День первый, 16:50–17:30, г. Иркутск,

аэродром

Дисплей планшета мигнул.

Майор Ершов провел пальцем по карте — увеличил масштаб. Аэродром Белая. Он провел пальцем по экрану, вызывая данные с командно-диспетчерского пункта. Последний доклад — семнадцать ноль-ноль. Охрана доложила: «Периметр чистый, визуального контакта нет».

— Товарищ майор, — сидевший у пульта дежурный по поисково-спасательной службе повернулся к Ершову. — Центр подтвердил запрет. Вылеты до особого распоряжения. Причина — обледенение, восемьдесят процентов риска.

Ершов поднял глаза. На экране метеорологической сводки — синяя зона над аэродромом, границы «черной пурги». Температура — минус пятнадцать, влажность — девяносто, ветер порывами до двенадцати метров в секунду.

— Восемьдесят, — повторил он. — Не сто.

— Товарищ майор…

— Я слышал.

Ершов отложил планшет, подошел к окну диспетчерской.

Стекло запотело. Он провел рукой — открылся сектор обзора на вертолетную площадку. Ми–8 стоял в двухстах метрах. Лопасти освобождены от чехлов, люки закрыты. Рядом — группа СОБР. Восемь фигур в белых маскировочных халатах, с оружием, с рюкзаками. Бойцы ждали уже четверть часа. Некоторые переминались с ноги на ногу, отбивая берцами снег. Другие сидели прямо на бетоне, прислонившись к бортам «Тигров», курили, прикрывая огни от ветра.

— Они уже четверть часа на морозе, — сказал Ершов. — Снаряжение на них. Готовы к вылету.

— Приказ есть приказ.

— Приказ написан в кабинете. А здесь мы.

Дежурный замолчал.

Ершов вернулся к столу. Включил запись доклада с командно-диспетчерского пункта — голос диспетчера, напряженный:

— «Атака дронов продолжается. Прорвались тринадцать-четырнадцать аппаратов. Есть попадания в технику на восточной стоянке. Потерь самолетов нет. Средства радиоэлектронной борьбы работают, подавление неэффективно из-за малых размеров целей…»

Ершов выключил запись.

Тринадцать-четырнадцать дронов. С гражданского тягача, с крыши бытовки. Операторы скрылись на снегоходах. Он мысленно прокрутил карту: от места пуска до аэродрома — два километра по прямой. Дрон пролетает это расстояние за пять-десять минут. Значит, операторы были где-то рядом.

В динамике рации раздался голос начальника гарнизона:

— Ершов, вылет запрещен. Ждите дальнейших указаний. Повторяю: вылет запрещен. Код — три-ноль-девять.

Ершов взял трубку.

— Товарищ полковник, разрешите доложить обстановку.

— Докладывайте.

— Дроны атаковали аэродром в шестнадцать тридцать пять. Прорвались около пятнадцати аппаратов. Есть повреждения техники. Операторы скрылись в сторону поселка Средний. Я предполагаю, что это отвлекающий маневр.

— Я знаю, что вы предполагаете. Центр тоже предполагает. Но вылет запрещен. Погода нелетная. Обледенение — восемьдесят процентов.

— Товарищ полковник, у меня на площадке стоит Ми–8. Группа СОБР — восемь человек, экипирована, готова к бою. Если диверсанты действительно есть, мы упустим время. Разрешите вылет по фактической погоде.

Пауза. В трубке было слышно, как начальник гарнизона тяжело дышит.

— Фактическая погода — обледенение. Вы это знаете.

— Риск есть всегда.

— Ершов, вы меня слышите? — сказал начальник гарнизона. — Вылет запрещен. Код три-ноль-девять подтверждаю. Ждите.

Щелчок. Связь оборвалась. Ершов положил трубку. Посидел несколько секунд, глядя на карту. Потом взял боевой журнал, записал: «17:12. Принимаю решение на вылет по фактической погоде. Ответственность — на мне». Поднялся.

— Запускай двигатели, — сказал дежурному.

— Товарищ майор…

— Я беру ответственность на себя. Запускай.

Дежурный не двинулся с места.

Ершов повернулся к нему:

— Если они подорвут самолеты — сколько человек погибнет? Двенадцать экипажей. Техники. Инженеры. Те, кто будет тушить пожары. А если ракеты сдетонируют — полгорода.

— Но приказ…

— Приказ написан для средних условий. Сейчас условия не средние. Запускай.

Дежурный взял пульт. Нажал кнопку. За стеклом лопасти Ми–8 начали медленно вращаться. Сначала — рывок, легкий скрип редуктора. Потом плавное ускорение. Снег, лежащий на лопастях, сдуло в первые же секунды — белое облако взметнулось вверх и рассеялось.

Ершов накинул шлемофон, проверил застежки. Взял со стола пистолет ПМ — восемь патронов в магазине, один в стволе. Затолкал в кобуру, застегнул клапан.

— Группу СОБР — на борт, — сказал он дежурному. — Передай Петрову: вылет через пять минут.

Дежурный кивнул и схватился за рацию. Ершов вышел из диспетчерской.

Снег ударил в лицо — мелкий, колючий, с ветром. Он поднял воротник, застегнул куртку до горла. Зашагал к вертолету.

Двести метров по бетонной полосе. Под ногами — хруст свежего снега, присыпавшего лед. Справа — огни командно-диспетчерского пункта. Слева — темные силуэты ангаров. Ветер дул с северо-запада, бросал снег в глаза. Ершов щурился, но шага не сбавлял. Он шел быстро. Мысленно прокручивал маршрут: от вертолетной площадки до северного торца — восемьсот метров по прямой. Но лететь придется с огибанием препятствий — ангары, вышки связи, склады горюче-смазочных материалов.

Высота полета — пятьдесят метров, чтобы не попасть в облака. Видимость сейчас двести метров — в облаках будет ноль. Посадка за ангарами — чтобы противник не увидел заранее. Риск обледенения — высокий. Восемьдесят процентов.

Из динамика на столбе раздался голос дежурного по аэродрому:

— «Внимание, детонация после атаки дронов продолжается. Всем подразделениям — усилить бдительность…»

Ершов ускорил шаг. Ми–8 приближался. Лопасти уже вращались с нормальной скоростью — гул нарастал, перекрывая ветер. Ершов чувствовал вибрацию — через бетон, через подошвы ботинок. Из выхлопных сопел — струи горячего воздуха, поднимающие снег. Фары включены — два желтых пятна на бетоне.

Возле вертолета — группа СОБР. Восемь человек. Старший — подполковник Петров, позывной «Петр1» — стоял впереди. В руках — АК–12, на бронежилете — подсумки с магазинами, гранатами, аптечка.

— Ершов, — сказал Петров, когда майор подошел. — Центр запретил вылет.

— Знаю.

— А мы взлетаем?

— Взлетаем.

Петров качнул головой.

— Хорошо. Мои готовы.

— Высаживаемся у северного торца стоянки номер семь. За ангарами. Дальше сами пешком, по обстановке.

— Понял. — Петров повернулся к группе: — На борт! Загрузка — две минуты.

Бойцы двинулись к вертолету. Петров на секунду задержался.

— Ты хоть понимаешь, что делаешь?

— Понимаю.

— Если сядем — я с тобой.

— Если сядем — значит, сядем.

Петров полез в вертолет.

Ершов обошел Ми–8 с левой стороны. Кабина находилась на высоте полутора метров, дверь была открыта. Штурман — справа, настраивал связь. Бортовой техник возился с двигателями снаружи.

— Штурман, — позвал Ершов.

Тот обернулся.

— Майор, погода — хуже некуда. Обледенение гарантировано.

— Знаю. Высота — минимальная. Держись рельефа.

— Риск потери управления…

— Риск есть всегда. Сегодня он оправдан.

Штурман кивнул.

— Понял. Загружайте группу.

Ершов залез в кабину.

Надел шлемофон, подключился к связи. Проверил — работает. Чистый шум в наушниках, без помех.

Рядом — бортовой техник уже закрывал люк двигателя. Защелкнул замки, проверил рукой.

В десантном отсеке — грохот. Бойцы СОБР загружались, рассаживались на откидные сиденья вдоль бортов. Оружие между коленями, рюкзаки под ногами.

Петров — последним, закрыл за собой дверь. Лязгнул замок.

Ершов включил внутреннюю связь:

— Петр, слышишь?

— Слышу.

— Через две минуты взлетаем. Через тринадцать — высадка. Приготовьтесь.

— Понял.

В десантном отсеке — лязг оружия, щелчки предохранителей.

Ершов переключился на связь с командно-диспетчерским пунктом:

— Диспетчер, я — Ершов. Информирую о вылете.

Молчание.

— Диспетчер, прием.

— Майор Ершов, — голос диспетчера напряженный. — Центр подтвердил запрет. Код три-ноль-девять. Вылет не разрешен.

— Диспетчер, я принимаю решение по фактической погоде.

— Ершов, вы меня слышите? Запрет…

— Слышу. Взлетаю.

Ершов отключил связь. Повернулся к командиру экипажа:

— Пошли.

Капитан потянул рычаг шаг-газа на себя. Двигатели взревели. Ми–8 оторвался от земли. Ершов ощутил спиной вибрацию — кресло передавало ее на позвоночник. За бортом — снег, летящий горизонтально, ударяющий в иллюминаторы.

Командир экипажа удерживал машину на высоте пятидесяти метров.

— Высота — пятьдесят, — доложил он. — Видимость — двести метров. Держу курс на аэродром Белая.

Штурман уточнил по карте:

— Курс — двести десять. Через десять минут — ангары, обход слева.

Ершов смотрел в боковое стекло.

Внизу удалялись огни аэродрома базирования. Слева — взлетная полоса, подсвеченная посадочными огнями. Справа — темные силуэты ангаров, техники, строений.

Вертолет шел на высоте пятидесяти метров — выше крыш ангаров, но ниже облаков. Облака висели на ста метрах — серые, плотные, с рваными краями.

— Товарищ майор, — штурман повернулся к нему. — Доклад с командно-диспетчерского пункта: атака дронов закончилась. Но взрывы до сих пор происходят.

— Понял.

Ершов глянул на часы. Стрелки показывали семнадцать двадцать.

— Петр, — включил он внутреннюю связь. — Через пять минуту заход на посадку. Приготовьтесь.

— Понял.

Ершов переключился на штурмана экипажа:

— Обходим стоянку с севера. Садимся за ангарами.

— Понял.

Вертолет накренился вправо. За бортом приближались огни аэродрома Белая. Внизу — темные пятна ангаров. Два больших, один поменьше.

— До посадки — пять километров, — доложил штурман.

— Вижу, — ответил командир.

Капитан начал снижение. Рычаг шаг-газа пошел вниз, двигатели сбросили обороты.

— Высота — тридцать метров. Захожу между ангарами.

Ершов вцепился в поручень. В этот момент в кабине раздался сигнал. Высокочастотный, пульсирующий. Ершов узнал его — система предупреждения об облучении.

— Захват! — крикнул штурман. — Ракета с земли!

Командир экипажа рванул штурвал на себя — вертолет резко пошел вверх. Ершова вжало в кресло.

Сигнал стал чаще. Потом превратился в сплошной вой. И смолк. В ту же секунду борт тряхнуло. Удар пришелся в хвостовую балку. Ершова бросило вперед, ремни впились в плечи. В кабине погасли приборы — на секунду, потом зажглись снова, но уже красным светом.

— Потеря хвостового винта! — заорал бортовой техник. — Потеря управления!

Вертолет завращался. В десантном отсеке послышались крики. Ершов увидел в боковое стекло приближающуюся землю. Снег, бетон, ангары. Силуэт ангара проплыл в двух метрах от кабины. Потом последовал удар.

В командно-диспетчерском пункте дежурный смотрел на экран. Данные с тепловизора — одна большая точка в пятистах метрах от стоянки номер семь, между ангарами. Температура — тысяча градусов.

— Ми–8 сбит! — голос дежурного сорвался. — Повторяю: Ми–8 сбит! Ракета с земли! Вертолет поисково-спасательной службы с группой СОБР уничтожен!

В динамиках командно-диспетчерского пункта — тишина. Потом прозвучал голос начальника гарнизона:

— Всем службам быть готовыми выехать к месту падения и поиску выживших.

Пауза.

— Докладывайте.

Дежурный смотрел на экран. Тепловизор показывал одну точку. Вокруг нее — никаких других.

— Выживших… — начал он.

Не договорил.

— Выживших нет, — сказал начальник гарнизона. — Докладываю в Центр.

Щелчок.

Связь оборвалась.