— Докладывайте, полковник, — обратился главный военный контрразведчик к Молякову.

— Товарищ генерал, главный подозреваемый, подполковник Сметанин, с семьей прилетел в Москву, — четко излагал подчиненный. — Мы задержали в Шереметьево выдачу багажа с этого рейса и досмотрели его вещи. Ничего вызывающего подозрение не обнаружено. Сам Сметанин взят под плотное наружное наблюдение. Пока подозрительных контактов не зафиксировано. Все звонки из его квартиры стоят на прослушке.

— Понятно. Затаился, — заметил Душин.

— Так точно, Николай Алексеевич. Это обычная практика для агентов. Первые несколько месяцев активности не проявляют, наблюдают за обстановкой, — согласился полковник.

— Нет у нас этого времени, товарищи офицеры, ждать и наблюдать, как предатель собирает особо важную информацию. Был бы он конюхом в колхозе, еще куда ни шло, а он служит в Главном разведуправлении Генерального штаба нашей армии, самом центре секретов об обороне страны. Предатель есть, а фактов, необходимых для предания его суду, нет. Как быть? Подполковник Купцов, помнится, это вы говорили, что на нашей территории мы сможем создать для него ситуацию, когда он проявит свою шпионскую сущность. Сметанин в Москве. Я слушаю ваши предложения.

Виктор Иванович хотел, как положено, встать для доклада, но Душин только махнул рукой: «Не надо».

— Товарищ генерал, полностью согласен, что затягивать с разоблачением американского агента никак нельзя. Все-таки он человек опытный и рано или поздно заметит наши усилия. Значит, у него останется два пути — либо уничтожить все улики и надолго залечь без движений на дно, либо попытаться выскользнуть из страны с помощью американцев. Признаемся честно, такие возможности у них есть. Крупная сумма долларов, судя по всему, осталась у него за границей. Во всяком случае, мы их не обнаружили. Как человек корыстный, он не сможет пережить их потерю и, я убежден, постарается выбраться из страны любыми способами.

— Убедительно, подполковник. Так что конкретно вы предлагаете?

— Создать ситуацию, при которой он захочет как можно быстрее сообщить своим новым хозяевам о полученной очень важной информации. Причем это должен быть материал, для фиксации которого или добывания должна потребоваться специальная техника. Пока у него ничего похожего на это нет. Значит, ЦРУ потребуется ее передать своему агенту. Вот на этой закладке, при ее изъятии, мы его и возьмем. Это будут самые железобетонные доказательства его преступной деятельности.

— Не скажу, что оригинально, но вполне реально и выполнимо, — с одобрением заметил генерал военной контрразведки. — Ваше мнение, Алексей Алексеевич?

— Согласен с Виктором Ивановичем. Мы уже обсуждали этот вариант. Думаю, в качестве наживки можно сообщить Сметанину, что теперь он будет специализироваться на обобщении и анализе всей информации по зарубежной военно-космической тематике. Для начала должен будет познакомиться с нашими наработками. Якобы сейчас готовится запуск серии спутников-истребителей для ликвидации американских космических аппаратов.

— А у нас они есть? — поинтересовался Душин.

— Понятия не имею, — честно признался полковник. — Только знаю, что американцев это страшно интересует. Они не станут полагаться на его память и обязательно захотят снабдить его какими-то шпионскими штучками.

— Давайте попробуем. Предоставьте мне ваш план письменно. Сметанин должен появиться у начальства в управлении. Вы с товарищами из ГРУ связались?

— Так точно. Инструктаж произведен.

— Волей-неволей, но круг посвященных в это дело расширяется. Для конспирации надо бы дать ему псевдоним.

— Наши коллеги из внешней контрразведки его нарекли как Кусок, — доложил Купцов.

— Кусок чего? — усмехнулся генерал. Подчиненные понимающе улыбнулись.

Через день после приезда Сметанин отправился к руководству для получения дальнейших инструкций. Начальник европейского отдела принял его без задержек.

— Наслышаны, Геннадий Александрович, о ваших успехах. О материалах от вашего агента на американской военно-морской базе доложено на самый верх. С новым званием пока не поздравляю, чтобы не сглазить. Пообщаетесь с Петром Ивановичем, тогда и до этого дело дойдет.

— Когда назначен мой прием у начальника ГРУ? — Сметанина так и распирало от гордости.

— Ивашутин сейчас в отъезде. У вас пока отпуск, отдыхайте. Позвоните мне через неделю, я вам точно скажу.

Сметанин достал из объемного портфеля пузатую бутылку темного стекла.

— Это Valdouro Ruby. Полковник Соколов по секрету сообщил, что это ваш любимый сорт коллекционного портвейна, — он поставил бутылку на стол начальника.

— Спасибо и вам, и ему. Порадовали. Сейчас прошу извинить — дела. Вы, Геннадий Александрович, отдыхайте, жду вашего звонка. До свидания.

Как только за посетителем закрылась дверь, вся приветливость полковника улетучилась. Он взялся за телефон.

— У меня только что был Сметанин. Как вы и просили, я отправил его догуливать отпуск. Звонить будет через неделю.

— Вроде бы ничего его не насторожило?

— Вроде нет. Он оставил бутылку марочного портвейна. Будете изымать?

— Есть не впадать в мнительность и использовать напиток по назначению…

Только после этого хозяин кабинета с явным удовольствием убрал бутылку в ящик стола.

Начальник политотдела генерал Долинин принял Сметанина гораздо сердечнее. Парторг вылез из-за стола и обнял своего протеже.

— Рад тебя видеть, Геннадий. Какими судьбами?

— Так вызвали же, отпуск дали. Я и решил вам подарок завезти. На ваш день рождения я попасть не мог, командировка все-таки. Разрешите теперь вручить вам от всего сердца.

Сметанин положил перед генералом небольшую коробочку. На крышке красовался золотистый вензель известной фирмы. Долинин нетерпеливо открыл и восхищенно зацокал языком.

— Ну зачем, Гена? Потратился на такой дорогой подарок. Это же золотые часы. Швейцарский механизм, — притворно пожурил своего любимчика партийный руководитель.

— Вечная гарантия, — поддакнул Сметанин.

Не зря знавшие Долинина считали, что у него сильно развита интуиция и чувство опасности. Что-то насторожило его в словах подполковника.

— Так ты в отпуск приехал или тебя вызвали?

— Мне сообщили, что вызывает сам Ивашутин, чтобы вручить полковничьи погоны. Но мне сказали, что он пока в отъезде, надо подождать, — поделился секретом посетитель.

— Что-то я не припомню приказа о новых званиях, — задумался генерал и потянулся к телефону. — Это Долинин. Петр Иванович Ивашутин на месте? Нет, соединять не надо. Напомните, когда у нас был очередной приказ о присвоении новых званий? Даже так?

Генерал в задумчивости положил трубку. Он старался не смотреть в глаза Сметанина и в волнении нервно забарабанил пальцами по столу. Пауза затянулась.

— Знаешь, Геннадий, сейчас совсем нет времени. Надо готовиться к партийной конференции. Давай попозже как-нибудь встретимся и поговорим.

Сметанин заметил, что это уже не начальственный бас, а попытка увильнуть. Такого за властным генералом Сметанин никогда не замечал. У него похолодело внутри от грозного предчувствия.

— Ты пока забери это, — Долинин осторожно отодвинул от себя коробочку с подарком, как будто боялся обжечься или оставить отпечатки пальцев. — Потом, при случае…

— Так давайте я вечерком к вам заеду домой. Для вашей супруги у нас тоже кое-что есть, — предложил подполковник.

— Нет, — резко сказал покровитель. — Не надо, она приболела. Ты лучше звони, Геннадий. Извини, много дел.

Ошарашенный страшной догадкой, Сметанин вышел из кабинета. «А ведь он даже руки на прощанье мне не протянул, как обычно, — осознал агент американской разведки. — И Ивашутин не в отъезде, получается, а на месте. Мимо Долинина не мог пройти приказ о моем повышении. Он бы точно стал намекать, что это по его протекции. — В задумчивости он побрел к выходу. — Больше мне в ГРУ делать нечего». Погруженный в тяжкие думы, он пропустил свою станцию в метро. Когда спохватился, было уже поздно. Это сильно разозлило подполковника. Давившая, как чугунная плита, растерянность перешла в ярость. Так загнанного собаками в угол пугливого кота безвыходность превращает в неистового драчуна. «А вот сейчас мы и проверим». Специальная разведывательная подготовка давала возможность определить наличие слежки. Сметанин не пытался оторваться от наружного наблюдения, как они думали и соответственно строили тактику поведения. Наоборот, он им подыгрывал, мотал по улицам, пересаживался из метро на автобус и обратно, наблюдал и ждал, когда «топтуны» допустят ошибку. Это помогло ему точно определить, что за ним действительно установлена плотная слежка.

Светлана, узнав, что КГБ активно разрабатывает Геннадия, впала в истерику. Только несколько сильных пощечин, чего ранее никогда не позволял себе супруг, вернули ее в более-менее вменяемое состояние.

— Что нам делать, Гена? — вытирая слезы, вопрошала она.

— Бросаем все и отрываемся. Теперь вся надежда на американцев. Пришло время разобраться, как их предупредить.

Сметанин достал из футляра для очков инструкцию и внимательно ее изучил. Надо было позвонить по телефону и назвать кодовую фразу. Звонить из дома нельзя, телефон наверняка на прослушке. Можно пойти позвонить из телефона-автомата, но звонок наверняка засекут и быстро вычислят. Значит, надо обмануть наружку.

Часы пробили два раза. На улице стояла глухая летняя ночь. Не зажигая света, чтобы не привлечь внимания наблюдателей, Геннадий оделся в темный спортивный костюм, надвинул на глаза кепку и выскользнул из квартиры. В подъезде стояла тишина. Он выждал немного и стал подниматься вверх по лестнице. Мягкие подошвы кедов не издавали ни одного предательского звука. На последнем, девятом этаже он через люк попал на чердак. Подсвечивая фонариком, добрался до люка последнего подъезда и через него спустился на лестницу. Приоткрыв входную дверь, пару минут понаблюдал за обстановкой вокруг и после этого вышел на улицу, изображая припозднившегося бегуна. Немного поколесил по кварталу и, убедившись, что за ним никто не наблюдает, зашел в телефонную будку. На том конце линии ответили сразу, как будто ждали его звонка. Обратно в свою квартиру он попал по тому же пути.

Джек Дунинг, резидент ЦРУ в Москве, получив информацию о том, что агент Сом запросил срочную эвакуацию, не откладывая, связался по защищенному от прослушивания каналу со штаб-квартирой в Лэнгли. Джорж Клэр, заместитель директора ЦРУ по операциям, имел репутацию преданного своему делу крепкого профессионала, готового поставить свою безопасность на второе место после нужд Конторы. Оба чиновника неоднократно встречались по службе и были в хороших деловых отношениях. Они обсудили ситуацию и пришли к мнению, что есть шанс вытащить из лап КГБ агента. Клэр с энтузиазмом воспринял план, предложенный Даунингом.

— Это интересный вариант, Джек, — одобрил замдиректора. — Вполне реалистичный. Я сейчас же дам команду по его реализации. Многое зависит и от вас в Москве, но я уверен, что ты справишься.

— Конечно, Джорж. Сообщите наш план агенту «Сому» во время ближайшего сеанса связи с ним. Да поможет нам Всевышний.

— Аминь, приятель.

В пятницу ровно в 23:00 в диапазонах 4770–6920 кГц на волне 57.36.09 м из разведцентра ЦРУ во Франкфурте-на-Майне в сторону Москвы прошла радиопередача шифрованного сообщения, состоящего из пятизначных групп цифр. Аппаратура слежения радиотехнической разведки КГБ засекла сигнал и сразу отправила материалы в дешифровку. Однако быстро расшифровать послание не удалось. Зато это довольно быстро получилось у того, кому это сообщение и предназначалось. Сметанин дважды перечитал сообщение и воспрянул духом. План американцев ему показался вполне реализуемым.

На оперативном совещании у генерала Душина кроме Молякова и Купцова присутствовал и четвертый участник.

— Товарищи офицеры, знакомьтесь: полковник Колобашкин Михаил Георгиевич, заместитель начальника Седьмого управления, — представил нового человека генерал. — Это его сотрудники осуществляют наружное наблюдение за Куском.

Присутствующие в знак одобрения кивнули.

— Давайте начнем, — продолжил Душин. — Полковник Моляков, что удалось выяснить дополнительно к сегодняшнему дню?

— Наши «слухачи» зафиксировали в пятницу в двадцать три ноль-ноль передачу из разведцентра ЦРУ в направлении Москвы. Мы предполагаем, что она была предназначена Куску. Вероятно, ему как-то удалось передать американцам сигнал опасности, — не скрывая сожаления, доложил начальник отдела.

— Вы считаете, что объект распознал, что находится в разработке? — требовательно спросил генерал.

— Вынужден признать, товарищ генерал. Наша недоработка. Кусок, когда был в здании разведуправления, посетил начальника политотдела. Генерала Долинина предупреждать о наших подозрениях в отношении объекта мы не стали из соображений конспирации. Очевидно, в разговоре с генералом он смог догадаться, что вызов его в Москву — это операция контрразведки.

— Что в отчетах ваших сотрудников наружного наблюдения сказано об этом, полковник Колобашкин? — Душин повернул голову в сторону нового человека.

— Наши сотрудники отметили, что после посещения здания ГРУ Кусок выглядел растерянно и подавленно. Неожиданно он провел серию проверочных мероприятий по выявлению наблюдения. Провел очень профессионально, товарищ генерал, но уходить в отрыв от сотрудников не стал и спокойно направился домой.

— То есть он проверился и заметил ваших людей? — спросил Моляков.

— Очевидно.

В кабинете установилась тяжелая пауза.

— Разрешите продолжить? — Колобашкин вопросительно посмотрел на генерала. Тот, соглашаясь, кивнул. — Мы смогли оснастить квартиру объекта средствами аудиоконтроля. Так вот, в пятницу в районе двадцати трех часов мы не зафиксировали работу радиоприемника в его квартире.

— Получается, это не ему предназначалась передача? — не смог скрыть своего разочарования Моляков.

— Но за час до этого, — продолжил полковник, — мы идентифицировали вопрос его дочери: «Папа, зачем тебе наушники?» В двадцать три тридцать два Светлана Сметанина задала вопрос: «Что они тебе прислали?» Объект оборвал ее, и они отправились в ванную комнату, где включили воду. Содержание их разговора там зафиксировать не удалось. Через семь минут они вышли, и женщина произнесла: «Ну, слава богу». Утром Кусок отправился в городскую транспортную кассу на проспекте Мира и приобрел на завтра три железнодорожных билета до Казани и обратные билеты через неделю из Казани в Москву, но уже на самолет. Это все, что представляет интерес.

— Значит, все-таки он, — констатировал начальник военной контрразведки. — Ваши предположения, товарищи офицеры?.. Однако наш план спровоцировать ЦРУ на тайниковую операцию теперь не пройдет.

— Скорее всего, Николай Алексеевич, американцы в переданной шифровке по радио известили объект о плане экстренной эвакуации. Очевидно, для подготовки им нужна неделя, вот он и решил отправиться в Казань. Там у него проживает мать и другие родственники, — высказался Моляков.

— Соглашусь с вами, Алексей Алексеевич. Тогда вопрос — каким образом они хотят эвакуировать из страны трех человек и организовать такую операцию всего за неделю?

Снова в разговоре возникла напряженная пауза.

— Разрешите, товарищ генерал, — попросился Купцов.

— Давайте без формальностей, подполковник.

— Думаю, надо усилить наблюдение за действиями посольства США. Они должны будут что-то предпринимать, связанное с эвакуацией агента. Тогда мы сможем предположить способ его вывоза из страны.

Душин быстро потянулся к трубке телефона.

— Срочно принесите мне сводку наблюдения за американским посольством за последние два дня.

Вышколенный помощник почти сразу принес генералу документы.

— Вы правы, Виктор Иванович, — торжествующе заявил хозяин кабинета после просмотра материалов. — Десять дней назад американцы заказали три десятка ящиков. Они давно подозревали, что мы установили нашу специальную аппаратуру в их печатные машинки, принтеры, копировальную технику и можем отслеживать все, что они печатают и копируют. Несколько раз приезжали их техники из-за океана, но ничего не нашли. Тогда они решили заменить всю эту технику на новую. Как раз через неделю заказан грузовой борт из США. Он привезет новую аппаратуру и заберет ящики со старой.

Генерал загадочно улыбнулся и продолжил:

— А вчера их хозяйственник сделал дополнительный заказ еще на три ящика.

— Повезло Сметанину. Прямо в кон попал, — не сдержался Моляков. — Ящики задекларируют как дипломатический груз, а он досмотру не подлежит. Беглецов спрячут в ящики, загрузят в самолет, и все.

— Значит, брать их надо в Казани, — предложил Купцов. — Кусок показал, что он опытный шпион, может уйти от наблюдения в Москве.

— Согласен. Так и поступим. В Казань отправляется подполковник Купцов, команда наружного наблюдения и группа захвата. Опыт неудачного задержания шпиона Огородника нас научил, что любым делом должны заниматься специалисты. А то на задержание поехали пузатые полковники в надежде получить ордена за личное участие в аресте и проморгали яд в авторучке. Хватит. Брать шпиона со специальной подготовкой будет группа «Альфа». Еще вопросы?

— Товарищ генерал, прошу сделать запрос в Португалию по поводу зрения объекта, — специалиста по наружному наблюдению, очевидно, как профессионала, очень интересовал этот вопрос. — Перед командировкой в Лиссабон он проходил обязательную медицинскую комиссию. Проблем со зрением и жалоб у него не наблюдалось. Но после посещения начальства ГРУ он стал постоянно носить очки. В Москве заказать их он не мог, мы бы знали. Вероятно, он их привез из Португалии. Если он обращался к местным врачам в Португалии, то это один расклад, если не обращался, то получается, их ему могли передать только американцы. Но с какой целью?

— Цели может быть две. Либо очки — это сигнал опасности, либо в очках что-то спрятано. Учитывая их размеры, это может быть только яд для крайнего случая, — размышлял Душин и отдал распоряжение: — Алексей Алексеевич, сделайте срочный запрос сотрудникам внешней контрразведки в Лиссабоне, пусть оперативно выяснят. Это важно.

— Товарищ генерал, — Моляков выглядел встревоженным. — Сметанин, в силу своего высокого положения, имел доступ к агентским сетям военной разведки в Португалии и Франции, знал наших нелегалов там. Думаю, надо срочно провести мероприятия по выводу их из-под удара ЦРУ и местной контрразведки, пока не поздно.

— Все необходимые действия, Алексей Алексеевич, уже проводятся. Об этом мы подумали в первую очередь. Это все, что я могу вам сказать, — весомо произнес начальник военной контрразведки.

В Казани Сметанины вели себя предсказуемо. Остановились они в квартире матери. Ходили в гости к многочисленным родственникам. Везде их встречали приветливо — как-никак Гена стал большим человеком, почти генерал, живет в самой Москве, ездит по заграницам. Особой настороженности или попыток скрыться сотрудники наружного наблюдения не замечали. Да и Казань не Москва. Оперативники расслабились, это их и подвело. На третий день трое Сметаниных пропали без следа. Их не было ни по одному известному адресу. Матери они сказали, что поедут отдохнуть к приятелям на дачу.

— Вы понимаете, что это значит?! — бушевал генерал. — Они уже завтра могут на проходящем поезде или попутке оказаться в Москве на конспиративной квартире ЦРУ. Их оттуда возьмут по-тихой и переправят в самолет. Перевозку будет сопровождать консул и никому не позволит приближаться к дипломатическому грузу. Сметанин должен быть задержан до прибытия в Москву. Это приказ!

В целях конспирации в Казани столичные сотрудники контрразведки действовали автономно. Но после исчезновения «объекта» из поля зрения стало понятно, что без привлечения республиканского КГБ им не обойтись. Подполковник Купцов, руководивший операцией, на свой страх и риск пошел к местным коллегам за помощью. В усиление московским «топтунам» выделили несколько бригад местных оперативников. За это время они перевернули весь город сверху донизу. Группы сотрудников с фотографиями разыскиваемых круглосуточно дежурили на железнодорожной станции, автовокзале, на выездах из города. Сметанины пропали без следа.

Купцов встретился с сотрудником республиканского управления КГБ, курировавшего железнодорожный транспорт.

— Юра, могли три человека уехать на проходящем поезде до Москвы?

— Теоретически могли, — откровенно отвечал капитан, — практически вряд ли. Конец августа, люди возвращаются из отпусков, везут детей к началу занятий в школе. Пик сезона, поезда переполнены, билетов не достать. Один, ну двое могли бы, а троих, да еще с ребенком, проводники точно не возьмутся провозить сверх нормы.

— Уже легче. Значит, придется тебе, капитан, здорово попотеть, но найти нам ниточку.

Юрий был мужчина рассудительный.

— Сейчас билеты на Москву в кассе не купишь. Скорее всего, это будет заказ по брони. На каждый поезд резервируется несколько мест, которые могут срочно потребоваться представителям партийной, государственной номенклатуры. Если их не выкупают, то билеты отправляют в свободную продажу. Надо проверить, были ли заказы по брони на двух взрослых и ребенка.

— Товарищ капитан, к вечеру результаты должны быть у меня.

— Есть, товарищ подполковник.

Разобраться в этом деле оказалось непросто. Кассирши, оборотистые женщины, имели свой интерес в перепродаже билетов в горячий период. Они не очень охотно шли на контакт с представителями правоохранительных органов. Отчетность была довольно запутана. Только серьезные угрозы помогли выудить нужную информацию. Необходимым параметрам соответствовали три заказа. Два из Казани, один из поселка Юдино. На станции Юдино поезд Казань — Москва останавливался всего на несколько минут. Казанские адреса сразу проверили, и они отпали. Оставался последний шанс вычислить Сметаниных. Купцов сделал срочный запрос, и выяснилось, что в деревне Козловка, неподалеку от станции Юдино, проживал двоюродный брат Сметанина Михаил.

Праздник в деревне в глубинке России протекал довольно однообразно, а приезд брата с подарками из столицы — это, конечно, праздник. «Застолье — баня — застолье» и так по кругу. По весне грянуло постановление правительства «О мерах по преодолению пьянства и алкоголизма, искоренению самогоноварения», в народе прозванное «сухой закон». Водка пропала, и самогон потек рекой.

В двухэтажном доме брата Михаила гуляли уже вторые сутки без перерыва. На дощатом столе, врытом в саду под раскидистыми вишнями и яблонями, не кончалось питье и еда. Михаил был крепкий хозяин, самолюбивый, и ему не хотелось перед братаном показаться жмотом. У Геннадия, как только удалось сбросить слежку, внутреннее сильное напряжение как бы отпустило, зато навалились страх и тоска. Он прекрасно понимал смысл статьи 64 Уголовного кодекса РСФСР. Измена Родине — это расстрел. Он пытался отогнать мрачные мысли гранеными стаканами самогонки.

Последние гости разошлись уже за полночь. Геннадий, пьяный до беспамятства, храпел в мансарде. Хозяйка с дочерью, намаявшись готовить еду и обслуживать гостей, усталые, тоже отправились спать. За столом осталась Светлана, догрызая крепкое свежесорванное яблоко, и хозяин. Михаил подсел поближе к родственнице. Женщина не возражала. Она давно заметила, что мужчина проявляет к ней повышенный интерес, но ей сейчас было не до этого. Она, ради успокоения, внушила себе, что всесильные американцы спасут их. Теперь ее мучил следующий вопрос — как им там придется жить дальше?

— Я смотрю, Светка, ты золото уважаешь, — Михаил ласково погладил женщину по руке. — Колечко у тебя не простое, а с бриллиантом, и не фабричная штамповка, а сделанное на заказ.

Сметанина насторожилась. Она никак не ожидала, что простой деревенский мужик разбирается в драгоценностях.

— Так значит, есть у тебя знакомые ювелиры, кто умеет работать с камушками?

— Допустим, а тебе-то что с того? — не очень вежливо ответила Светлана, подозревая, что это просто повод к заигрыванию.

— Да есть интерес. Подожди минутку.

Михаил прошел в дом и скоро вернулся с черным бархатным мешочком. Из него он достал небольшой камушек и протянул родственнице.

— Знаешь, что это такое?

Конечно, она сразу опознала этот прозрачный камень. Его она не могла спутать ни с каким другим. Довольно крупный экземпляр, чистого цвета, с голубой искрой.

— Это же бриллиант, вернее алмаз. Бриллиантом он станет после огранки. Хороший камень. Откуда он у тебя в Козловке?

— Так я перед тем, как здесь поселиться, восемь лет отработал на приисках в Якутии. Вот и смог припрятать.

— И что ты хочешь? — по-деловому спросила Светлана.

— Мне нужен человек, который поможет их сбыть. Ни здесь, ни в Казани такого не найти, а в Москву соваться опасно. Либо обманут, либо закопают в лесочке. Надежный человек нужен. Так есть у тебя знакомые ювелиры, чтобы не обманули и хорошую цену дали? Чего у меня камни лежат пустым грузом, надо их в оборот пускать.

— Есть у меня к кому обратиться, — задумчиво ответила женщина. — Сколько у тебя их?

— Сорок четыре штуки, — помявшись, решился Михаил.

Мозг работал с невероятной скоростью. Конечно, нет смысла сдавать драгоценные камни в Москве. Вот за границей они бы ей точно пригодились. Ведь с этим добром можно было там развернуться. Только надо сделать так, чтобы он отдал ей все камни сразу, а не стал крохоборничать, давая понемногу.

— Камни у тебя, Мишаня, необработанные, без огранки. Сдавать их здесь — хлопот не оберешься, и риск большой. Мы через неделю возвращаемся за границу. Там дело другое. Никого не волнует, где ты камни взял. Солидные ювелиры и цену дадут правильную, и заплатят не рублями, а валютой. Двойной навар можно получить, — заманивала она хозяина деревенского алмазного фонда.

— Так договоримся? — Михаил пододвинулся к Светлане поближе, левой рукой обнял женщину за талию, а правой стал гладить по округлой коленке.

Светлана аккуратно высыпала камни из мешочка, внимательно осмотрела их. Алмазы действительно оказались отборными.

— У нас с собой три тысячи рублей, это тебе аванс. Камни я забираю, через год приедем в отпуск и полностью рассчитаемся. Пойдет? — по-деловому рассуждала Сметанина.

Михаил уже расстегнул ей верхние пуговички на блузке и вожделенно мял пухлую грудь.

— Если ты пойдешь сейчас со мной в баньку, то и сладимся по-родственному, — поставил условие двоюродный брат мужа.

— Только ты ничего Гене про камни не говори. Я скажу, что деньги дала тебе в долг на покупку машины, — выдвинула встречное требование женщина.

Вернувшись из душной бани, Михаил сразу отправился спать, а Светлана, вооружившись ножницами и иголкой с ниткой, стала колдовать над своим широким кожаным поясом.

Купцов уже который день был на ногах, практически без сна. Так, урывая два-три часа в день. Звонок из Юдина от отправленного на разведку оперативника сразу принес облегчение, как будто камень с груди упал. «Крот» найден. В доме родственника Сметаниных он засек Светлану и дочь, самого Куска он не видел. До отправления поезда на Москву оставалось несколько часов. Купцов нашел командира группы «Альфа», которая и должна была произвести захват.

— Теперь дело за тобой, командир, — обратился он к опытному волкодаву, имевшему опыт задержания особо опасных вооруженных преступников. — До Юдина час хода на машине, можно брать там либо в самом поезде. До Москвы тянуть нельзя. Что думаешь?

— На станции, думаю, брать его и жену нельзя. Мы же не знаем, он может быть вооружен. Их наверняка будут провожать родственники и знакомые. Может завариться такая каша, мама не горюй.

— А если Кусок не сядет на поезд?

— Тогда мы сойдем на этой станции и будем брать его по адресу. Не получится по-тихому, будем штурмовать, как дворец Амина, — пошутил командир спецподразделения.

— Как Амина не надо. Кусок живой нужен.

— Значит, будем аккуратно брать в поезде. Позаботься, Виктор Иванович, о билетах. Я к своим, еще раз проведу инструктаж.

— И не забудьте про очки, — напутствовал Купцов. — Есть риск, что в них спрятан сильный яд.

Виктор Иванович срочно разыскал местного сотрудника КГБ, курировавшего железную дорогу.

— Капитан, делай что хочешь, хоть из-под земли достань нам на этот поезд четыре билета рядом с купе объекта. Еще четыре — в соседнем вагоне, а один билет непременно в купе Сметаниных.

— Придется забрать бронь республиканского правительства.

— Юра, хочешь звонок из приемной Андропова, председателя КГБ и члена ЦК КПСС?

— Сами справимся, — заверил оперативник.

— Действуй.

Последние дни августа для железнодорожников самая жаркая пора. Вагоны заполнены под завязку. Возвращаются отдохнувшие отпускники, студенты, школьники с родителями торопятся к началу учебного года. Пассажиров из соседнего купе переселили в другой вагон без проблем, а четвертый пассажир из купе Сметаниных уперся. Он уже успел расположиться, переодеться в спортивный костюм. С собой у него был стопарик самогона, жареная курочка, помидорки-огуречки — все, что надо для приятного времяпрепровождения в дороге.

— Это мое место. Вот билет. Я никуда не пойду, — возмутился мужчина на просьбу проводницы вагона.

Тогда в купе вошел Купцов. Можно было достать удостоверение сотрудника КГБ и пригрозить, но это может привести к нарушению конспирации.

— Послушайте, гражданин. Я главный врач психиатрической клиники. Мы сейчас в этом купе психа повезем на обследование в Москву, с ним два санитара. Больной буйный. Ни с того ни с сего кухонным ножом убил троих. Тебе оно надо?

Пассажир посмотрел на лежащий на столе перочинный нож для резки провизии.

— Двадцать ударов каждому, — добавил Виктор Иванович, перехватив его взгляд.

Только после этого мужчина быстро собрался и отправился вслед за проводником на другое место. Вместо него тут расположился оперативник. К захвату все было готово.

Строго по расписанию в двадцать двадцать поезд отправился из Казани в Москву. К Юдино подъехали, когда уже начало темнеть. Остановка поезда две минуты. Напряжение достигло максимума. Провожаемые шумной толпой, в вагон сели женщина с девочкой и высокий, крепкий, рано начавший лысеть мужчина. Поезд тронулся, ловушка захлопнулась.

Задержать Сметанина планировали в тот момент, когда он выйдет из купе в туалет или захочет покурить. Так и получилось. Кусок вышел из купе и направился в сторону туалета. За ним двинулся его сосед. До служебного купе проводников «кроту» оставалось два шага, когда на него сзади набросился сотрудник «Альфы». Он обхватил его одной рукой удушающим приемом под горло, а другой сорвал с лица очки. Из дверей купе проводников метнулся навстречу им второй участник группы захвата и мгновенно сковал запястья Сметанина наручниками, затем подхватил его под ноги, и они бегом отнесли его в купе проводников соседнего вагона. Со спины их прикрывал командир группы. Все это заняло не более трех секунд. Сметанина сразу же переодели в легкий тренировочный костюм — никаких личных вещей, мало ли какие шпионские сюрпризы могли оказаться в одежде. Все это время крепкие ребята группы захвата жестко фиксировали предателя, не давая ему даже пошевелиться.

В купе Сметаниных сразу зашли оперативники. Дочку увели в соседний вагон, объясняя по пути, что папе с мамой надо срочно вернуться по семейным обстоятельствам, а ее отвезут в Москву к бабушке.

На Светлану сразу надели наручники. Сотрудница наружного наблюдения провела предварительный досмотр. Женщине запретили пользоваться личными вещами. Весь путь до Москвы задержанная и сопровождающие ее бойцы группы «Альфа» провели без сна в полной тишине. Ей было о чем подумать.

Ход расследования Душин держал под постоянным контролем. Регулярно Моляков и Купцов докладывали о проводимых мероприятиях.

— Товарищи офицеры, прошла неделя с момента задержания Сметанина, а следствие практически стоит на месте, — генерал требовательно посмотрел на обоих.

Он встал со своего кресла и прошелся по кабинету. За окном уже сгущались сумерки, но понятие «нормированный рабочий день» не относилось к сотрудникам военной контрразведки КГБ СССР. Сидячий образ работы давал о себе знать, и Николай Алексеевич решил хотя бы так размять мышцы спины и ног.

— Где результат, Алексей Алексеевич? Если следствие не сдвинется с места, нам придется отпускать Сметанина. Это мы с вами знаем, что он предатель, а прокурор потребует доказательств. Устное заявление нашего агента Свифта для него не является уликовым материалом. Докладывайте, полковник.

— Товарищ генерал, задержанный так и не идет на контакт со следователем. Отрицает свою связь с зарубежной разведкой. По поводу очков заявляет, что по случаю за пять долларов купил у неизвестного лица на улице в Лиссабоне, якобы впрок. О том, что в футляре находятся какие-то материалы, а в дужках очков спрятан яд, он ничего не знал. Считает, что это провокация либо ЦРУ, либо португальских спецслужб с целью устранить эффективного офицера разведки. На листах шифроблокнота действительно его отпечатков пальцев нет, так как они обработаны специальным составом. Пробуем применять к нему разные подходы, но он человек опытный, очень изворотливый. Обыск в его квартире тоже ничего не дал. Мы рассчитывали найти доллары, полученные от американцев, но Сметанин, очевидно, оставил их на хранение у куратора ЦРУ.

— Предусмотрительно, — заметил Душин. — Можем мы рассчитывать на признательные показания его жены, Виктор Иванович?

— Светлана первоначально признала факт вербовки ее и супруга ЦРУ, но, боюсь, на суде может отказаться от своих слов. Сейчас она уже отошла от стресса, а она женщина не менее изворотливая, чем ее супруг. Мы обнаружили в поясе спрятанные сорок четыре алмаза, есть отпечатки пальцев, так что этим мы ее можем припереть. Но это другая статья, уголовная, а не шпионаж.

— Коллеги из контрразведки в Лиссабоне нам тоже ничем помочь не могут, — сообщил генерал. — Так какие будут ваши предложения, товарищи офицеры? За провал в этом деле мы с вами огребем очень существенные последствия. Одним неполным служебным соответствием дело не ограничится.

— У меня есть предложение, товарищ генерал, — собравшись с духом, взял слово Купцов, — но потребуются некоторые уступки от нас.

Предварительное следствие по делам о шпионаже осуществлял сотрудник второго отдела Следственного управления КГБ. Именно он должен был после завершения предварительного следствия передать дело в прокуратуру для утверждения обвинительного заключения и направления в суд. Но пока следствие застопорилось. Светлана Сметанина вначале призналась в том, что она и супруг были завербованы ЦРУ, но потом стала отказываться от своих показаний, ссылаясь на забывчивость и что ее неверно поняли. Она корректировала свои первичные показания. Не отрицала, что Геннадий встречался с американцами, в силу своих служебных обязанностей либо на теннисных кортах. Конечно, среди них могли быть сотрудники ЦРУ, но никаких материалов супруги им не передавали, были лишь общие разговоры. Свидетелей, которые могли подтвердить обратное, не было. Следователь все фиксировал, пробовал давить на задержанную, ловить на противоречиях, но натыкался на активное сопротивление. Купцов как представитель военной контрразведки присутствовал практически на всех встречах, но не вмешивался в ход следствия. Он задерживался после ухода юриста, чтобы поинтересоваться условиями содержания, состоянием здоровья Светланы. Оказывал небольшие знаки внимания — передавал хорошие сигареты, сообщал новости о дочери, помог с переводом в другую камеру, не такую сырую и большую по размерам. То есть создавал доброжелательный образ на фоне строгих тюремных порядков и ограничений.

В этот раз Виктор Иванович пришел один, без следователя. Он достал термос и отвинтил крышку. По комнате распространился запах кофе.

— Будете? — предложил он.

— Конечно, — нетерпеливо ответила женщина. — Я так люблю кофе. Сто лет не пила.

Контрразведчику нужен был положительный контакт, показывающий неформальность их встречи. Он достал пачку сигарет. Ошибиться сложно, это было «Золотое руно». Из пачки доносился яркий пряный аромат, напоминающий сладкую ваниль и что-то похожее на желтую сливу с толикой абрикоса. Женщина с благодарностью взяла сигарету.

— Светлана, скажу вам честно, обвинение вас в измене Родине держится только на ваших признательных показаниях.

Людям свойственно верить, когда им говорят слова «скажу вам честно» или «буду с вами искренним». Во-первых, честность ассоциируется с положительными качествами, такими как надежность и порядочность. Когда человек заявляет о своей искренности, он пытается создать образ честного и открытого собеседника, что автоматически вызывает у нас больше доверия. Во-вторых, использование таких фраз помогает снизить напряжение и создать атмосферу доверия, что облегчает коммуникацию.

В ответ женщина торжествующе улыбнулась, контрразведчик подтвердил то, о чем она уже сама догадалась.

— Значит, расстрел мне не грозит? — заговорщицки, даже немного заигрывая, спросила Светлана.

— Он и раньше не грозил. Суд у нас в стране гуманный. Женщин не расстреливают. Дают пятнадцать лет, и все.

Улыбка сбежала с лица задержанной.

— Другое дело статья 154 «Спекуляция». То есть скупка и перепродажа товаров или иных предметов с целью наживы, в виде промысла или в крупных размерах. Вот по ней предусмотрено наказание лишением свободы на срок от двух до семи лет с конфискацией имущества. Сорок четыре драгоценных камня — это особо крупные размеры. В вашем случае мы легко докажем, что вы их получили от Михаила из Козловки. Это значит, группа, и срок однозначно семь лет.

— Все равно не пятнадцать, — со злостью бросила женщина.

Это было то, что он и планировал — вывести ее из себя. Ее надо разозлить, очень сильно разозлить. Это должна быть всепоглощающая злость на всех, подкрепленная яростью. На кого направить эту гремучую смесь, он хорошо знал.

— Разумеется, — согласился Купцов. — Только обвинение в шпионаже никуда не денется, смею вас заверить. Мы будем копать и за семь лет обязательно найдем доказательства. Обещаю вам. Это моя работа, и я умею работать хорошо. Так что к своим тридцати годкам добавь сначала семь, а потом еще пятнадцать. Что будет с твоим здоровьем, шелковистой кожей, ровными белыми зубками, густыми волосами?

— Что ты хочешь?

Они незаметно перешли на «ты», значит, сблизились. Если в ее словах был бы хоть миллиграмм яда, подполковник уже бы корчился в судорогах.

— Другое дело Гена, твой любимый муж. Он в такой же ситуации, только без бриллиантов. Нам придется его выпустить. Дело об измене будет расследоваться дальше, только он будет на свободе. К драгоценностям он же не имеет никакого отношения и страшно изумился, когда узнал, что ты от него их скрыла.

Виктор Иванович сделал паузу, чтобы она осознала ситуацию, и продолжил:

— Что-то мне подсказывает, что он все-таки найдет способ, чтобы благодаря американцам скрыться от сурового правосудия из страны. А там его ждет крупная сумма денег. Так?

Короткий вопрос прозвучал резко, как выстрел. Выстрелы в упор, как правило, смертельны.

— Так, — тихо, как будто ее действительно подстрелили, ответила Светлана. Из глаз ее закапали горькие слезы. На сердце накатилась жгучая тоска.

— Будет он ждать тебя? Сохранит верность, узнав про скрытые драгоценности? Там, в домике возле теплого океана, под пальмами? Нужна ты ему будешь через двадцать лет, как думаешь?

Ей было жалко себя. Но Купцову нужна была не ее жалость к себе, а злость в отношении мужа.

— А хочешь, все будет наоборот? — искушал он ее.

— Это как? — Слезы мгновенно высохли, когда появился легкий просвет в будущем.

— Ты дашь показания против него. Поможешь следствию изобличить его как предателя. — Он склонил голову поближе к ней и доверительно вполголоса произнес: — Я обещаю тебе, что, как только ты подпишешь протокол против него, можешь считать себя вдовой. Мы снимем обвинения по шестьдесят четвертой статье против тебя. Ты получишь года четыре за спекуляцию, на Михаила мы закроем глаза. Через два года выйдешь по условно-досрочному и стрясешь с американцев все положенные тебе как вдове деньги.

— Правда?

— Обещаю. Мы препятствовать не будем. Мы военная контрразведка, нам важно дело о шпионаже военнослужащего раскрыть, а ты выступишь как жертва. Мы договоримся?

— Да, — кусая губы, тихо произнесла Светлана.

— Не слышу! — рявкнул подполковник, как бы заряжая ее энергией.

— Да! — прозвучало твердо в ответ.

— Сколько раз он встречался с Джоном Нортоном из ЦРУ?

— Восемь.

— Геннадий делал записи?

— Да.

— Где?

— В блокноте с красной обложкой.

— Где этот блокнот?

— В зале за книжным шкафом тайник.

Душин внимательно прочитал протокол допроса.

— Формально получается, что секретный осведомитель КГБ Зоя инициативно пошла на вербовку сотрудниками ЦРУ, чтобы разоблачить их агента среди сотрудников военного атташата в Португалии. Так?

— Так точно, товарищ генерал, — подтвердил полковник Моляков.

— А по сути, — продолжил руководитель военной контрразведки, — выходит, что жена предала родного мужа, чтобы получить деньги, за которые он предал Родину. Прямо библейский сюжет какой-то. Где блокнот?

Алексей Алексеевич протянул начальнику блокнот в красной обложке.

— Обратите внимание, товарищ генерал, Сметанин записывал в него обо всех сведениях, содержащих государственную тайну, внизу указывал запрашиваемую цену, а рядом в кружочке — сколько ему заплатили за них. Полная бухгалтерия.

— Это он сам на себя уликовый материал собирал, чтобы облегчить нам работу, — язвительно заметил Душин и брезгливо вернул блокнот оперативнику. — Дело Сметаниной о спекуляции передали гражданскому следователю?

— Передали, Николай Алексеевич.

— Подполковник Купцов, проследите, чтобы на следствии и в суде не всплыли засекреченные материалы, — распорядился Душин.

— Прослежу, товарищ генерал.

— Чего вы улыбаетесь, Виктор Иванович?

— Я, кажется, понял, почему Сметанин получил кличку Кусок.

— Интересно.

— Оперативное дело начал разрабатывать сотрудник внешней контрразведки в Лиссабоне. Это его первый разоблаченный шпион, и предполагаю, он решил его как бы пометить за собой. Это лейтенант Андрей Ломтев. Ломтев — значит, ломоть, а ломоть — это и есть кусок.

— Как вы знаете, коллеги, — Душин задумчиво откинулся в кресле, — в тысяча девятьсот восемнадцатом году при Реввоенсовете Республики было создано Регистрационное управление, или Региструпр. Это был первый орган военной агентурной разведки Рабоче-крестьянской Красной армии и военной контрразведки. В его задачи входила координация усилий всех разведывательных органов Красной армии и подготовка разведывательной информации для штаба РККА. Для регистрации агентов применялся цифро-буквенный код. Например, если сотрудник нелегальной резидентуры с кодом А–20 завербовал агента, то ему присваивался код А–20–01 и так далее. Можно было понять, кто является инициатором разработки. Вот и ваш лейтенант пошел по этому пути. Кстати, Алексей Алексеевич, будете готовить представление к поощрению за успешное выполнение операции по разоблачению американского шпиона, особо отметьте сотрудника внешней контрразведки Ломтева Андрея Владимировича, крестника подполковника Купцова. Заслужил.

Моляков и Купцов вышли из кабинета генерала.

— Поздравляю, Виктор Иванович, такое дело непростое завершили.

— Дела по предателям никогда простыми не бывают, Алексей Алексеевич. Удивительная тенденция прослеживается, — с улыбкой заметил подполковник. — Андрей Ломтев и в Анголе принимал участие в операции с алмазами, и в нашем деле эти камни фигурируют. Прямо тенденция у него такая.

— Ну, а что вы хотите, — тоже улыбнулся собеседник. — Существует же поверье, что бриллианты, алмазы могут приносить удачу и успех, но только если они получены честным путем. Эти камни сами выбирают, кого осчастливить своим расположением, и эта связь, человека и алмаза, говорят, навсегда.