К чтению книг Гена Сметанин не был приучен. В семье, где было восемь вечно голодных ртов, деньги на книги не тратили. В суворовском училище с жестким распорядком времени на чтение не хватало, да и особого интереса к тому не было. Лучше лишние полчаса подремать, чем портить глаза над мелким шрифтом. Другое дело учеба в Киевском высшем военном училище. Киев столичный город, много вузов, театров. Приходилось соответствовать, приобщаться к культуре. Вот тогда-то его и поразила одна книга, которую он перечел несколько раз. «Золотой теленок» Ильфа и Петрова. Похождения великого комбинатора, знавшего тысячи способов честного отъема денег, не воспринимались Геной как комедия. Наоборот, как учебник выживания. Чтобы добиться в жизни главного, надо уметь крутиться без устали, не переставая, порой нарушая правила. Сами эти способы не подходили Сметанину, не тот характер, но в книге был сформулирован смысл жизни, то, к чему надо было стремиться. Он помнил эту фразу наизусть: «Там внутри есть все: пальмы, девушки, голубые экспрессы, синее море, белый пароход, малопоношенный смокинг, лакей-японец, собственный бильярд, платиновые зубы, целые носки, обеды на чистом животном масле и, главное, мои маленькие друзья, слава и власть, которую дают деньги». Вот тогда-то в голову Гены засела мысль «мне нужен миллион». Теперь этим он мог оправдать любой поступок.

Служа в порученцах у начальника политотдела всего ГРУ при Генеральном штабе, он имел чуть больше информации об офицерах, ставших предателями. Его ошеломляли деньги, которые могли предложить западные разведки за секреты, содержащиеся в бумагах, к которым он, младший офицер при всесильном партийном генерале, также имел доступ. Шеф в узком кругу матерно ругал перебежчиков, ведь некоторых он лично знал. Только в этом потоке оскорблений Гена никак не мог уловить — он их кроет за предательство или за глупость, что попались. Суммы долларов настолько впечатлили Сметанина, что он завел тайный красный блокнот. В него он записывал секретные данные, до которых смог дотянуться, и рядом обязательно ставил цену, за которую он хотел бы их продать. Сначала это было как игра «Как скоро я смогу набрать материалов на миллион», потом он втянулся. Красный блокнот он тщательно прятал, понимая, что это его приговор, но в глубине души жила робкая надежда — вдруг найдется человек, который купит у него этот блокнот.

Офицерского оклада на жизнь хватало, но никак не приближало к заветной мечте. Больше получать можно было, если выехать в служебную командировку за границу. Память у Сметанина была отменная, поэтому французский язык, изучаемый в училище, ему дался довольно легко. Как-то он затеял разговор с генералом о своем будущем. Начальник был не против выдвижения Геннадия и готов поспособствовать его карьере, но есть серьезное препятствие — в их ведомстве в заграничные командировки отправляют только семейных офицеров. И когда начался процесс выдвижения его кандидатуры для заграничной командировки, Сметанин скоренько женился на молодой особе — вчерашней десятикласснице. Повезло, что Светлана оказалась понимающей девушкой, похожей на него. Они сразу по-деловому договорились, что она постарается уложить в постель куратора от контрразведки в Париже, чтобы можно было прикрыть ее махинации. Это не измена, а необходимость. Чтобы еще больше укрепить связь, получить большие послабления, она согласилась под контролем КГБ пойти на контакт с диссидентами. Ничего особенного, только дала себя уговорить перевезти в Союз несколько экземпляров эмигрантского журнала. Обо всем агент Зоя подробно докладывала куратору. И только мужу рассказала, что на нее вышел представитель французской контрразведки. У него Светлана приобрела задешево несколько бриллиантов, которые успешно перепродала в Москве, когда Сметанины ездили в очередной отпуск.

Получив деньги, сопоставимые с годовым окладом мужа, Светлана уже не могла остановиться. Она всерьез взялась за Геннадия. До конца командировки оставался год. Резидент ГРУ в Париже не допускал Сметанина до серьезных дел, а самому найти интересный источник информации не удавалось. Для успешной карьеры ситуацию надо было исправлять. Французскую контрразведку данные из красного блокнота не заинтересовали. Они оказались люди меркантильные и очень прижимистые. Их не волновали внутренние тайны советской военной разведки, им нужны были данные по активности КГБ и ГРУ исключительно во Франции и ее колониях. С источником информации для укрепления позиции перед начальством они помогли, а вот денег выделили совсем мало. Скряги, одним словом. Большую часть полученных от них денег Светлана потратила на бриллианты.

Вернувшись из Парижа, Сметанины, нагруженные подарками, навестили генерала Долинина.

— Геннадий Александрович! Ну зачем вы тратитесь? Мне совестно принимать от вас такие вещи, — притворно ворчал начальник, но от подношений не отказывался. Магнитофон японский последней модели, набор фарфоровой столовой посуды, несколько бутылок французского коньяка, швейцарские наручные часы, кое-что из одежды. Генеральша с замиранием сердца разбирала две тяжелые сумки заморских презентов. Будущее офицера теперь оказалось в надежных руках. Вскоре Геннадий получил очередное звание и стал слушателем Военно-дипломатической академии. Правда, попасть удалось только в группу, занимавшуюся португальским языком.

Светлана расчетливо поштучно реализовывала привезенное. Бриллианты буквально околдовали женщину. Она захотела, чтобы ей один крупный камень оправили в золотое кольцо. Нашелся по знакомым и ювелир. Мастер работал на заказ. Клиент по зарубежным каталогам ведущих ювелирных фирм выбирал модель, и умелец за очень хорошие деньги делал копии. Золото и серебро было в избытке, камни ему привозили с Урала, вот с бриллиантами была проблема. Так что Светлана в его лице нашла хорошего оптового покупателя. Это безопаснее, чем иметь дело с отдельными московскими барыгами.

После окончания академии подполковник Сметанин получил назначение помощником военного атташе в Лиссабон. Красный блокнот понемногу пополнялся записями. Пока впрок.

Освоившись на новом месте службы, подполковник Сметанин решил не доводить ситуацию до крайности, как это получилось во Франции. Правда, в Португалии не было официальной службы контрразведки, заинтересованной в выявлении шпионской сети советской разведки в стране. Оставалось идти торговаться с американцами. Выявить коллег — немногочисленных сотрудников внешней разведки — не представляло особого труда. Помещения резидентур КГБ и ГРУ находились неподалеку, формальные и неформальные контакты были налажены. Уже через несколько месяцев Геннадий знал поименно коллег из КГБ и даже составил на них краткие характеристики. План выхода на ЦРУ не блистал изяществом, был прост и надежен. Он использовал тренировки по теннису как подходящий повод для прикрытия встреч с иностранцами и, прежде всего, с американцами. Он был уверен, что, узнав о его принадлежности к советской военной разведке, янки сами организуют все необходимые мероприятия и позаботятся о секретности и безопасности контактов. Первоначально Геннадий докладывал своему начальнику обо всех контактах во время посещения теннисных кортов. От Соколова он знал, что Джон Нортон, сотрудник военного атташата США, тесно связан с ЦРУ. Вот его Сметанин и выбрал для первого контакта. Особых усилий не потребовалось. Джон сам довольно активно набивался в приятели к русскому военному дипломату, всячески выделяя Геннадия из числа остальных игроков. После очередной тренировки они вдвоем уединились в баре, заказали выпивку, обсуждая погоду и особенности жизни в Португалии. Наконец, убедившись, что они не привлекают внимания немногочисленных посетителей бара, Сметанин решился.

— Джон, у меня к тебе просьба, — стараясь скрыть подступившее волнение, заговорил русский.

— Слушаю тебя, приятель, — янки тоже невольно напрягся. Его начальство настойчиво требовало, чтобы он поторопился с разработкой этого русского, но Нортон пока выжидал.

— У меня появились некоторые проблемы, и я хотел бы встретиться с вашим офицером по безопасности. Возможно, мы могли бы быть друг другу полезны.

У американца захватило дух от волнения. Он не мог поверить в такую удачу — русский сам идет на контакт. В этот момент в бар ввалилась шумная толпа игроков. Переговариваясь во весь голос, они возбужденно обсуждали только что проведенный дружеский турнир. Некоторые бесцеремонно подошли к их столу, чтобы поздороваться и поделиться успехами. В их сообществе это было принято — не обращать внимания на регалии и вести себя довольно панибратски друг с другом.

— Геннадиос, — так на греческий манер называл Нортон знакомого из СССР, — здесь не место для серьезного разговора. Я тебя услышал. Ты можешь завтра подъехать ко мне на виллу после обеда, там и поговорим. Вот адрес.

Он оставил на столике визитку кивнувшему в знак согласия Сметанину и влился в шумную компанию. Подполковник украдкой смахнул картонный прямоугольник в карман и быстро покинул корты.

Нортон тоже долго не задержался в баре и помчался в посольство получить разрешение от резидента ЦРУ в Лиссабоне Дэвида Уиппла на вербовку советского офицера. К его удивлению, шеф не выказал ожидаемой радости, а, наоборот, глубоко задумался.

— Что-то не так, сэр? — обеспокоился оперативник. — Вы же сами совсем недавно выговаривали мне за медлительность в работе с этим парнем. Что изменилось?

— Только то, что это не мы проявили инициативу, а он. — Уиппл сделал паузу и со значением добавил: — Или они.

— Вы думаете, это подстава русских? Офицер такого уровня?

— Джон, ты знаешь наше отношение к инициативникам — веры им мало, — резидент не поучал, он рассуждал. — Мы должны быть готовы к тому, что за каждым шагом такого человека может скрываться ловушка, а за каждым словом — дезинформация.

— Но разве не стоит рискнуть, если это может принести нам ценные сведения? — горячился Нортон, возможность предстоящей вербовки разжигала в нем азарт. — Даже если это окажется подстава русской контрразведки, мы все равно проверим всю информацию и поймем, где ложь, а где правда. Если мы обнаружим дезинформацию, то просто прервем с ним связь. Противник только узнает, что я сотрудник ЦРУ, и все. Хотя я думаю, они это и так знают.

— Но это не все, Джон. Работа с потенциальным перебежчиком — это как игра в шахматы, где каждый ход должен быть просчитан на несколько шагов вперед. Мы вынуждены будем задать ему множество вопросов и сформулировать первоочередные задачи. Для профессионала сразу станет очевидно, что мы знаем о его намерениях и в чем наш интерес. И это может помочь им усилить безопасность по тем направлениям, которые мы считаем наиболее важными. Это как если бы мы поставили перед ними зеркало, чтобы они могли увидеть свои слабые места и укрепить оборону. Я недавно получил информацию о том, что русские создали в КГБ специальный отдел. Он будет как раз заниматься массовой засылкой к нам ложных инициативников. Для их проверки понадобится привлечь много людей и массу времени, что серьезно ослабит наши возможности в добывании действительно важных материалов.

— Так какой же выход? Отказаться от встречи?

— Ни в коем случае, мой друг. Просто надо будет подстраховаться.

— Каким образом, шеф?

— Завтра на встречу ты возьмешь с собой Чарли с его оборудованием.

— Это сильный ход, сэр. Вы, как всегда, умеете найти верное решение.

— Джон, — улыбнулся Уиппл и погрозил пальцем, — не стоит отрабатывать на мне приемы вербовки. Иди и просто сделай дело.

Лесли Хьюз сидел в автомобиле и предавался мрачным мыслям. Ранее он был добывающим оперативником и руководил другими агентами. Теперь его самого задействовали на второстепенных ролях в обеспечении. Он занял позицию в нескольких метрах от дома этого молодого выскочки Нортона и должен был обеспечивать безопасность его встречи с потенциальным источником информации. В его задачу входило обнаружение слежки или наблюдения за ходом встречи со стороны третьих лиц. Наконец рядом с калиткой припарковался белый «форд» с номером CJ–74–32, из него немного суетливо вышел рано начавший лысеть молодой мужчина в темном костюме, огляделся по сторонам и юркнул за калитку. Лесли некогда было его рассматривать, он фиксировал в блокноте номера и марки проследовавших следом автомобилей. Улочка была тихая, узкая, на ней едва разъезжались встречные машины. На видимом расстоянии, кроме «форда», больше никто не остановился.

— Геннадиос, мой друг, — радостно всплеснул руками хозяин дома, — как я рад тебя видеть у меня в гостях. Присаживайся, что-нибудь выпьешь? Виски, бренди, кальвадос?

— Если можно, то кальвадос, — облизнул пересохшие от волнения губы гость. — Во Франции я оценил этот напиток.

— Без проблем, но сначала давай поговорим о цели твоего визита. Ты говорил, что у тебя проблемы?

— Значит, я правильно подумал, что ты работаешь в ЦРУ, — попытался показать свою осведомленность Сметанин.

— Так и ты служишь не в Армии спасения, а в военной разведке СССР. Так ведь?

Геннадий кивнул. Одно то, что он признал свою службу в ГРУ, уже составляло государственную тайну, которую он раскрыл врагу.

— Джон, у меня проблема. Я проиграл в рулетку триста тысяч долларов. Это не мои деньги, я их взял из оперативной кассы резидентуры. Скоро это может обнаружиться, и мне конец.

Подполковник вопросительно посмотрел на американца. Удивления на его лице он не заметил. Нортон ждал чего-то такого. Любой предатель, негодяй, даже убийца, всегда будет искать оправдывающие его причины, возможно надуманные. Так устроена защита человеческой психики. Найти оправдание хотя бы для самого себя, а лучше и для окружающих.

— Что взамен за эту услугу, Геннадиос?

— Так вот, — Сметанин достал листок, исписанный мелким почерком. — Здесь перечень материалов, о которых я мог бы рассказать.

— А что это за цифры?

— Это их стоимость. Вы можете выбрать интересные для вас позиции.

Вот теперь американец не мог скрыть своего удивления. Советский шпион оказался еще и бухгалтером. До поздней ночи накануне Гена переписывал на листок данные из красного блокнота.

— Если вас заинтересует все, то это будет стоить миллион, — добавил Геннадий, потирая вспотевшие от волнения и возбуждения руки. Наконец он был в шаге от заветной мечты — миллиона долларов.

— Да, это хорошее предложение, но мы должны быть уверены, что ты искренен с нами; и только после этого мы будем говорить о деньгах.

— Что от меня требуется?

— Пройдем со мной.

Нортон проследовал в соседнюю комнату. Там за столиком сидел хмурый мужчина в очках и в белом медицинском халате. Он не счел нужным даже поздороваться. Перед доктором лежала куча проводов, ремешков, еще какие-то приборчики, назначения которых Сметанин не знал.

— Это Чарли, — представил доктора Джон. — А это прибор, который по-научному называется полиграф, а в народе просто детектор лжи. Тебе приходилось с ним сталкиваться?

— Нет еще. В академии нам о нем рассказывали, но вижу впервые, — немного с опаской ответил Геннадий.

— Он фиксирует малейшие изменения пульса, частоты дыхания, давления, отделения пота и еще что-то, но не суть. Главное, что он может точно сказать, правду ты нам говоришь или нет. Садись и закатай рукав рубашки. Правильно, Чарли?

— Да, Джон, — буркнул медик.

Он ловко наложил манжету повыше локтя испытуемого, закрепил вокруг грудной клетки гофрированный шланг, зафиксировал палец особой прищепкой, намотал на ладонь ленту-липучку. От каждого приспособления провода тянулись в прибор со множеством индикаторов, а выползающий из него толстый жгут соединял с аппаратом, в который был заправлен рулон с бумагой.

— Расслабься, мой друг. Никакого вреда мы тебе не причиним. Я буду задавать вопросы, а ты отвечаешь только «да» или «нет». Ничего пояснять не надо. Только «да» или «нет». Понятно?

— Понял, не дурак, — попытался пошутить Сметанин, скрывая волнение.

— Это был первый вопрос. Только «да» или «нет», — жестко оборвал его Нортон. Он взял листок с напечатанными вопросами.

— Твоя фамилия Сметанин?

— Да.

Прибор тихо загудел, из аппарата стала медленно выползать бумажная лента, на которой были начертаны ломаные кривые. Чарли карандашом сбоку ставил номера вопросов.

— Ты родился в тысяча девятьсот сорок девятом году?

— Да.

— Ты работаешь на КГБ?

— Нет.

Вопросы шли один за другим, не оставляя времени на обдумывание ответов, так как нужна была именно реакция, а не мысли. Некоторые вопросы повторялись несколько раз, некоторые были настолько откровенные, что русский покрывался испариной. Испытание длилось почти час. К концу проверки у Сметанина гудела голова и было ощущение, что его выжали как лимон. Наконец его освободили от проводов, и они вернулись в зал.

— Вот теперь можно выпить, Геннадиос, — американец плеснул в бокалы ароматную янтарную жидкость. Подполковник, не стесняясь, выпил все залпом и облегченно выдохнул.

— Ну, хитры вы в ЦРУ.

— Теперь формальный момент, — Нортон пододвинул к гостю листок бумаги с ручкой. — Пиши согласие на сотрудничество.

Понимая, что этого избежать нельзя, теперь уже агент ЦРУ — подполковник ГРУ взял ручку.

— Диктуй, я не знаю, какой у вас порядок.

— Наверное, такой же, как у вас. Я, фамилия, имя, отчество, добровольно соглашаюсь сотрудничать с представителями Соединенных Штатов Америки. Поставь подпись и дату. Теперь подпиши обязательства сотрудничества с Центральным разведывательным управлением США.

Второй лист представлял собой машинописный бланк, в который надо было вписать свои данные и расписаться.

— Отлично, Геннадиос, и последнее на сегодня, — американец плеснул Сметанину еще порцию кальвадоса. — Ты должен сейчас назвать мне фамилии сотрудников советского посольства, являющихся на самом деле агентами советской разведки.

— Это стоит денег, — попытался возразить русский.

— Знаю, — снова резко остановил его американец. — Я видел эту строчку в твоей бумаге, и ты получишь эти деньги, но не сейчас. Ты же понимаешь, что сначала я этот вопрос должен обсудить с начальством.

Нортон видел признаки сомнения на лице Геннадия, но таковы правила. Завербованный, давший согласие на сотрудничество, должен сразу выдать информацию, представляющую государственную тайну. Тогда у него уже не будет пути назад. В ЦРУ на самом деле знали данные резидентуры КГБ и ГРУ. По сути, это была еще одна проверка правдивости завербованного.

— Я обещаю тебе, что в ближайшие дни здесь, на этом же самом месте ты получишь деньги. Хорошие деньги, — довольно вкрадчиво убеждал Нортон.

— Что значит в ближайшие дни? — не сдерживая раздражения, спросил Геннадий.

— Большие суммы должны согласовываться в Вашингтоне. Как только это произойдет, я сообщу тебе на очередной тренировке. Наберись терпения. Итак, кто из сотрудников КГБ работает под прикрытием в посольстве СССР? Я слушаю.

…После того как Сметанин уехал, Джон, испытывая нетерпение, отправился в комнату, где проходила проверка на полиграфе.

— Что скажешь, Чарли?

— Прибор не зафиксировал лжи в его ответах. Кроме вопроса о проигрыше денег в казино. Здесь он соврал. Не думаю, что это тебя удивит. Парень придумал повод обратиться к нам. С высокой вероятностью можно утверждать, что он не является подставой КГБ, — ответил специалист.

— Это сто процентов?

— Нет, конечно.

— Что можно сделать, чтобы была полная уверенность?

— Тогда надо было после проверки на детекторе лжи вколоть нашему другу сыворотку правды, — ухмыльнулся собеседник, снимая халат. — И лучше двойную дозу, чтобы с гарантией. Правда, после этого он станет постоянным пациентом психоневрологической клиники. Тебе нужен агент в психушке?

В ответ Джон только выругался, уходя под зловещий хохот медика.

Дэвид Уиппл принял Нортона без промедлений. В кабинете резидента ЦРУ было, как обычно, сильно накурено. Складывалось впечатление что хозяин кабинета не выпускает сигарету из рук. Здесь же, раскинувшись в кресле, дымил его заместитель и правая рука по безопасности Майкл Мур, также посвященный в это дело.

— Как твои дела, Джон?

В ответ агент положил перед резидентом и заместителем листок от Сметанина.

— Что это? Похоже на прейскурант из мебельного магазина. Стоимость набора стульев, комод, зеркало для ванны с ценником, — с улыбкой заметил Уиппл. Он все понял, и у него повысилось настроение, раз он позволил себе отпустить шутку.

— А мне показалось, что это меню из ресторана. Закуски, жаркое, гарнир, выпивка. Можно сделать хороший заказ, шеф, — поддержал его настроение подчиненный.

— Да, такого в моей практике еще не было, — высказался Мур и тут же поинтересовался: — Что показала аппаратура Чарли?

— Чарли дал добро.

— Парень, видимо, давно и тщательно готовился к этой распродаже. Скажи мне, на кой черт нам знать состав русской резидентуры в Париже или завербованного инженера на бельгийском заводе? — проворчал Уиппл.

— Уверен, в Лэнгли все пригодится, — осторожно заметил Нортон.

— Ты подсчитал итог? Сколько он за все это хочет?

— Много, сэр. Но он согласен отдать все оптом за миллион долларов.

— Вот прохвост. — Отношение к предателям, даже если они работают на тебя, у профессионалов разведки было всегда пренебрежительное. Хотя при личных контактах с ними это чувство всячески маскировалось под доброжелательность и даже восхищение. — Кстати, ты придумал для него агентурный псевдоним?

— Может быть, Миллион? Как вы думаете?

— Слишком пафосно для него. Мы с приятелями недавно ездили на рыбалку. Как вы знаете, я люблю ловить крупную рыбу. Так вот, самый ответственный момент в этом деле — вываживание рыбины. Крупный экземпляр после удачной подсечки нельзя сразу выдергивать из воды — рыбина или порвет леску, или соскочит с крючка. Ее надо осторожно подвести и подцепить сачком. Наш Джон долго вываживал свою крупную добычу, теперь она у него в руках.

— Так, может, дадим ему псевдоним Акула? — поторопился Нортон.

— Акула — хищник океанских и морских просторов, а наш экземпляр будет помельче, скорее, речной обитатель. Крупная жирная рыбина, которая водится на глубине, прячется под корягами и жрет все, до чего дотянется, — Уиппл кивнул на список Сметанина.

— Тогда это сом, — предложил Мур.

— Верно, усатый сом, — поддержал его Нортон. — Они даже внешне чем-то похожи. Лысый, широкий лоб, свисающие щеки.

— Очень скользкий и опасный, — со значением добавил резидент. — Занесите в нашу картотеку, Джон, нового агента с позывным Catfish, а вы, Майкл, готовьте шифровку в Центр с отчетом и запросом на предоставление денег. Миллион будет, конечно, слишком жирно для него. Пусть они там сами решают, сколько мы ему дадим.

Хьюз всегда считал себя независимым, самодостаточным человеком. Поэтому роль просителя давалась ему с большим трудом. Для него это было унизительно. Особенно перед мелким клерком. Накануне позвонила сестра, Лесли слышал, как она тихо плакала в трубку, и сердце его разрывалось от жалости к единственному родному человеку на всей земле. Ей нужны были деньги на лечение сына, и обратиться, кроме брата, было не к кому. С утра он пошел к главному бухгалтеру конторы просить ссуду, а эта старая карга сразу отфутболила его к одной из своих подчиненных. И сейчас толстуха с плохо обработанными ногтями и волосами, стянутыми пучком сзади резинкой, втолковывала ему их бухгалтерские правила.

— Мистер Хьюз, по нашему положению мы не можем вам выдать единовременно более пяти тысяч долларов. Ежемесячно из вашего оклада будет вычитаться триста долларов, — занудливо поясняла бухгалтер.

— Почему всего пять тысяч? Это меня не устраивает, — горячился оперативник.

— Мы не можем удерживать из оклада больше двадцати процентов. Таким образом за полтора года вы сможете рассчитаться с нами.

— Так давайте увеличим срок выплаты.

— Мы не можем этого сделать, так как именно через полтора года истекает срок вашего пятилетнего контракта.

— Вы считаете, что со мной могут не продлить контракт? — вспылил Хьюз.

Толстуха только пожала плечами.

— Привет, Лесли, — неожиданно раздался из-за плеча голос. — Ты не забыл, что сегодня в час ты мне нужен? Не опаздывай.

Самодовольный, в приподнятом настроении, Джон Нортон, очередной молодой выскочка, свысока приветствовал коллегу и не упустил случая еще раз показать свой ранг. Нортон направился сразу к начальнице. Вот ему она обрадовалась гораздо больше, чем Хьюзу. Лесли сидел к ним спиной, но в зеркале, висевшем на стене, видел, как главбух стала доставать из сейфа пачки долларов. Нортон небрежно бросал пачки стодолларовых купюр в коричневую сумку с надписью Clube do Рorto. Возбужденный видом денег, оперативник невольно насчитал не менее тридцати пачек.

— Мистер Хьюз, вы меня слышите? — наконец донесся до него раздраженный голос толстухи.

— Да, конечно, мэм.

— Так мы будем оформлять ссуду на этих условиях?

— Конечно. Я готов.

В час дня Хьюз по распоряжению заместителя резидента снова был направлен на обеспечение безопасности встречи Нортона с агентом. Ближе к двум часам к дому Нортона подъехал знакомый светлый «форд» с номером CJ–74–32. Тот же лысоватый мужчина привычно прошел через калитку в особняк. Американец достал блокнот и приготовился записывать номера машин.

— Геннадиос, мой друг, — и в этот раз хозяин дома радушно приветствовал гостя, — присаживайся; как обычно, кальвадос?

— Не откажусь, — ответил Сметанин и вопросительно посмотрел на Нортона.

— Конечно, конечно, дело прежде всего, — Джон достал коричневую сумку и начал стопками выкладывать пачки долларов.

— Здесь только триста тысяч, — не особо расстраиваясь, заметил перебежчик. От такой горы денег у него захватило дух, но маленький жадный человечек внутри него требовал объяснений.

— Это только начало, мой друг, — воодушевленно улыбался Нортон. Он прекрасно знал, что агентов надо постоянно воодушевлять будущими подарками. — Все зависит только от тебя. Уверен, наше сотрудничество сделает тебя обеспеченным человеком, твердо стоящим на ногах. Не скрою, мы сознательно ограничили твою выплату, кстати очень даже немалую, не потому, что не ценим тебя. Наоборот, мы заботимся о тебе.

Американский оперативник всегда испытывал вдохновение, когда ему требовалось кого-то обмануть или ввести в заблуждение. «Врать надо талантливо, с размахом, тогда вам поверят» — таким было его кредо.

— Триста тысяч — это лимит, который может согласовать наш директор. Большую сумму надо согласовывать в Комитете по разведке при Конгрессе. Это значит, что мы должны будем писать обоснование и раскрывать тебя перед кучей людей. Это не только конгрессмены, а в том числе их помощники, секретари и прочие непонятные люди. Степень риска утечки информации о тебе возрастает, а мы этого не хотим. Поэтому будем двигаться постепенно, шаг за шагом.

Обволакивая агента потоком слов, Нортон пододвинул ему листок бумаги с ручкой.

— Напиши расписку в получении денег. Мне это надо для отчета.

Сметанин предварительно сложил деньги в ту же коричневую сумку и положил ее рядом с собой. Только после этого он аккуратно стал писать.

«Я, Сметанин Геннадий Александрович, получил от американского правительства триста тысяч долларов США, в чем расписываюсь и обещаю ему помогать». Расписался и поставил дату и время. Джон сразу спрятал бумагу.

— Чуть не забыл, теперь на счет в американском банке агенту «Сому» будет ежемесячно поступать по две тысячи долларов. Это твой счет и твой псевдоним. Разумеется, дополнительная информация будет оплачиваться отдельно. Ты доволен?

— Вполне, — утвердительно кивнул подполковник.

— Тогда давай за это выпьем и займемся информацией по твоему списку, — американский куратор поднял бокал с кальвадосом.

Хьюз следил за обстановкой вокруг дома Нортона. Признаков опасности не было. Невеселые мысли о сестре, племяннике и своей жизни снова нахлынули на него. Было только одно светлое пятно — это его новая подружка из Швеции. Эта женщина понимала его как никто другой. Только с ней он мог расслабиться и на какое-то время обрести покой душевный и физический. Только с ней он мог быть откровенен. Она была не только привлекательной, но и на редкость умной женщиной. С ее советами он считался. За этими мыслями Лесли едва не пропустил выход незнакомца. Кровь ударила ему в голову, когда он увидел, как тот бережно, даже ласково укладывает знакомую коричневую сумку Clube do Рorto в автомобиль, аккуратно захлопывает за собой дверцу и трогается с места. «Так вот кто тот счастливчик, для которого предназначалась эта куча денег», — с завистью подумал он, крепко сжав авторучку так, что она жалобно хрустнула в его руке.

Сметанин поехал сразу домой, надо было теперь ломать голову, куда спрятать сумку с деньгами. Здесь он застал раздраженную Светлану.

— Как меня достали эти склочницы! — сразу выплеснула она эмоции на мужа. — Ясно же всем объяснили — только один обогреватель на семью. Второго может не выдержать проводка, и будет пожар. Нет, они скандалят. У них, видите ли, дети болеют, сами они по два свитера надевают. Пусть валенки из Союза выписывают.

Женщина кипела от возмущения. Зима в Португалии никак не похожа на традиционную, к которой привыкли жители России. Климат здесь мягкий, практически не бывает снега на улице, относительно тепло и комфортно. Чего не скажешь о жилище. В доме для советских служащих, как и в большинстве случаев в Португалии, нет централизованной системы отопления, к которой так привыкли наши граждане. Из-за жаркого лета и осени дома исторически не рассчитаны на удержание тепла. Тонкие стены и однокамерные окна зимой легко пропускают холод и влагу. Но самое страшное — это пол, который выложен керамической плиткой. В это время года она становится просто ледяной. Из-за близости океана влажность воздуха всегда высокая, а зимой она увеличивается. Это делает холод более неприятным и способствует появлению плесени. Жильцы постоянно требуют от завхоза предоставить материалы для утепления окон и дверей, дополнительные обогреватели. Покупать все это за свои деньги они не хотят, ссылаясь на то, что квартиры казенные, временные. Из-за этого Светлана, как завхоз, постоянно воюет с жильцами.

Геннадий заглянул в зал, дочка сидела за столом рядом с двумя обогревателями по бокам и делала уроки. Тогда он знаками позвал жену в ванную. Светлана смиренно пошла и, после того как он закрыл дверь на щеколду, привычно задрала подол юбки. Когда дочка дома, а у мужа возникало неудержимое желание исполнить супружеский долг, они как раз и запирались в ванной. Сметанин открыл кран с водой, одернул юбку жены и вручил ей чужую коричневую сумку. Ему хорошо запомнилось, как на одном из семинаров опытный оперативник делился опытом и утверждал, что шум льющейся воды гораздо эффективнее, чем радиоприемник, заглушает запись для скрытых микрофонов из-за его широкой частотности.

— Ничего себе! Откуда это, Гена? — не сдержалась от неожиданности жена, перебирая пачки долларов. Свалившееся богатство так ошеломило ее, что она даже не возмутилась, когда муж предусмотрительно хлопнул ее по губам.

— Я кое с кем встречался, — наклонившись к самому уху жены, зашептал он.

— Значит, ты все-таки решился связаться с американцами, — констатировала Светлана, в ее голосе не было осуждения.

Все эмоции и переживания остались в Париже, когда они решились сотрудничать с французской контрразведкой. Второй раз пойти на предательство оказалось гораздо проще, даже как-то буднично.

— Так больше не с кем. Это только начало, — азартно заговорил Сметанин. — Теперь каждый месяц мне на счет они будут переводить по две тысячи долларов. Плюс у меня еще есть кое-какой материал для них. Они мне заплатят. Хорошо заплатят.

Его глаза лихорадочно блестели от возбуждения.

— Ровно триста, — шепотом наконец пересчитала Светлана. — Это же сколько бриллиантов можно купить.

— Зачем? — набросился на нее супруг.

— Как зачем? Я их в Москве с таким наваром продам!

— И что? Что ты будешь делать с советскими бумажками?

— Как что? — Женщина задумалась. Действительно, на что можно потратить бешеные деньги в СССР? Машина новая, последней модели, у них есть. Трехкомнатная квартира уже приобретена, новой импортной мебелью обставлена.

— Дачный участок можно купить, — предположила она.

— Где, в твоих Подлипках? Там, где запрещено строить дома выше второго этажа? И ты будешь вот этими руками, все пальцы в золоте, сажать по весне картошку? Ты дура, что ли?

— А что ты предлагаешь? — окрысилась на него обиженная супруга.

— Я хочу, чтобы американцы вывезли нас в Штаты, сделали нам новые документы. Вот тогда мы сможем зажить так, как захотим.

— Нам хватит этих денег там? — засомневалась супруга.

— Во-первых, они должны будут дать нам жилье и машину взамен утраченных в Союзе. Это обязательно. Во-вторых, нам будут платить пособие. В-третьих, я собираюсь написать книгу про ГРУ. У меня много убойного материала, а если мало, то придумаю. Они тупые, они поверят. Ну, а ты сможешь так же заняться каким-нибудь делом. Хочешь свое дело, Светка?

— Я хочу пусть маленький, но свой ювелирный магазинчик, — наконец призналась супруга в сокровенной мечте.

— Ты прямо заболела золотом и бриллиантами, — снисходительно заметил муж. — У тебя, видимо, «золотая лихорадка». Лучше подумай, куда сумку спрячем.

— Геночка, милый, давай купим мне на Новый год маленький подарок, — Светлана ласково прижалась к супругу. — Сейчас рождественские скидки в магазинах. Кроме того, есть примета — попали в руки большие деньги, значит, надо часть сразу потратить, иначе удача отвернется. А нам без удачи никак нельзя.

— Что же ты хочешь? — подозрительно спросил Сметанин.

— Колье с бриллиантами. Я уже присмотрела.

— Точно, совсем сдурела, — взорвался Гена, но тут же осекся и, понизив голос, зашипел: — Спалить нас хочешь? У контрразведки сразу возникнут вопросы. Откуда деньги на такие траты?

— Не забывай, — тут же отреагировала супруга. — Контрразведка — это Ивков, а с Николашей я уж как-нибудь договорюсь, — заявила она и игриво улыбнулась.

— Шлюха, — вырвалось у Сметанина.

— Сам дурак. Чья идея была завлечь контрразведчиков для безопасности? Сначала в Париже, а потом здесь? Твоя, вот и молчи. А Ивкову я скажу, что это обычная побрякушка, бижутерия. Этот крестьянин в драгоценностях ничего не смыслит. Деньги давай спрячем в радиоприемник на кухне. Открутишь заднюю стенку и туда положишь.

— Ловко, — оценил военный разведчик. — Только, боюсь, туда все не поместится.

— Так ты внутренности вынь. Он же только местные станции транслирует, на португальском. Это нам надо?

В коллективе посольства довольно весело отметили и католическое Рождество, и наш родной Новый год. Тридцать первого декабря руководство даже расщедрилось на банкет. Начиналось все, как обычно, чинно. Мужчины в костюмах, женщины в вечерних платьях. Торжественная речь посла, зачитывались поздравления от руководства МИДа, Минторга и прочих ведомств. Тосты, песни, танцы. Всегда на этом мероприятии блистала супруга посла. Но в этот раз завистливые взоры были прикованы к супруге помощника военного атташе Светлане Сметаниной. Дорогое элегантное платье, удивительно красивое золотое колье с бриллиантами полностью захватили внимание женской половины советской колонии. Хотя она утверждала, что платье привезла с собой из Союза, никто не поверил в эту отговорку. Не было в родных краях таких материалов и таких фасонов.

Через день, когда у всех еще были праздничные дни, в резидентуре КГБ продолжалась работа. Дописывались отчеты, составлялись планы, готовились материалы для передачи в архив. Майор Ивков появился чуть позднее, ему надо было забрать свежеотпечатанные фотографии от техника.

— Ты обратил внимание на Сметанину? — сразу задал он вопрос Ломтеву.

— Трудно было не заметить. Особенно обилие золотых украшений. У всех был один вопрос: «Откуда такая роскошь?» — Андрей с радостью оторвался от писанины.

— Ну и откуда, как ты думаешь? — продолжал допытываться майор.

— Она всем загадочно улыбалась и говорила, что муж подарил. Так мне Лена рассказывала. — Ломтев сделал паузу и добавил: — Зоя же ваш агент, Николай Иванович. Вам и уточнять.

— Так я и спросил. Она утверждает, что это дешевая бижутерия. Так, пыль в глаза пустить.

— Может, и так, — пожал плечами молодой оперативник.

— Да не совсем, — Ивков положил перед ним еще не высохшее фото. На снимке, насколько это было возможно, красовалось то самое украшение на шее Сметаниной. — Я поговорил с теми, кто более-менее разбирается в драгоценностях. Так вот, меня уверяют, что это не бижутерия, а действительно золото с бриллиантами. Смотри: во-первых, соединение звеньев. Очень тонкая работа, не штамповка, явно работал ювелир. Во-вторых, камни. В бижутерии все стекляшки одинаковые по размеру и выглядят более тускло. А здесь огранка, камни подобраны по размерам, но все равно отличаются. Дизайн дорогой, изысканный, и явно работа не советской ювелирной школы.

Майор дал Андрею время повнимательнее рассмотреть снимок.

— Ты вообще бриллианты в руках держал? — с насмешкой спросил он молодого коллегу.

— Только алмазы. Зато целых три килограмма.

— Один карат — это ноль два грамма. Получается сумасшедшая сумма. Да ты у нас падишах.

Ивков с подозрением посмотрел на Ломтева, но расспрашивать дальше не стал, понимая, что это не его тайна.

— Так какой вывод из всего этого должен сделать сотрудник контрразведки? — Ивков уже не улыбался.

— Если есть подозрения, надо разбираться, товарищ майор.

Очевидно, что вопрос был задан для того, чтобы молодой оперативник сделал логичное предположение, а значит, и ему выяснять все обстоятельства.

— Молодец. Значит, берешь фотографию — и вперед по ювелирным магазинам, ищешь, где, кто, когда и по какой цене приобрел похожее изделие. Задание понятно, товарищ лейтенант? Ты же у нас с языком.

Для прикрытия Андрей взял легенду, что он является агентом частного сыскного агентства из Германии и ищет покупателя по поручению ревнивого мужа. К его удивлению, в Португалии мало кто читал так популярный в Союзе роман «Три мушкетера». Он довольно убедительно и красочно приводил события из него. Лиссабон славился своими ювелирами, так что специализированных салонов и лавочек здесь хватало. Но начинать надо было с известных брендов, а не с частников-умельцев. Удача улыбнулась в четвертом ювелирном магазине. Продавщица хорошо запомнила пару иностранцев, долго выбиравших и споривших по поводу покупки. По описанию они были похожи на супругов Сметаниных. Ломтеву удалось даже заполучить каталог изделий этой известной ювелирной фирмы, где был представлен и купленный экземпляр колье. Розничная цена составляла немного выше трех тысяч долларов, но с учетом рождественской распродажи колье обошлось почти в две с половиной. Цены в магазине были в португальских эскудо, но покупатели расплатились долларами США. Факт приобретения такого дорогого изделия вызывал серьезные подозрения, но не более. Теперь к семейству Сметаниных надо было присмотреться более внимательно. Так как подполковник являлся секретоносителем, то для проверки по нему положено было завести оперативное дело.

Елена третий день сидела дома, температурила. Постоянный промозглый холод что в кабинете медпункта, что дома сделал свое дело. Немалый вклад внесла и навалившаяся на нее хандра. Андрей с утра до поздней ночи пропадал на работе и службе. Найти близкую подругу, с которой можно откровенно поговорить, тоже не удалось. Она остро чувствовала себя одинокой, даже брошенной в чужой стране. Такие тоска и жалость к себе легли на сердце, что даже слезы брызнули из глаз. В этом состоянии и застал ее Андрей.

— Что случилось? Где болит? — забеспокоился супруг.

— Я больше не могу в этом холоде, в этой чужой стране, — заговорила она. Крупные слезы неудержимо катились из глаз. — Я чувствую, что никому здесь не нужна.

— Что ты такое говоришь? — пытался успокоить ее Андрей. — Мне нужна. Тебя здесь все уважают. Меня все спрашивают: «Как здоровье Елены Николаевны? Когда наша Леночка выйдет?» Все пройдет, и зима пройдет. Летом и осенью здесь такая жара стоит, что о зиме с сожалением будешь вспоминать.

— Зима-то пройдет, — капризничала она, — а ты? Ты же все время занят. Дома в Москве я часто ходила с подругами в театры, в кино, а здесь сижу как сыч одна в холодной квартире.

Андрей отвел ее на диван, сходил за пледом и укрыл их обоих. Он интуитивно почувствовал, что Елене надо выговориться, почувствовать себя нужной, ощутить его заботу. Близкий человек — это в том числе и тот, кто сидит с тобой рядом, тот, кто нежно обнимет, прижмется, накроется одним пледом. Близость — это то, с кем ты под одним одеялом.

— Так и здесь есть театры, — мужчина ощущал, как озноб у супруги начинает проходить, как она согревается, доверчиво прижавшись к нему.

— Ты смеешься? Как я буду смотреть постановку на португальском языке?

— Можно сходить в оперу или на балет. Там знать язык не обязательно.

— Ты еще про цирк и картинную галерею вспомни, — фыркнула со смешком Елена. — С кем мне туда идти? Ты вечно занят, а наши соотечественники ни за что не потратят валюту на билеты. За эти деньги можно пару колготок купить.

— Я очень постараюсь, Лена, — не очень уверенно пообещал муж.

— И вообще, я тут деградирую, — капризничала женщина.

По мере оттаивания в супруге усиливалась напористость.

— Я бросила любимую работу, науку. Я здесь утрачиваю профессионализм.

— Так ты сама в этом виновата, — Ломтев увидел, что слезы высохли, значит, пора переходить от уговоров и утешения к поиску вариантов выхода из депрессии.

— Как это?

— Ты же слышала, что говорил наш посол на Новый год. Новобрачный романтический период отношений между Португалией и Советским Союзом закончился. Мы наблюдаем похолодание в политике. Значит, наступает время усиливать взаимные контакты в культурной, научной, просветительской сферах. Лена, открой глаза. Ты в столице европейской страны. В Португалии медики врачуют с пятнадцатого века. Есть медицинский факультет в университете, клиники, больницы. Уверен, что здесь проводятся конференции по медицине, печатаются научные труды. Ничто не мешает тебе налаживать профессиональные связи между местными врачами и учеными хотя бы с твоей клиникой в Москве. Да хоть завтра сделаем тебе рекомендательное письмо на бланке посольства СССР для налаживания взаимных научных связей. Думаю, наши медики с удовольствием захотят печататься в здешних журналах и налаживать международные связи с коллегами.

Лена даже откинула плед, ей стало жарко от перспективы заняться научной работой на международном уровне.

— Так если мне удастся наладить такие связи, я смогу и в заочную аспирантуру поступить. Здесь наверняка есть интересные исследования, неизвестные у нас, по моей теме. Надо только английский подтянуть.

Глаза ее загорелись, голос окреп.

— Правильно мыслишь, дорогая, — одобрил ее порыв Андрей. — Верно говорят: «Когда есть цель — найдется и дорога».

Ответственный за контрразведывательное направление в лиссабонском посольстве майор Ивков внимательно рассматривал в ювелирном каталоге, который ему принес Ломтев, злополучное колье. Размышления были невеселые. Факт приобретения дорогого изделия вызывал подозрения. Объяснения Сметаниной не только их не развеивали, наоборот, усугубляли. О таких фактах надо сообщать дальше по инстанции, но тогда с большой долей вероятности всплывет факт интимной связи со Сметаниной. На это могут закрыть глаза, сославшись на укрепление доверительных отношений с агентом. Другое дело, если Сметанины окажутся предателями, тогда за связь с изменником наказание последует незамедлительно и очень жестко. Тогда прощайте, погоны и пенсия. Ситуация складывалась довольно щекотливая, и оперативник решил еще раз поговорить со Светланой. Он закрыл каталог, предварительно положив закладку на нужной странице, и прикрыл его газетой.

Комната, в которой Ивков принимал доверенных лиц, находилась с обратной стороны здания. С этой стороны были только окна. Николай Иванович свое окно прорубил, сделав дверь. Теперь к нему могли заходить доверенные лица, не боясь попасться на глаза случайным людям. Светлана привычно присела на диван, картинно закинув ногу на ногу. С удовлетворением отметила, как за ее телодвижением не удержался и проследил контрразведчик. На этом диване они иногда располагались и вдвоем. Но, судя по всему, не в этот раз. По его тону она сразу почувствовала напряжение и подозрительность. Когда Ивков снова завел разговор про колье, тревога усилилась, стало понятно, что оперативник не поверил в ее доводы о бижутерии. Нужна была другая, более правдоподобная версия. Но какая, так сразу и не сообразишь. Чтобы потянуть время, собраться с мыслями, она, поеживаясь, попросила:

— Николай Иванович, у тебя так холодно, будь добр, предложи даме стакан горячего чая.

Хозяин отправился в соседнюю комнату, которая служила небольшой кухней. Еще не понимая, зачем она это делает, Светлана соскочила с дивана и метнулась к столу. Взгляд лихорадочно рыскал по поверхности, рука невольно приподняла газету, и женщина сразу узнала название знакомой фирмы на каталоге. Она быстро открыла закладку, и сердце ее забилось как бешеное, в горле пересохло. Она все положила обратно и вернулась на диван. Ее обман был раскрыт.

Вернулся Ивков с двумя стаканами чая.

— Коля, иди ко мне, — грудным голосом призывно попросила женщина, показывая место на диване.

Майор замешкался, но присел.

— Коля, пообещай, что ты меня простишь, — Светлана тесно прижалась к мужчине. — Пообещай, пожалуйста.

— Смотря за что. Может, ты убила кого-нибудь, — проворчал мужчина, но не отстранился от прильнувшей к нему женщины.

— Нет, конечно. Какое убийство? Прости меня за то, что я тебя обманула с этой побрякушкой.

— В чем же ты меня обманула? — Оперативник насторожился.

— Это действительно настоящее золото и бриллианты. Я с трудом уговорила мужа дать мне на это колье денег. Но купила я его не для себя. Нам такая вещь не по карману.

— А для кого?

— Одна московская клиентка попросила купить нечто такое для своей дочери. Та в этом году собирается замуж. Вот она и захотела, чтобы ее дочка на свадьбе блистала в настоящих бриллиантах.

— Как фамилия покупательницы? — быстро спросил майор.

— Тебе лучше не знать. Ее муж сидит в большом кабинете на Старой площади. Вам туда хода нет. А начнешь разбираться, получишь кучу неприятностей.

Конечно, Ивков знал, что на Старой площади в доме четыре располагались кабинеты высших партийных деятелей СССР, в том числе генерального секретаря ЦК КПСС и секретарей ЦК. Это здание было центром работы аппарата ЦК КПСС — ключевого органа, который определял политику партии и государства. На обитателей этого дома сотрудникам всех силовых органов и даже прокуратуры было запрещено заводить и расследовать любые дела. Версия звучала правдоподобно, так как такие люди могли себе позволить приобретать любые драгоценности. Это означало тупик, в этом направлении они двигаться не имели права.

Когда через полчаса Светлана ушла, поправляя смятое платье, Ивков невольно поймал себя на неожиданной мысли: «Так кто кого завербовал?» Ведь он теперь в силу открывшихся обстоятельств не может разглашать факт дорогостоящей покупки.

Сметанин не брезговал никакой возможностью, чтобы собрать побольше информации для продажи американцам. Он, улучив момент, рылся в рабочих тетрадях сослуживцев, делал копии с шифрограмм из Центра, не пренебрегал и слухами. Все это он скрупулезно заносил в красный блокнот, не забывая указывать расценки. Теперь, перелистывая листки блокнота, он все четче представлял себе книгу о секретах советской военной разведки, которую напишет, перебравшись в Америку, и она сделает его богатым.

На очередной встрече с Нортоном Геннадий рассказал то, что ему удалось узнать. От его взгляда не укрылось, что американец слушает его без особого вдохновения, вяло задал несколько уточняющих вопросов.

— Это все?

— Пока да, — стушевался агент.

— Как отреагировал Соколов на информацию, которую мы дали тебе по нашей совместной с португальцами военной-морской базе НАТО?

— Москва поблагодарила за сведения. Полковник воодушевился и настаивает на укреплении контакта. Ваш материал пришелся вовремя, — самодовольно сообщил Сметанин.

— Мы заботимся о тебе, Геннадиос, — увещевал агента «Сома» куратор из ЦРУ, — о твоем продвижении, о твоей безопасности, твоем благополучии. Скоро мы переведем на твой счет еще одну сумму.

— Как я могу в этом удостовериться? — заинтересовался Сметанин.

— Не доверяшь? Хорошо, на следующую встречу я принесу тебе выписку с банковского счета. Правда, смогу только показать, но не отдать, в целях безопасности.

— Я понимаю.

— Скажи, что говорят в посольстве о тайных переговорах ваших дипломатов с португальскими профсоюзами? — Джон не забывал подливать в бокалы марочный портвейн.

— Я ничего про это не слышал, — виновато ответил собеседник. — Нас в политические вопросы не посвящают.

— Нас как раз этот вопрос очень интересует. Коммунисты совместно с профсоюзами собираются провести массовые акции, забастовки, чтобы повлиять на правительство. Нам это надо предотвратить. Если у нас будут материалы о тайном финансировании этих мероприятий Советским Союзом, то мы можем их опубликовать и скомпрометировать этих деятелей.

— У меня нет доступа к такой информации, — снова повторил агент.

— А ты подумай, как ее получить, — довольно жестко заявил Нортон. — Ты же профессионал, тебя готовили как разведчика. Что, плохо учили или ты плохой разведчик и можешь брать только то, что лежит у тебя под носом?

Сметанин обиженно насупился, но обидеться или оскорбиться он не мог себе позволить. Значит, надо было искать варианты.

— Доступ к переговорам такого уровня может иметь только сам посол и первый секретарь. Это не те люди, которые будут делиться информацией, — постарался спокойно рассуждать агент.

— И все?

— Материалы для них печатает машинистка.

— Ты можешь установить с ней доверительные отношения? Ты мужчина видный.

— Это скандальная дама, — криво ухмыльнулся Сметанин. — Моя жена с ней в конфликте.

— Почему?

— Она претендовала на должность завхоза, а это место отдали Светлане.

— Значит, пусть они поменяются местами, — воскликнул Нортон.

— Так там платят на двести долларов меньше, — возмутился полковник, но осекся под уничижительным взглядом куратора.

— Мы компенсируем эту грандиозную разницу, — яростно заявил Джон. — Более того, если твоя жена займет должность машинистки при после, мы заключим с ней контракт, как с тобой, и она будет гарантированно получать полторы тысячи долларов ежемесячно на счет и отдельную плату за каждый предоставленный документ.

Сотрудник ЦРУ не предлагал, а приказывал своему агенту. Время заигрывания закончилось. Пора было отрабатывать вложенные деньги.

— Времени нет, — бесцеремонно заявил Нортон. — У тебя два дня, чтобы провернуть этот обмен. Через два дня я жду тебя вместе с женой здесь для подписания с ней контракта. Все, можешь идти.

Светлана пришла к Ивкову вся в слезах.

— Коля, я так больше не могу. Я все нервы истрепала на этой должности, — она жалостливо терла покрасневшие глаза платком. — Помоги мне, Коля. Может, есть какая-нибудь другая работа, пусть меньше денег, но поспокойней?

— Да откуда у нас свободные вакансии? — пробурчал мужчина. Всплески бабских эмоций вызывали у него только раздражение.

— Может, мне с кем-нибудь поменяться местами? У завхоза зарплата повыше, чем у других. Подумай. Я, пока в школе училась, окончила курсы секретарей-машинисток, между прочим.

— Машинисток? — заинтересовался Ивков. — Посол как раз жаловался на нашу машинистку. И ошибается часто, и путает все постоянно.

— Я русский язык хорошо знаю, сочинения всегда на пятерки писала и по скорости печатания одна из лучших была, — Сметанина кинулась на шею Ивкову и приготовилась рыдать. — Помоги, Коля. Сил моих уже нет, а я уж с тобой расплачусь, — уже игриво шепнула она мужчине на ухо.

Через два дня в картотеке ЦРУ появился новый агент Утка. Только доверенные лица знали, что это жена агента «Сома».

Ломтев, узнав о том, что у посла новая машинистка, покачал головой в раздумье.

— Может, не стоило так близко подводить Сметанину к секретным материалам, Николай Иванович? Ведь Сметанин у нас с тобой на подозрении.

— Не на подозрении, а на проверке, — отводя глаза, объяснял майор. — Фактов, говорящих о его возможном предательстве, у нас нет. С колье ситуация прояснилась. Да, это нарушение, спекуляция, но не государственная измена. Со стороны Соколова к нему тоже претензий нет. За Светланой я присмотрю повнимательней.

— Хорошо, если так, — вздохнул Андрей.