День первый, 22:10–22:55, г. Усолье-Сибирское,

отделение полиции

Снегопад над Усольем-Сибирским не прекращался. Крупные хлопья ударяли в лобовое стекло «Тигра», таяли на теплом металле капота, оставляя мокрые разводы. Двигатель урчал на холостых оборотах. Машина СОБР вкатилась на территорию отдела полиции. Громов бросил взгляд на приборную панель — стрелки подбирались к половине десятого.

С момента прибытия патруля прошло двадцать минут. Он пролистывал предварительные рапорты. На коленях лежал планшет с фотографиями с места штурма в Среднем: развороченная дверь дома, гильзы на снегу, два тела в белом камуфляже. Третьего, живого, он еще не видел. Только скупые строчки доклада «Лютого»: «Ранен в правое плечо, состояние стабильное, доставлен в ваше распоряжение».

Два бойца в черных бронежилетах вышли первыми — автоматы на изготовку, головы повернуты, осматривают периметр. Снег скрипел под их подошвами. Только потом распахнули заднюю дверь.

Пленный вывалился наружу, не удержался на ногах — правая рука в самодельной шине, бинты пропитались кровью, пальцы левой скованы пластиковой стяжкой. Сквозь стиснутые зубы вырвался свист, когда его подхватили под локти. Лицо серое, под глазами синие круги, на щеке — запекшаяся кровь. Камуфляж измазан грязным снегом.

— Подъем, — сказал один из бойцов.

Громов вышел из машины, поправил китель. Холод ударил в лицо, заставил прищуриться. Он прошел следом за конвоем, держась в двух шагах позади, — достаточно близко, чтобы видеть пленного, достаточно далеко, чтобы не мешать бойцам.

В отделе горел свет во всех окнах. Дежурный на входе — лейтенант полиции лет двадцати пяти, с усиками — распахнул дверь, посторонился. Взглянул на пленного, на бинты, перевел взгляд на Громова.

— Третий кабинет, направо по коридору. Начальник уже там.

Громов качнул головой, махнул рукой в сторону двери, указывая бойцам направление внутрь.

В коридоре горели люминесцентные лампы, выхватывая из полумрака автоматные кофры, стенд с разыскиваемыми, закрытую дверь с табличкой «Следователь». Под ногами — кафель, местами потрескавшийся. Пленного проволокли мимо, остановились у третьей двери. Громов толкнул ее, вошел первым, включил основной свет.

Кабинет для допросов — квадратная комната десять на двенадцать. Стол, три стула, на стене — портрет президента и флаг. В углу — старая вешалка. На подоконнике — засохший фикус в горшке. Окно выходило во двор, за ним — снег и темнота.

Майор Громов сел за стол. Погоны на кителе свежие. Под глазами залегли тени, веки наливались свинцом. Пять часов без перерыва — от выезда к кафе — давали о себе знать. Перед ним — раскрытый ноутбук, стопка бланков протоколов, черная ручка, синяя, красная. Диктофон — старый «Олимп» с потертым корпусом — лежал справа от клавиатуры. Слева стоял стакан с водой, нетронутый.

Он проверил технику: включил запись, перемотал, убедился, что пленка чистая. Красная лампочка зажглась, погасла. Хорошо.

Бойцы СОБР втолкнули пленного в комнату, усадили на деревянный стул с прямой спинкой. Завели руки за спинку — стяжка заскрипела по пластику. Тот дернулся, замер. Один из бойцов снял с пленного капюшон — лицо открылось полностью: высокий лоб, короткий ежик светлых волос, татуировка на шее — череп в берете.

— Свободны, — сказал Громов.

Бойцы вышли. Дверь закрылась с металлическим лязгом.

Громов осмотрел повязку пленного. Кровь пропитала марлю, но не текла — значит артерия не задета. Допросить можно. Он заметил, что правая рука пленного слегка отекла ниже шины — возможно, гематома.

За десять минут до доставки он связался с начальником следственного отдела. Тот дал добро на первичный опрос. Громов зафиксировал в служебном журнале: время запроса — 21:20, ответ — положительный. Протокол потом передадут следователям. Каждая минута уходила в минус.

Он достал из стола бланк протокола — три листа, сшитые ниткой. Заполнил шапку: дата, время, место, должность. Крупным почерком написал: «Опрос гражданина без предъявления обвинения».

Громов перевел взгляд на пленного. Тот сидел сгорбившись, голова опущена. Дышал тяжело, прерывисто. Когда пленный поднял голову, Громов заметил характерные для иностранца черты — скулы, прикус, бледность, складывающиеся в типаж, который он привык связывать с западными инструкторами. Глаза голубые, с неподвижным зрачком.

— Фамилия, имя, звание, подразделение, — сказал Громов.

Голос ровный, без давления. Он включил диктофон — зажглась красная лампочка.

Пленный молчал. Раздавался только гул вентиляции под потолком да ветер свистел за окном.

— Я задал вопрос.

Тишина. Пленный сглотнул, облизал сухие губы.

— Меня зовут… Джеймс. Сержант… Бывший. Армия США.

— Джеймс — это имя или фамилия?

— Имя.

— Полное имя, Джеймс.

Пауза. Пленный уставился в сторону, на стену с портретом президента. Надолго замер. Громов не торопил.

— Джеймс Райан.

Голос хриплый.

— Сержант первого класса. Третий батальон, семьдесят пятый полк рейнджеров. Уволен… три месяца назад.

— Причина увольнения?

Пленный криво усмехнулся. Нижняя губа дрогнула. Громов заметил, как напряглись желваки.

— Сказали — нарушение устава. Связи с частными военными компаниями. Но я делал то, что они хотели. Просто попал под горячую руку.

— Кто они?

— Командование.

Громов записал в протоколе: Джеймс Райан, сержант, семьдесят пятый полк рейнджеров, уволен за связи с частными военными компаниями. Ручка заскрипела по бумаге. Он продиктовал вслух для диктофона:

— Показания записаны, фамилия — Райан, звание — сержант первого класса… Кто командир твоей группы?

— Смит. Джон Смит. Бывший лейтенант-коммандер военно-морских сил США.

— Название группы?

— «Цербер».

— Операции?

— «Паутина».

Громов отложил ручку, впился взглядом в пленного.

— Рассказывай. С самого начала. Как получили задание, где готовились, когда вошли на территорию.

Джеймс снова сглотнул. Уставился на свой бинт — красное пятно расползалось, пропитывая марлю. Громов сделал мысленную пометку: через пятнадцать минут вызвать врача, даже если допрос не будет закончен.

— Я буду говорить, — голос усталый, обреченный. — Но я не все знаю. Смит не посвящал нас в подробный план.

— Рассказывай, что знаешь.

— Задание получили за месяц до операции. В Германии, на базе под Раштаттом. Тренировались две недели. Потом перебросили в Польшу, оттуда — через границу, легально, по туристическим визам. В Россию въехали по отдельности, встретились в Иркутске.

Громов записывал, не поднимая головы.

— Сколько вас всего?

— Одиннадцать. Восемь на аэродроме, трое операторов беспилотников. Я — оператор.

— Назови имена и позывные остальных.

Джеймс покачал головой.

— Не знаю. Мы работали под псевдонимами. Я знал только Смита и своего напарника по пульту. Остальные — чужие.

— Имя напарника?

— Погиб. При штурме.

Громов сделал пометку: «Двое операторов убиты в Среднем, подтверждено».

— Продолжай. Вооружение.

— Восемь человек на аэродроме. Командир — Смит. Два снайпера с М — сто десять. Остальные — штурмовики с ХК — четыреста шестнадцать. Все с глушителями, с приборами ночного видения. У одного — переносной зенитный ракетный комплекс «Стингер». У другого — противотанковый комплекс. Одноразовые.

— Противотанковый? — переспросил Громов. — Шведский?

— Да. Одноразовый. Оба израсходованы. «Стингер» — на вертолет. Второй — на бронетранспортер.

Громов зафиксировал в служебном журнале: «ПЗРК, ПТРК — израсходованы».

— Задача группы?

— Установить взрывчатку под тремя Ту–160 М. Шесть зарядов — по два под каждый самолет. Кумулятивные, с тремя детонаторами каждый. Лазерные датчики.

— Таймер?

— Был установлен на двадцать ноль-ноль. — Джеймс поморщился, прижал здоровую руку к животу. — Не сработал. Ваша радиоэлектронная борьба сбила сигнал.

Громов записал.

— Резервный детонатор?

— Есть. — Пленный поднял глаза. — Я не знаю какой. Может, радиоканал на другой частоте. Может, механический таймер. Смит не говорил. Это знал только он и взрывотехник.

— Где взрывотехник?

— На аэродроме. Среди восьми.

Громов откинулся на спинку стула, сложил руки на груди.

— Уточни. Восемь человек на аэродроме — это включая снайперов?

— Да. Смит — командир. Два снайпера. Пять штурмовиков. Один из них — взрывотехник.

— Плюс вы, операторы беспилотников, отдельно?

— Да. Нас трое. Я и еще двое. Мы не входим в группу «Цербер». Беспилотники — наша работа.

— Где остальные двое?

— Убиты. При штурме вашего спецназа. В доме в Среднем.

Громов бросил взгляд на настенные часы — двадцать один сорок пять.

— Пути отхода.

— Снегоходы на южном периметре аэродрома. Два. Если не получится — через коллектор. Но там растяжки.

— Растяжки на выходе?

— Да. Смит поставил, когда заходили. Противопехотные, на растяжке.

— Где именно?

— В коллекторе, в двух местах. На входе со стороны стоянки и в пятидесяти метрах от выхода к периметру.

Громов взял ручку, набросал схему на чистом листе. Квадрат аэродрома, отметил стоянку номер семь, коллектор, южный периметр. Поставил две красные точки на линии коллектора.

— Где снайперы?

Джеймс наклонился, насколько позволяли стянутые за спиной руки. Ткнул пальцем в схему. Палец дрожал.

— На крышах технических построек. С двух сторон от стоянки.

— Дистанция до самолетов?

— Сто — сто пятьдесят метров.

Громов сделал пометку на полях схемы.

— Еще что?

Пленный молчал. Смотрел на свои ботинки в снегу и крови.

— Спроси, — сказал он тихо. — Я отвечу.

Громов положил ручку. Подвинул диктофон ближе к пленному.

— Цель операции. Зачем вам бомбардировщики?

— Видеотрансляция на спутник Агентства национальной безопасности. — Джеймс говорил медленно, тяжело. — Смит должен был показать, что взрывчатка под самолетами. Потом поставить ультиматум. Вывод бомбардировщиков из Сибири. Или взрыв.

— Ультиматум кому?

— Командованию. Вашему. И мировому сообществу.

— Дальше.

— Дальше не знаю. Смит не говорил. Сказал — после взрыва будет эвакуация. Вертолетом? Не знаю.

Громов подчеркнул слово вертолет в протоколе.

— Кто заказчик?

— Частная военная компания. Название не знаю. Деньги пришли через подставные счета.

— С кем контракт?

— Не знаю.

— Джеймс, — Громов наклонился вперед. — Ты хочешь выжить. Я хочу получить информацию. Не ври мне.

— Я не вру. — Пленный дернул плечом, зашипел от боли. — Смит не доверял нам, операторам. Мы были расходным материалом. Запустили беспилотники — и все.

Громов выпрямился. Взглянул на диктофон — красная лампочка горела ровно.

— Хорошо. На аэродроме изначально восемь человек?

— Да.

— Сколько из них сейчас живы?

Джеймс пожал здоровым плечом.

— Не знаю. Связи нет. Ваше средство радиоэлектронной борьбы все глушит.

— Трое ваших напали на пункт управления полетами. Час назад.

— Это приказ Смита. Он хотел проверить оборону.

— Они убиты.

Джеймс молчал.

— Значит, остались пять у самолетов и два снайпера. Итого семь, — сказал Громов.

— Если снайперы живы — да.

Громов снял трубку спецсвязи. Красный аппарат на столе — шифрованный канал. Набрал номер телефона Центра.

— Центр, Гром. Прием.

В динамике раздался щелчок, затем голос оператора:

— Гром, Центр на связи.

— Пленный подтверждает: на аэродроме восемь диверсантов. Командир — Джон Смит, бывший лейтенант-коммандер военно-морских сил США. Группа «Цербер», операция «Паутина». Таймер на двадцать ноль-ноль не сработал из-за радиоэлектронной борьбы. Есть резервный детонатор — тип неизвестен. Вооружение: два снайпера с М — сто десять, остальные с ХК — четыреста шестнадцать. Зенитный и противотанковый комплексы израсходованы. Пути отхода — снегоходы на южном периметре и коллектор. Две растяжки в коллекторе.

— Принял, Гром. Информацию передаем группе «Филин». Продолжайте допрос.

Громов глянул на часы — двадцать один пятьдесят пять. Зафиксировал в служебном журнале: доклад в Центр, состав — 8 чел., растяжки — 2.

Положил трубку. Повернулся к пленному.

— Теперь, Джеймс, твоя судьба зависит от того, насколько правдива информация.

— Я сказал правду. — Джеймс стиснул зубы. — Смит говорил: если сигнал не пройдет, у меня есть еще один козырь.

Громов записал фразу дословно. В комнате загудела вентиляция. За окном ветер швырял снег в стекло. В рации, лежащей на столе, щелкнуло и раздался голос:

— Гром, Филин на связи.

Громов взял рацию.

— Филин, слушаю.

— Информацию принял.

Голос Соколова был сухим.

— Восемь человек. Резервный детонатор. Две растяжки. Будем искать. Ждите результатов.

— Понял. Удачи.

Громов отключил связь. Перевел взгляд на пленного. Джеймс сидел с закрытыми глазами. Дышал тяжело, прерывисто. На бинте расплылось новое красное пятно.

Громов вызвал дежурного, нажав под столом кнопку вызова.

— Врача сюда. Обезболивающее, перевязку.

Дверь открылась, вошел лейтенант с усиками. Наклонил голову, вышел.

— Последний вопрос, Джеймс. — Громов взял ручку. — После подрыва — куда?

Пленный открыл глаза.

— Отход на юг. Через лес. Смит говорил про эвакуацию. Вертолетом или машиной. Детали не раскрывал.

— Где именно на юге?

— Не знаю.

— Кто пилот?

— Не знаю.

Громов отложил ручку.

— Хорошо.

Он подписал протокол — три листа. Поставил дату, время, должность. В графе подписи опрашиваемого поставил прочерк. Щелкнул тумблером диктофона — красная лампочка погасла.

Вошел врач — мужчина в белом халате и с чемоданчиком. Окинул взглядом пленного, повязку.

— Снимите стяжку, — сказал Громов. — Но наручники оставьте.

Лейтенант достал ножницы, разрезал пластик. Джеймс выдохнул, пошевелил пальцами.

— Не дергайся, — сказал врач. — Сейчас обработаем.

Громов вышел в коридор. Прислонился спиной к стене, закрыл на секунду глаза. Потер лицо ладонями. Переключил рацию на канал Лютого.

— Лютый, Гром.

— На связи.

— Резервный детонатор есть. Тип неизвестен. Возможен радиоканал на другой частоте или механический таймер. Передай Филину — пусть ищет все, что может быть связано с подрывом. И в коллекторе есть две растяжки.

— Понял. Спасибо.

— И еще. Пленный сказал — возможна вертолетная эвакуация на юге. Проверьте воздушное пространство.

— Есть.

Громов убрал рацию. Вернулся в кабинет. Врач заканчивал перевязку. Пленный сидел с закрытыми глазами, лицо побелело, губы синие.

— Обезболивающее подействует через десять минут, — сказал врач. — Рана чистая, пуля прошла навылет. Кость не задета.

— Разместите его в изоляторе, — сказал Громов. — Охрана — два человека, смена каждые два часа.

Врач собрал чемоданчик. Лейтенант надел на пленного наручники — руки спереди. Помог подняться. Джеймс открыл глаза. Впился взглядом в Громова.

— Я сказал правду. Вы сохраните мне жизнь?

— Увидим, — ответил Громов.

Пленного вывели. Громов сел за стол. Стрелки настенных часов показывали половину одиннадцатого. За окном снег хлестал по стеклу. Ветер выл в вентиляции. Он взял ручку, дописал последнюю строчку в протоколе: «Показания записаны верно, с моих слов. Подпись опрашиваемого отсутствует». Откинулся на спинку стула, потер переносицу.

Восемь человек на аэродроме. Два снайпера, командир, остальные — штурмовики. Зенитный комплекс и противотанковое орудие израсходованы. Резервный детонатор — проблема. Филин должен найти его до того, как Смит решится на крайние меры.

Он поднялся, подошел к окну. Снег хлестал по стеклу. Вдалеке, за городом, горели огни аэродрома — едва заметные точки в снежной пелене. Громов потер лицо ладонями, отвернулся.

Допрос закончен. Информация передана. Теперь все зависело от группы «Филин». Громов вышел в коридор. Лейтенант с усиками ждал у двери.

— Протокол — следователю завтра утром. Диктофон — в сейф. Пленного — под усиленную охрану. И вызовите мне машину, я на аэродром.

— Есть, — сказал лейтенант.

Громов натянул китель, поправил воротник. Взял планшет, вышел на крыльцо. Снег бил в лицо. Он прищурился, сделал шаг в темноту.