улыбнулся Лукьянов. — Благодаря вашей характеристике мы обратили на него внимание и привлекли к работе. Об этом нисколько не жалеем.

— Хороший парень, — невольно отвлекся военный контрразведчик. — Принимал участие в боевых операциях с нашим спецназом, был ранен. К сожалению, больше ничего о нем не знаю. Как он?

— Вылечился, получил за Анголу орден Красной Звезды, отучился, и мы направили его в Португалию, — скупо, но со скрытой гордостью за подчиненного отозвался начальник. — Вы смотрите дальше.

— Да, действительно, только подозрения, — согласился Купцов, закрывая папку. — Причем по жене Сметанина подозрений гораздо больше, чем по мужу. То есть практически ничего. Так?

— Не совсем, — Владимир Сергеевич протянул другую папку. — Здесь записи телефонных переговоров Светланы Сметаниной и ее матери. Нам удалось получить разрешение на прослушку.

— Она просит поскорее продать их автомобиль, — Виктор Иванович оторвался от текста записей телефонных звонков. — Что, старую машину хотят обменять на новую?

— «Жигули» последней модели, куплены на инвалютные рубли полгода назад, — пояснил Лукьянов.

— Это интересно. Что насчет мебели? Она просит мать и на нее найти покупателя.

— Два импортных страшно дефицитных гарнитура в гостиной и на кухне. Приобретены год назад. Стоят запертые в пустой кооперативной квартире. Кстати, тоже недавно приобретенной.

— Значит, распродают вещи, — задумчиво протянул Купцов. — Это очень интересно.

— Даже чересчур, — поддержал его коллега из Первого главка.

— У вас есть источник в резидентуре ЦРУ там, в Лиссабоне, чтобы хоть немного прояснить ситуацию?

— Пока нет, но Ломтев как раз готовит операцию по вербовке одного сотрудника. Возможно, это даст нам какую-нибудь ниточку.

— Когда рассчитываете провести вербовочное предложение? Хорошо бы поторопиться.

— Я дам указание Андрею Владимировичу ускориться. Хватит уже тянуть, — заверил гостя Лукьянов.

— Тогда давайте посмотрим другие дела, — кивнул Купцов.

Лесли Хьюз подошел к кондитерской, которую обожала его шведская подружка. Заведение являлось небольшим семейным бизнесом уже третье поколение. Оно располагалось неподалеку от центра города в довольно тихом месте. Признанной звездой кондитерской являлось португальское лакомство Pastel de Natа, готовившееся по секретному семейному рецепту. Именно его страстно полюбила его подружка. Хотя состав кажется простым — золотистая корзиночка из хрустящего слоеного теста, нежный заварной крем на молоке и яичных желтках так и растекается во рту, лимонная цедра с сахаром, корица, шоколадная присыпка, но есть в нем еще что-то, что заставляет гурманов приходить за Pastel de Natа именно сюда.

Уже начинало вечереть, рабочий день на сегодня подошел к концу. Солнце медленно опускалось за горизонт, окрашивая небо в нежные оттенки розового и оранжевого цвета. У Лесли было ощущение, словно время замедляло свой бег, заботы схлынули, можно было позволить себе расслабиться и никуда не торопиться. Его женщина задерживалась, но это не вызывало напряжения или беспокойства. Наоборот, воспринималось как нечто само собой разумеющееся. В этом ожидании, предвкушении встречи было что-то особенное, наполнявшее душу легкой романтичностью и радостью, которых так не хватало в его прежней жизни.

Двое молодых людей, очевидно автотуристы из Германии, спорили, склоняясь над картой города. Лесли провел несколько лет в Германии и хорошо знал немецкий язык. Автотуристы из Германии окончательно запутались и готовы были уже разругаться. Один из них, заметив насмешливый взгляд Хьюза, с мольбой в голосе обратился к нему:

— Сеньор, вы говорите по-немецки? Помогите нам разобраться в этом запутанном лабиринте улиц.

Лесли охотно подошел и опустил голову, чтобы лучше рассмотреть мелкий шрифт названий улиц. Внезапно сильная тревога охватила его, но было уже поздно. Резкий удар в солнечное сплетение сбил дыхание, и американец согнулся пополам. Сразу последовал резкий мощный толчок в спину, и он влетел в предусмотрительно открытую заднюю дверь автомобиля. Тут же сильные руки сбросили тело на пол между передними и задними сиденьями. Один мужчина сзади запрыгнул на сиденье и прижал его коленом к полу, профессионально заломив пленнику руки за спину. Другой нападавший обежал машину и сел с другой стороны. Он ловко защелкнул на запястьях Лесли наручники, сунул в рот кляп. Первый торопливо натянул на голову пленника черный мешок. Нападавшие действовали так слаженно и профессионально, что Хьюз опомниться не успел, как его надежно спеленали. Нападение не заняло и минуты, а автомобиль уже отъезжал от злополучной кондитерской. Свидетелей события на тихой улице так и не оказалось.

Немного пропетляв для проверки и убедившись, что слежки не наблюдалось, машина рванула на окраину города. Автомобиль заехал в ворота тихого загородного дома. Жертву бесцеремонно вытащили из салона и увели, судя по всему, в подвал. Хлопнула, закрываясь, тяжелая дверь, лязгнул засов. Сотрудника ЦРУ усадили на жесткий стул и только тогда сняли с головы мешок и вытащили кляп изо рта.

— Мистер Хьюз, мы не хотим причинить вам вреда, мы хотим только поговорить в приватной обстановке. Обещайте, что будете вести себя благоразумно, и я освобожу вам руки, — обратился к пленнику молодой человек.

Лесли кивнул, и с него сразу сняли наручники. Он огляделся. Это действительно был глухой подвал, судя по аромату, предназначенный для хранения домашнего вина. У стен лежали рядком несколько дубовых бочек. Они с похитителем сидели друг напротив друга за низким столиком. Второй нападавший, судя по всему, сторожил дверь снаружи. В подвале под слабой электрической лампочкой они остались вдвоем.

— Мистер Хьюз, надеюсь вы уже поняли, что мы не какие-то грабители, — спокойно, даже вкрадчиво начал Андрей.

— Можете не напрягаться, — американец уже взял себя в руки. Еще в машине он все понял. Теперь говорил жестко и со злостью. — Я знаю, кто вы. Я видел твое фото. Ты подлый кагэбэшник. Правда, я не запомнил твоей фамилии. У вас, русских, они часто бывают слишком сложные, непроизносимые. Я не буду предателем, делайте со мной что хотите.

Слова были сказаны с такой силой, что не оставалось сомнений в их искренности. Вдобавок он демонстративно откинулся спиной на жесткую спинку стула и скрестил руки на груди, всем своим видом показывая непримиримость своей позиции. Андрей проговаривал с Семенычевым и Ивковым несколько вариантов развития ситуации. Был там и такой. Хьюз закрылся в глухой обороне. Теперь любые убеждения, предложения, доводы он будет просто отвергать не задумываясь. Ломтеву же надо было обратное — общение, диалог. Если словами такую оборону не пробьешь, значит, нужен был сильный эмоциональный фактор.

— Я не враг тебе, Лесли. Наоборот, я готов тебе помочь. Кстати, меня зовут Андрей. Можешь называть просто Андрэ.

Американец молчал, а контрразведчик достал портфель и стал выкладывать перед американцем пачки долларов. Он специально попросил номинал не сто, а пятьдесят долларов. Так кучка смотрелась более солидно, целых двадцать пачек. По сообщению подставленной заокеанскому разведчику девушки, работающей на Штази, именно столько надо было заплатить за операцию и последующее восстановление племяннику. Вид наличных денег в большом количестве оказал на Хьюза буквально гипнотическое воздействие. Он завороженно смотрел, как Ломтев раскладывал их по стопкам, перекладывал с места на место. Деньги имеют психологическую особенность переключать внимание человека на личные потребности, цели. Он невольно примеряет их траты на свои нужды, отодвигая другие проблемы на второй план.

— Ты хочешь меня подкупить? — севшим голосом спросил Хьюз.

— Нет, просто я хочу спасти жизнь одного мальчика. Тебе решать, жить ему или умереть. Теперь это твой выбор. Пока у тебя не имелось возможности достать такую сумму, ты мог успокаивать себя, что сделал все, что мог. Теперь ты можешь осуществить эту помощь и спасти ребенка. Кроме тебя, Лесли, этого больше не сделает никто.

— Я не хочу быть предателем, — произнес Хьюз, но уже без прежней уверенности.

«Сработало, он пошел на диалог. Барьер категоричного отрицания преодолен. Вот теперь наступило время, когда он услышит наши аргументы, — размышлял советский вербовщик, — Это как штурм крепости — сначала преодолеваем глубокий ров неприятеля, а затем уже начинаем аргументацией ломать крепостные ворота».

— Обстоятельства, сеньор Хьюз. Увы, обстоятельства иногда заставляют нас менять свои принципы и убеждения. Ты же никогда не хотел быть убийцей, но пошел в армию, и на войне тебе пришлось убивать. Разве не так?

Ломтев старался говорить убедительно, настойчиво, но без видимого нажима. Стараясь каждый аргумент завершать вопросом. Так его учили. Задавая вопрос, ты вынуждаешь собеседника отвечать, тем самым вовлекая его в диалог. По тому, как он отвечает, уже можно корректировать дальнейшую беседу.

— Я выполнял свой долг, — слабо защищался американец, подставляясь.

— Понятно, воинский долг. Это важно. Так выполни сейчас свой родственный долг. Неужели ты так любишь свою контору? Больше, чем семью, родных? В ЦРУ тебя подставил твой напарник, и это считается там нормальным. Его за это повысили. Контора отказала тебе в помощи, когда ты остро в этом нуждался. А через полтора года с тобой просто не продлят контракт. Это значит, что ты останешься не только без работы, но, главное, без пенсии. Ведь тебе не хватит выслуги для получения пенсии от ЦРУ. Конечно, ты не пропадешь. Таксисты в Нью-Йорке всегда нужны.

— Почему это со мной не продлят контракт?

— Поверь, мы точно знаем, что резидент ждет на твое место другого оперативника, помоложе. Твой сменщик уже занимается португальским языком, который ты так и не удосужился освоить. Уипплу не нужны неудачники.

Ломтев аккуратно пододвинул кучу денег ближе к Хьюзу. Тот не сопротивлялся. Он давно уже сменил позу непреклонного человека. Теперь американец как бы стал меньше, сгорбился. Руки лежали на коленях, все ближе к пачкам долларов.

— Сто тысяч не решат проблем моего племянника. Это только оплата операции. На послеоперационную реабилитацию потребуется еще столько же, — наконец произнес он, опустив глаза.

«Теперь наступил следующий этап — этап торга. Все идет как надо. Шаг за шагом мы движемся к финалу», — вербовщик всячески сдерживал свою радость.

— Если надо, то я познакомлю тебя с моим коллегой из ГДР, он с радостью вручит тебе еще столько же. Или тебе жаль немцев, которые предали свою страну и пошли на услужение к вам, оккупантам?

— Да плевать мне на этих бошей, все они фашисты. Не добили их во время войны, а теперь они наши союзники, — в сердцах бросил американец. — А что ты хочешь от меня? — встрепенулся Хьюз.

— Как ты думаешь? Что советской разведке надо от сотрудника ЦРУ в далекой Португалии?

Ломтев специально «отзеркалил» вопрос, чтобы понять, что сам американец считает главным, приоритетным.

— Понятно, — заговорщицки ухмыльнулся собеседник. — Ты хочешь, чтобы я сдал вам вашего «крота» в посольстве.

От этих слов у Ломтева перехватило дыхание, но он смог сдержать себя, сохраняя маску равнодушия.

— Разве ты имеешь отношение к этому? Ты же занимаешься португальскими колониями.

— Меня иногда привлекают к обеспечению безопасности важных встреч, — чуть помедлив, пояснил собеседник. Ему было неловко признавать, что его, опытного оперативника, теперь задействуют в обеспечении контактов, которые проводят более молодые, обогнавшие его агенты ЦРУ.

— Кто проводил встречу?

— Нортон.

— Насколько я знаю, вы с Джоном не очень ладите, — контрразведчик специально показал осведомленность во внутренних отношениях в американском шпионском офисе. Этот прием очень важен при работе с агентом, и его надо регулярно повторять. Если показать, что вы мало что знаете, то у агента может появиться желание поднять цену и, что еще более нежелательно, приврать, ввести в заблуждение.

— Так, небольшие трения, — не стал углубляться в детали Хьюз.

— Когда состоялась встреча Нортона с завербованным?

— Недели три-четыре назад.

— Где?

— На вилле Джона.

— Агент приехал один?

— Да.

— На чем?

— Белый «форд», регистрационный номер CJ–74–32.

Андрей сразу вспомнил, что несколько раз видел такой автомобиль припаркованным рядом с посольством.

— С чего ты взял, что это советский дипломат?

— У нас есть картотека с вашими фото. Он там тоже был, только в военной форме, а приезжал он в гражданском.

— Опиши его. Я помогу тебе — среднего роста, короткая прическа.

Это было беспроигрышное начало, так как среди посольских мужчин не было длинных и лохматых.

— Так ты уже знаешь. Хочешь еще раз меня проверить? Ладно. Рост средний, насчет прически я бы поспорил. По-моему, он довольно лысый. Нос картошкой. Цвет глаз, извини, не рассмотрел, далеко было.

— Что у него было в руках?

— Черный портфель-кейс.

Портфель типа «атташе-кейс», или, как его еще называли в Союзе, «дипломат», был очень популярным в народе. Это элегантное плоское четырехугольное чудо пришло на смену портфелям. Такие были у многих служащих.

— В следующий раз он зашел с этим портфелем, а вышел с коричневой сумкой с надписью Clube do Рorto.

Ломтев заметил, с какой желчью упомянул о сумке Свифт.

— Ты знаешь, что в ней было?

— Триста тысяч долларов, — сквозь зубы процедил американец. — Я оказался в бухгалтерии, когда Нортон получал деньги и складывал в эту сумку.

Память услужливо подсказала Андрею, как три дня назад они с Ивковым, пока отсутствовали хозяева, подобрали ключ и провели поверхностный обыск у Сметаниных. Ничего важного не нашли, но он запомнил, что там точно была похожая сумка с надписью Clube do Рorto. Но пустая.

На очередную встречу с начальником военной контрразведки генералом Душиным полковник Моляков взял с собой Купцова, непосредственно работавшего по Сметанину.

— Товарищ генерал, наши подозрения относительно предательства помощника военного атташе в Португалии подполковника Сметанина оправдались, нашли подтверждение, — уверенно докладывал полковник. — Сотрудникам внешней контрразведки в Лиссабоне удалось завербовать агента ЦРУ в местной резидентуре. Агент Свифт опознал Сметанина как человека, выходившего на связь со спецагентом ЦРУ Джоном Нортоном и получившего от него триста тысяч долларов.

— У вас есть документальные подтверждения или это только со слов завербованного американца? — сразу задал вопрос Душин.

— Других прямых подтверждений у нас нет, Николай Алексеевич, только утверждение агента.

— Вы уверены, что это не подстава ЦРУ, чтобы очернить высокопоставленного офицера советской военной разведки?

— Мы учитываем и такой вариант комбинации со стороны американцев, хотя он маловероятен. Свифт передал нам и коллегам из Штази необходимую информацию, подтверждающую его искренность. Слишком высокая цена за компрометацию офицера.

— Вы обращались с запросами в ГРУ по Сметанину?

— Нет, товарищ генерал. Дело в том, что наш фигурант пользуется особым покровительством начальника политотдела ГРУ, и наши подозрения быстро дойдут до генерала, а это может повлиять на ход расследования.

— Согласен, — подумав, решил Душин. — Когда придет время, я сам поставлю Ивашутина в известность. У нас только предположения, пусть и серьезные, но без подтвержденных фактов и уличающих материалов они так и остаются предположениями. В нашей работе почти всегда так — ухватил кончик ниточки и распутывай ее дальше. Много сил и времени уйдет, пока сможешь размотать весь клубок. Я всегда говорил, что контрразведчик должен обладать колоссальным терпением и настойчивостью… Что планируете дальше, Алексей Алексеевич?

— Поручим местным товарищам из контрразведки взять фигуранта под плотное наблюдение, чтобы зафиксировать его контакты с американцами. Если послать с этой целью нашего сотрудника, это может спугнуть Сметанина. Он все-таки офицер разведки и заметит повышенную активность в отношении его и может сразу сбежать. Также поставим перед агентом Свифтом задачу добыть дополнительные сведения о предателе.

— Все это правильно, Алексей Алексеевич, только не забывайте, что Сметанин — помощник военного атташе. Он каждый день имеет доступ к секретной информации, как поступающей из Центра, так и по агентурной сети в Португалии. Мы не можем его отстранить от этой информации. Наши оперативники могут зафиксировать его встречи с американцами, но не более того. Мы же не можем «крота» и его куратора из ЦРУ арестовать при передаче документов. Как вы осуществите захват сотрудников ЦРУ и нашего шпиона на территории Португалии?

— Никак, товарищ генерал, — согласился Моляков, представив такой поворот событий. — Тогда остается один вариант — найти повод вызвать его в Москву и здесь продолжить работу. Так мы хотя бы перекроем утечку секретной информации к американцам.

— Мне тоже кажется, что это единственно верный вариант в сложившейся ситуации, — согласился Душин. — А что скажет товарищ подполковник, непосредственно работающий по нашему фигуранту?

Купцов откашлялся и включился в обсуждение.

— Скорее всего, Сметанин не будет контактировать с американцами в Москве, затаится. По отзывам, он довольно трусливый человек, но у него есть качество гораздо сильнее страха. Это корысть и жадность. Думаю, мы сможем здесь, на нашей территории, создать для него ситуацию, когда он проявит себя и даст нам повод предать его суду.

— Правильно мыслите, товарищ Купцов, — одобрил начальник военной контрразведки.

— Только здесь есть еще один щекотливый момент, товарищ генерал, — добавил Виктор Иванович.

— Слушаю вас, — насторожился генерал.

Купцов вопросительно посмотрел на Молякова, тот одобрительно кивнул.

— По каналам внешней разведки поступила информация, что американцам стала известна информация о секретных переговорах между представителями советского посольства и португальскими профсоюзными лидерами. Речь идет о нашем тайном финансировании профсоюзных акций. Переговоры вел непосредственно посол, а осуществлял передачу средств первый секретарь посольства. Люди многократно проверенные. Но к печатанию отчета о данном мероприятии была допущена еще машинистка. Это Светлана Сметанина, жена нашего подполковника.

— Понеслась коза по ипподрому, — не смог сдержать эмоций генерал.

Военный атташе в Лиссабоне полковник Соколов пригласил к себе Сметанина.

— Запрос на вас пришел, Геннадий Александрович, — с улыбкой сообщил он офицеру, крепко пожимая руку. — В Москву вызывают.

Внутри у подполковника все похолодело от страха. «Это конец. Они все узнали», — пронеслось в голове. Мысли о разоблачении и неминуемой расплате поселились в голове сразу после первой же встречи с американским вербовщиком. Сколько их ни отгонял Геннадий, они навязчиво всплывали с завидной регулярностью. Было достаточно небольшого намека, чтобы этот страх вырывался наружу. Косой взгляд сослуживца, случайно услышанная фраза — все давило на психику.

— Какая причина? — сдерживая панику, спросил Сметанин, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.

— Насколько я понял, вам светят полковничьи погоны. Их, по традиции, вручает сам Ивашутин. Это большая честь — получить их из рук легендарного руководителя военной разведки Советского Союза. Он всегда вдумчиво беседует после вручения. Тем более сейчас такое время — нужны перспективные опытные офицеры. Активно развивается радиоэлектронная и космическая разведка, обновляется кадровый состав руководителей резидентур. Глядишь, и вам предложат возглавить резидентуру. Опыт у вас есть. В этом деле наш шеф всегда прислушивается к советам партийной организации.

Геннадий сразу уловил намек, что покровитель постарается продвинуть своего любимчика.

— Мы люди военные, — повеселев от возможных перспектив, разыграл скромность собеседник. — Куда прикажут, туда и пойдем.

— У меня тоже так было, — продолжал Соколов. — Зашел в кабинет генерала простым оперативником в азиатской республике, а вышел начальником резидентуры в европейской стране. Показатели у вас хорошие.

— Если сложится, как вы говорите, буду только рад.

— Так что собирайтесь, Геннадий Александрович, билеты для вас заказаны, вылет через четыре дня.

Как только подполковник закрыл за собой дверь, доброжелательная улыбка сползла с лица Соколова. Он нервно достал пачку сигарет, от раздражения никак не мог справиться с зажигалкой. Ему было от чего. Накануне пришла срочная телеграмма от первого заместителя начальника ГРУ, закодированная личным шифром, известным только самому Соколову. Такое случалось крайне редко, в исключительных, особо секретных случаях. В ней предписывалось срочно отправить в Союз подполковника Сметанина с семьей под предлогом получения повышения. Сделать все возможное, чтобы у него не возникло подозрений в истинности этой причины. Оказать полное содействие сотрудникам внешней контрразведки КГБ в отношении Сметанина. Все это говорило о том, что подполковника подозревают в измене. Если это подтвердится, то самого Александра Павловича за утрату бдительности ждут большие неприятности.

Нортон, узнав о вызове Сметанина в Москву для повышения, необычайно вдохновился. Робкие попытки агента высказать опасение, что это может быть игра контрразведки, он категорически отверг.

— С нашей стороны утечки быть не может. Здесь, в Лиссабоне, о тебе знают только три человека — я, резидент и его первый заместитель. В Лэнгли ты известен только двоим. Делами Португалии в Штатах мало кто интересуется.

— Особого внимания ко мне со стороны нашей контрразведки я тоже не заметил, — сознался Сметанин.

— Вот видишь, Геннадиос, причин для волнения нет. Так вот, если останешься в Москве или получишь перевод в другую страну, тебя надо подготовить. Ты должен четко знать, что и как делать. Я снабжу тебя инструкцией для связи с нами.

Перед самым отъездом они встретились снова. Понимая, что у Сметанина каждая минута на счету, Нортон четко провел инструктаж.

— Если тебя оставят в Москве, ближайшие полгода ты на связь с нами не выходишь, осматриваешься, знакомишься с коллегами, вникаешь в круг новых обязанностей. Разумеется, за исключением экстренных случаев.

Джон протянул агенту футляр с очками.

— Держи, это тебе.

— Зачем? У меня нормальное зрение.

— Тут всего одна диоптрия, тебе не повредит. Кстати, в очках у тебя будет более солидный вид. Но главное — в чехол вшит план вызова нашего человека в Москве на экстренную встречу. Там подробности, схема простая, проверенная. Ты звонишь на указанный номер телефона и называешь определенную фразу. Для тебя в условленном месте оставят метку о готовности принять материал. Ты закладываешь материал в тайник и ставишь свою метку о закладке. Наши сообщения ты можешь принимать, прослушивая приемник. Частоты, график приема и шифры — все заделано в чехол. Так что береги его.

— Понятно, — Геннадий бросил футляр в портфель.

— Аккуратно, я сказал, — резко одернул его куратор и уже более спокойно произнес: — В левую дужку очков вмонтирована ампула с сильнодействующим ядом. Это на крайний случай.

Сметанин вопросительно посмотрел на Нортона.

— Геннадиос, тебе решать, как или для кого использовать ампулу. Ее можно растворить в жидкости, экспертиза покажет, что человек скончался от кровоизлияния. Далее, у тебя есть фотоаппарат?

— Есть, но я редко им пользуюсь.

— Нащелкай побольше фото. Будешь показывать друзьям. Пусть они думают, что ты заядлый фотолюбитель. Чаще встречайся с сослуживцами по прежней службе, по академии, фотографируйся с ними на память, дари им фотографии. Нас интересуют фото действующих сотрудников ГРУ с подробным описанием их службы. Думаю, это понятно, и времени терять не будем.

— Да, конечно, Джон, — кивнул Сметанин. — У меня к тебе просьба.

Он достал из неприметного пакета коричневую сумку.

— Я могу оставить у тебя на хранение наши доллары? Ты же понимаешь, что тащить их через границу и хранить в Союзе такие суммы опасно. Да и тратить их там некуда.

— Это правильное решение, мой друг, — одобрил оперативник ЦРУ. — Не сомневайся, как только они тебе понадобятся, ты их получишь.

— Напиши мне расписку на них, пожалуйста, — попросил агент.

— Конечно. Сколько здесь?

— Почти столько, сколько вы мне дали. Пришлось немного потратить, кое-что прикупить не столько себе, сколько на подарки начальству.

— Это правильно, — снова одобрил Нортон. — Не скупись. Я добьюсь, чтобы тебе компенсировали затраты и добавили премию.

На прощанье они выпили по глотку кальвадоса.

Советские контрразведчики были предупреждены об этой встрече, но фиксировать ее не стали, чтобы не расшифровать наблюдения за Сметаниным, так как Свифт сообщил, что встречу будут контролировать сотрудники ЦРУ. Они свою работу выполнили, теперь эстафету примет Москва.