День второй, 00:00–00:55, аэродром Белая,

стоянка № 7

Было начало новых суток — стрелка часов на запястье Филина замкнула круг у нуля. Ночь на аэродроме Белая не имела цвета. Только зеленый — в окулярах пассивных приборов ночного видения ПН–21К, которые он поправил на шлеме за секунду до выхода. Линзы холодили кожу вокруг глаз, резиновый наглазник уже покрылся микротрещинами от мороза, но картинку давал четкую. Филин провел пальцем по ободу, смахивая иней.

За спиной, в пункте управления полетами, остались двое раненых из охраны — один с перевязанным плечом, второй с контузией, но на ногах. Маяк, получивший осколок в бедро, сидел на ящике, вытянув ногу, и держал связь с Центром. Развернутый комплекс радиоэлектронной борьбы «Поле–21» гудел в углу, блокируя все частоты диверсантов. Медуза лежала на крыше, сливаясь с сугробом, и ее дыхание в гарнитуре звучало ровно, как метроном.

Впереди лежали восемьсот метров открытого пространства — бетонные плиты рулежной дорожки, занесенные снегом, редкие островки сугробов, остовы списанной техники. За ними — стоянка номер семь, где в серой мгле угадывались три силуэта Ту–160М.

«Филин» поднял левую руку, сжатую в кулак. Три тени за его спиной замерли, будто вросли в снег. Молот стоял справа, на полкорпуса сзади, широкоплечий, в белом маскхалате поверх бронежилета 6Б47 Ратник. Автомат АК–12М он держал на уровне пояса, ствол смотрел в землю, но пальцы лежали на цевье в готовности вскинуть оружие за долю секунды. Квант занял позицию слева, голова повернута в сторону южного периметра — он контролировал мертвую зону, откуда мог появиться патруль диверсантов. Его автомат был обмотан белой изолентой, как и у остальных, чтобы не бликовал в приборах ночного видения противника.

— Выходим, — произнес Филин в гарнитуру, почти не разжимая губ. — Дистанция пять метров. Шаг в шаг. Не дышите громко.

Он первым оторвался от бетонной стены пункта управления, пригибаясь так, чтобы силуэт не проецировался на серое небо. Спину саднило от многочасового ношения бронежилета, мышцы поясницы затекли, но Филин заставлял себя двигаться плавно, без рывков. Подошвы ботинок продавливали наст с приглушенным хрустом, и в тишине этот звук казался громче выстрела. Ветер дул с севера, в лицо, неся колючие хлопья снега, которые тут же налипали на маскхалат, превращая его в дополнительный слой камуфляжа. Столбик термометра на табло у выхода, который Филин заметил краем глаза, показывал минус пятнадцать. Реальная температура с учетом ветра была ближе к минус двадцати пяти.

Филин прокручивал в голове план атаки. Главное — не спешить. Диверсанты не ждут нападения с юга. Их снайперы, засевшие на крышах техпостроек, контролируют восточный и северный сектора — именно оттуда охрана аэродрома уже пыталась штурмовать и понесла потери. Если Медуза снимет обоих одновременно, они не успеют подать сигнал тревоги. После этого — быстрая атака с тыла, пока оставшиеся бойцы Смита будут дезориентированы. Командир, скорее всего, держится у центрального самолета. Его приказано взять живым. Остальных — на уничтожение.

Он перевел взгляд на крыши техпостроек — в двухстах метрах слева и справа от стоянки номер семь. В тепловизионный прицел 1ПН–138, установленный на его АК–12М, Филин различал два расплывчатых пятна — снайперы диверсантов. Тепловые сигнатуры были яркими, контрастными на фоне холодного бетона и снега.

— Медуза, — негромко произнес он, коснувшись клавиши на нагрудной рации.

— На связи, — голос Волковой в гарнитуре прозвучал ровно, без единой лишней интонации. Она дышала медленно и глубоко — признак полной концентрации.

— Мы на выходе. Цели на месте?

— На месте. «Северный» замер — лежит за парапетом, не шевелится. «Южный» периодически поворачивает голову, сканирует сектор. Дистанция до «северного» — триста десять метров. До «южного» — двести восемьдесят. Ветер боковой, три метра в секунду, порывы до пяти. Поправку взяла — два деления вправо на обоих.

— Жди команды.

— Поняла.

Филин двинулся дальше. Группа растянулась цепочкой: он — головной, Молот — в пяти метрах позади, Квант — замыкающий, еще через пять. Шли по южной стороне аэродрома, вдоль бетонного забора, за которым стеной стояла тайга — черные стволы сосен, уходящие в серое небо. Сугробы здесь доходили до колена, местами — до середины бедра. Каждый шаг требовал усилия: сначала проверка ногой — не провалится ли в яму, не заденет ли скрытый под снегом обломок, затем перенос веса. Филин держал автомат двумя руками, приклад упирался в плечо, палец лежал на спусковой скобе, не касаясь крючка.

Первый ориентир — груда бетонных блоков, оставшихся после ремонта взлетной полосы. Филин присел за самый крупный, поднял сжатый кулак. Группа замерла одновременно, словно единый организм.

— Осмотреться, — шепнул он в гарнитуру.

Молот прильнул к прицелу своего АК–12, медленно поводя стволом по горизонту. Квант развернулся на сто восемьдесят градусов, контролируя тыл. Ветер выл в металлических конструкциях брошенной техники, создавая постоянный звуковой фон, в котором могли потеряться посторонние шумы. Где-то вдалеке, у восточного периметра, мелькнул луч фонаря — патруль охраны совершал обход согласно графику.

Филин достал планшет из нагрудного кармана. Дисплей был выключен — он смотрел на карту через прибор ночного видения, различая контуры квадратов и отметок. До ангара номер семь оставалось четыреста метров. За ним находилась тыловая позиция — бетонный блок, откуда открывался вид на всю стоянку. Там же начиналась мертвая зона для снайперов: их сектора обстрела не захватывали южный подход из-за высокой стены ангара.

Смит — профессионал. Это Филин понял по тому, как диверсанты организовали оборону: круговой сектор, перекрывающие друг друга позиции, грамотно выбранные укрытия. Но у него был один недостаток — он не знал местности так, как знали ее те, кто служил на этом аэродроме годами. Каждый угол, каждый люк, каждый поворот коллектора были нанесены на карты, которые Филин изучал еще во время плановых учений. Этот аэродром строили их отцы, а они здесь выросли. Смит думал, что запер их в клетке. На самом деле он сам в нее залез.

Филин поднялся, коротким жестом приказал двигаться дальше.

Вторая сотня метров далась тяжелее. Снег здесь не чистили никогда — это была техническая зона, куда техника не заезжала. Филин провалился по колено, потом по бедро. Бронежилет тянул к земле, автомат казался вдвое тяжелее обычного. Мышцы ног горели, дыхание сбивалось, но он заставлял себя дышать ровно, через нос, экономя силы. Пот заливал глаза, смешиваясь с инеем на ресницах. Филин смахнул его тыльной стороной перчатки.

В гарнитуре щелкнуло — сигнал вызова.

— Филин, Центр на связи, — голос оператора звучал сухо, сквозь помехи. — Информация от Грома подтверждена. Восемь диверсантов на аэродроме. Резервный детонатор — тип неизвестен. Возможен радиоканал на другой частоте или механический таймер. Будьте осторожны.

— Принял, — так же тихо ответил Филин. — Мы на подходе к тыловой позиции. Ждите доклада.

— Центр ждет. Удачи.

Филин отключил связь, покосился на Молота. Тот шел, не поднимая головы, автомат на уровне пояса, ствол покачивался в такт шагам. Квант сзади дышал тяжело, но ритмично — сказывалась многокилометровая выкладка по глубокому снегу.

Третий ориентир — старый топливозаправщик, ржавый, брошенный здесь еще в девяностых, когда часть перевооружали. Его корпус зиял пробоинами, колеса давно сгнили, но остов все еще возвышался над сугробами, служа отличным укрытием. Филин обошел его справа, махнул рукой, приказывая огибать. Группа скользнула вдоль корпуса, используя его как прикрытие от возможного наблюдения со стороны ангара.

Квант внезапно замер, поднял сжатый кулак. Филин обернулся. Квант показывал два пальца, затем указал в сторону ангара номер семь, до которого оставалось метров двести. Филин поднял бинокль с тепловизионным модулем, поднес к глазам.

В зеленом поле возникли две фигуры — яркие, с оранжевыми контурами. Двое диверсантов у входа в ангар. Один стоял, прислонившись к косяку, автомат висел на ремне через плечо. Второй сидел на корточках, прислонив оружие к стене, и что-то делал руками — возможно, проверял снаряжение. Тепловая сигнатура от их тел была отчетливой, контрастной на фоне холодного металла ангара.

— Игнорируем, — одними губами произнес Филин, не включая рацию. Молот и Квант поняли без слов.

Он глянул на часы. Половина первого.

— Медуза, мы будем на месте через десять минут. Готовность?

— Готова. Жду команды. — Голос Волковой по-прежнему был ровным, но Филин уловил в нем едва заметное напряжение — она тоже чувствовала приближение развязки.

Филин двинулся дальше, обходя с южной стороны ангар номер семь. Здесь снег был утрамбован гусеницами тягачей — за последние дни технику сюда не гоняли, но старые колеи сохранились, покрытые коркой наста. Идти стало легче, подошвы не проваливались, но звук шагов стал отчетливее — каждый шаг отдавался хрустом ломающейся ледяной корки.

Он поднял кулак — группа замерла. Прислушался.

Ветер гудел в металлических перекрытиях ангара, создавая низкий, вибрирующий звук. Далеко, со стороны поселка, донесся лай собаки — одиночный, быстро оборвавшийся. Еще дальше, у вышки связи, монотонно гудел генератор. Все штатно, посторонних звуков нет.

— Вперед.

Последние пятьдесят метров до бетонного блока за ангаром Филин преодолел ползком. По-пластунски, перекатами, упираясь локтями в наст. Автомат волочился следом на ремне, царапая снег. Молот и Квант повторяли его движения, стараясь не отставать и не создавать лишнего шума. Снег набивался под маскхалат, таял от тепла тела, и ледяная вода стекала по спине, вызывая непроизвольную дрожь. Филин стиснул зубы, заставляя мышцы не трястись.

Блок оказался именно таким, как на спутниковом снимке — метра полтора в высоту, три в длину, из монолитного железобетона. Скорее всего, остаток старого фундамента от демонтированного склада. Филин прижался к бетону спиной, сдвинул прибор ночного видения на лоб, протер замерзшие окуляры тыльной стороной перчатки. Иней на линзах превратился в капли, но видимость улучшилась. Взглянул на часы: 00:38.

— Медуза, — негромко произнес он в гарнитуру. — Мы на позиции. Приступай по моей команде. Сначала — «северный», затем — «южный». Интервал — две секунды. Не больше.

— Поняла. Северный в прицеле. Жду.

Филин переключил связь на канал охраны.

— Капитан, начинайте отвлекающую атаку.

— Понял, Филин. Через тридцать секунд открываем огонь, — голос капитана Соболева звучал четко, несмотря на ранение.

Филин высунулся из-за блока, навел тепловизор на стоянку. Три самолета Ту–160М — серые массивные силуэты на сером снегу. У них — диверсанты. Пять человек, как и докладывала Медуза. Перемещаются между самолетами, занимая позиции. Один возился под фюзеляжем центрального бомбардировщика — вероятно, взрывотехник, проверяющий заряд. Двое у левого крыла, еще двое у правого. Смит, которого можно было определить благодаря жестикуляции, находился у центрального самолета.

Филин не мог разглядеть лица — слишком далеко, тепловизор давал только очертания и тепловые сигнатуры. Но позы, движения, распределение ролей были очевидны.

— Филин, мы готовы, — доложил капитан.

— Давай.

С восточного фланга ударили сразу три пулемета — ПКП «Печенег» застрочил длинными очередями, трассеры оранжевыми пунктирами прошили темноту. К ним присоединилась стрельба из автоматов АК–74М — десяток стволов открыли огонь на подавление. Взрывы светошумовых гранат осветили стоянку яркими оранжевыми вспышками, на мгновение вырвав из мрака силуэты самолетов и мечущиеся фигуры диверсантов.

Филин прижался к бетону, пережидая первую волну огня. Затем крикнул в гарнитуру:

— Медуза, сейчас! Давай!

— Работаю.

Даже сквозь грохот стрельбы Филин услышал первый выстрел снайперской винтовки СВ–98 — раскатистый, басовитый, он выделялся на фоне автоматной трескотни.

— «Северный» уничтожен, — доложила Медуза. Голос ее не дрогнул.

— Второй.

Второй выстрел прозвучал на полторы секунды быстрее, чем Филин ожидал. Медуза работала на пределе возможностей винтовки с продольно-скользящим затвором.

— «Южный» уничтожен. Попадание в грудную клетку. Цель не двигается.

Филин видел в тепловизор, как пятно на южной крыше дернулось и замерло, постепенно теряя яркость, — тело остывало.

— Отлично. Замри, продолжай наблюдение.

— Поняла.

Филин перевел дыхание, чувствуя, как отпускает напряжение в плечах. Первый этап операции пройден.

— Капитан, снайперы уничтожены. Продолжайте отвлекающий огонь, но экономьте боеприпасы.

— Понял, Филин. Работаем.

Стрельба с восточного фланга не прекратилась — наоборот, стала интенсивнее, чтобы создать у диверсантов впечатление полноценной атаки. Диверсанты у самолетов заметались, занимая оборону, открыли ответный огонь в сторону вспышек. Смит кричал по-английски, слов не разобрать — только гортанные выкрики, перекрываемые грохотом.

Филин повернулся к Молоту и Кванту.

— Снайперов нет. Теперь наша очередь.

Он проверил автомат — передернул затвор, дослав патрон в патронник. Лязг металла прозвучал оглушительно в относительной тишине за блоком. Прицел 1ПН–138 включил на минимальную мощность, чтобы не засвечивать глаза.

— Молот, Квант — за мной. Атакуем с тыла. Цель — диверсанты у самолетов. Работаем быстро, без пауз. По возможности взять живым командира. Остальных — по обстановке.

— Понял, — отозвался Молот, уже пристраивая подствольный гранатомет ГП–25.

— Есть, — Квант качнул головой, поправляя ремень автомата.

Филин глянул на часы: 00:40.

Он высунулся из-за блока, оценил расстояние до самолетов. Тридцать-сорок метров открытого пространства — бетонные плиты, припорошенные снегом, несколько неглубоких воронок от предыдущих обстрелов. Укрытий на этом отрезке практически нет.

— Идем перебежками. Я — первый. Молот — через пять секунд. Квант — замыкающий. В случае контакта — залечь, открыть огонь на подавление… Пошел.

Филин выдохнул, сжал автомат и рванул с места. Снег под ногами взметнулся белым облаком. Он бежал, пригибаясь, автомат на уровне глаз, ствол скользил по пространству впереди. До первого самолета — левого Ту–160М — двадцать метров. Диверсант у шасси обернулся на шум, вскинул оружие, но Филин уже упал за бетонный блок, вжавшись в него всем телом.

— Молот — за мной!

Молот пересек открытое пространство за четыре секунды — широкие шаги, низкий силуэт, автомат прижат к груди. Упал рядом, прижался к блоку, выставил ствол в сторону диверсантов.

— Квант — давай!

Квант бежал последним. В этот момент Смит заорал что-то нечленораздельное, и диверсанты открыли огонь. Пули зацокали по бетону, выбивая крошку, вздымая фонтанчики снега. Филин прижался, считая про себя: одна секунда, две, три. Квант упал за блок, тяжело дыша.

— Живой? — спросил Филин, не оборачиваясь.

— Живой. Чисто, — выдохнул Квант, проверяя автомат.

Филин высунулся, навел прицел. Диверсанты — трое, залегли за колесами самолетов, используя стойки шасси как укрытия. Двое — слева и справа от центрального Ту, вели огонь короткими очередями. Смит прятался за фюзеляжем, периодически выглядывая.

— Медуза, — вызвал он на связь Волкову. — Прикрой сверху. Если кто побежит — стреляй без предупреждения.

— Поняла. В прицеле вся стоянка, — ответила Волкова.

Филин переключил связь на канал охраны.

— Капитан, прекращайте огонь. Мы заходим с тыла.

— Понял, Филин. Отключаемся.

Стрельба с восточного фланга стихла. Тишина ударила по ушам — только ветер выл в конструкциях, да редкие очереди диверсантов, не понимающих, почему прекратилась атака.

Филин быстро оценил расстановку: он — крайний слева, Молот — центральный, Квант — правый. Смит у центрального самолета, двое его бойцов — по флангам.

— По моей команде — встать, подавить огнем. Смита не убивать. Молот, гранату в сторону диверсанта справа. Квант, работаешь по тому, что слева. Я беру Смита. Готовы?

— Готов, — отозвался Молот, уже вкладывая гранату в подствольник.

— Готов, — подтвердил Квант.

— Медуза, видишь Смита?

— Вижу. За центральным самолетом, у левого крыла. Пригнулся, не стреляет. Ждет.

— Хорошо. Следи, чтобы не ушел.

Филин поднял левую руку и растопырил пальцы. Молот и Квант напряглись, готовые к рывку.

Снайперы уничтожены. Отвлекающая атака стихла. Впереди — три силуэта Ту–160М и командир диверсантов, который еще не знал, что смерть уже зашла с тыла.

Филин перевел взгляд на циферблат: без двадцати час.

— Три, — тихо сказал он. — Два…

Пальцы сжались в кулак.